[Взгляд удерживает духов]

Из статьи У. Читтика "Встречи с воображающимися людьми" о Ибн Араби:

"Все это время я не сводил с него [духа] глаз, опасаясь, что он ускользнет от меня, так как я не сомневался, что это воплощенный дух, и знал, что взгляд удерживает его" (Мекканские откровения - Футухат IY 12.1).

Процитировав Ибн Араби, Читтик пишет:

В другом месте Шейх объясняет, что он имеет в виду, говоря что "взгляд удерживал его". При помощи взгляда человек контролирует воплотившиеся духовные сущности. Дух не может изменить свою форму и ускользнуть, пока человек удерживает его в поле зрения. Шейх указывает на это, обсуждая тот факт, что духи по своему желанию способны принимать любую воображающуюся форму:
...Когда кто-либо останавливает взгляд на такой духовной сущности и продолжает смотреть на нее, то она не может спрятаться. (Футухат I 133.4)

В этой связи следует вспомнить архаический запрет оглядываться:

"В мифах, сказках, поверьях самых разных народов земли то и дело повторяется одно и то же табу — запрет оглядываться при ходьбе или во время выполнения важного магического действия... Европейскому читателю наиболее знакомы два варианта этого мотива — один в греческой мифологии, другой в Библии.

Эти знаменитые сказания привлекли внимание выдающейся советской исследовательницы О. М. Фрейденберг: «Когда жена Лота оглянулась, она обратилась в соляной столб. Когда Орфей оглянулся на свою жену, она осталась навеки в преисподней. «И кто будет в поле, также не обращайся назад»,- говорится у Луки о гибели мира (17, 31–32). У римлян, идя в дорогу, нельзя было оглядываться назад. И в современном суеверии «уйти и вернуться» - «быть беде» <…>; правила хорошего тона, сплошь основанные на пережиточном мировоззрении, запрещают на улице оглядываться».

Итак, исходный смысл этого табу можно сформулировать иначе: нельзя оглядываться при возрождении существа, похищенного и уведенного в другой мир.

Такое наивное представление («не смотри на демона, чтобы он тебя не увидел») заключено в кульминации гениальной повести Гоголя «Вий». Стоило Хоме Бруту посмотреть на Вия, как Вий, в свою очередь, увидел его, черти схватили Хому, и он погиб".

Для архаического сознание характерна нераздельность субъекта и объекта [1]. То, на что ты смотришь, обретает власть над тобой, а ты - над наблюдаемым объектом.
Если всматриваться в бездну, бездна начнет всматриваться в тебя. В архаических сказаниях человек смотрит на демона, и тогда демон обретает власть над ним. А у Ибн Араби человек смотрит на духов - и обретает над ними власть.
Возможно истолковать в том смысле, что демоны - существа из низших миров - обретают власть над человеком посредством взгляда. А человек обретает власть над духами при помощи взгляда, являясь по отношению к ним чем-то вроде демона или, во всяком случае, существом низшего мира. В обоих случаях существо более высокого мира становится доступным взгляду существа более низкого мира.

В общем виде речь идет о внимании и созерцании: мы властвуем над тем, что удерживаем взглядом; и то, что мы удерживаем, получает власть над нами в ответ. Человек становится тем, что он наблюдает. Власть здесь распространяется в обе стороны - от субъекта к объекту и наоборот, хотя не всегда в равной степени. Иногда наблюдаемый объект обладает властью превратить человека в камень, как в случае Медузы Горгоны. На некоторые вещи лучше не смотреть прямо, требуется использовать отражение, как это сделал Персей.

Духовный путь подразумевает неотрывность взгляда, способность смотреть в одном направлении и видеть Одно - не оглядываясь:

Некто спросил Иблиса: «О несчастный, когда стало ясно, что ты проклят, почему ты принял это всей душой и спрятал это глубоко в сердце, как сокровище?»
Иблис ответил: «Проклятие - это стрела Царя; перед тем как пустить ее, он смотрит на цель.
Если у тебя есть глаза, взирай на взгляд лучника, устремленный на цель, а не на его стрелу».

Фаридаддин Аттар (1145-1221)

-----
[1] Р. Г. Назиров. Запрет оглядываться (К происхождению фольклорного мотива)

(с) Леонид Тираспольский

С Преображением, с Яблочным Спасом всех тех, кто знает, что за день.

#art by John Roddam Spencer Stanhope (detail)

Интересное замечание относительно героического мифа есть у Элиаде: почему герой всегда обречен и умирает трагически

Начнем с того, что сама по себе природа героя - аномальна и анормальна. Все они, как мы помним, полубожественного происхождения; с одной стороны, они всегда обладают очень привлекательными для среднего человека чертами - красотой, высоким ростом (хотя не все), огромной силой, умом, а с другой стороны - в героях всегда присутствуют и устрашающие, пугающие, даже монструозные признаки - необычные глаза (вспомним Кухулина с семью зрачками) или вообще один глаз, у Геракла было три ряда зубов - как у акулы, буквально; они могут быть двуполы или изменять пол (магические способности или признаки принадлежности к иному миру), у них может быть странное или вызывающее сексуальное поведение (всевозможные инцесты - тоже признак божественного происхождения).

Герой всегда - абсолютно всегда - проходит ряд инициаций, достаточно сложных (огонь, вода, медные трубы). Ну, например, Ахиллеса вырастил кентавр, т.е. мальчик рос в инородной среде у звероподобных существ, а позже одевался в девушку и жил среди девушек. Кухулин тот же самый убил пса. Все это - инициатические обряды.

Во время инициации герой обязательно “вскрывается” - он обнаруживает в себе некую запредельную ярость (furor), которая одновременно и сила его, и слабость. И что примечательно, ярость эта в мирное время опасна для обычного человеческого социума. Не зря юношей в индоевропейских общностях “ссылали” за пределы социума и организовывали в “волчьи” вольницы - так они сливали избыток ярости и энергии и инциировались. Разница здесь между обычным человеком и героем в том, что у героя эта запредельная “ярость” (ну или некая сила, энергия, тапас, если хотите, - горение) не проходит.

Да, на этом внутреннем запредельном кипении витальности он совершает подвиги во благо человечества, но есть и побочные эффекты, которые не переносимы устоявшимся социумом, - резня из зависти, ревности или вообще без особых причин, убийства родственников, неконтролируемые сексуальные “подвиги” и тд. Неумность, неумеренность героев, можно сказать, даже hybris (высокомерие/гордыня) касается даже богов - они общаются с ними на равных, позволяют себе преследовать богинь и оскорблять богов.

И, как правило, все герои отличаются особо трагической смертью (далеко не все попадают на острова Блаженных): многих поражает безумие, кого-то растерзают собаки, Орфея разрывают на куски, хотя большинство все-таки заканчивает жизнь на войне. После смерти, конечно, все они обожествляются и получают свой личный культ.

Но примечательно другое. Все эти амбивалентные, ужасающие человека черты героя, ненормальность его поведения указывают на хаотическое, нестабильное изначальное время и пространство ВНЕ ЧЕЛОВЕКА (когда мира людей еще нет). Это очень похоже на ирландский (а ирландцы сохранили архаические индоевропейские концепты) концепт неоднородного времени, которое бывает на Самайн. Герой всегда действует в этой парадигме пространственного и временного хаоса за пределами человеческого, но благодаря его “ненормальностям” ускоряется акт творения и “устаканивания” бытия.

Появляется мир людей с правилами, законами, институтами, концепцией грехов и дозволенного. И здесь героям уже не место.

Пишут, что итальянские археологи раскопали в центральной Анатолии (Ушаклы Хеюк) скелетные останки семи младенцев.
Что на этом месте находилось, никто не знает, но у археологов эта постройка называлась “Круглая структура”; скорее всего, она имела культовое значение у хеттов. Помимо костей младенцев там еще нашли золу, кости животных, фрагменты керамики.
Что интересно: у хеттов, оставивших достаточно большое количество письменных свидетельств, нет никаких упоминаний о детских жертвах или ритуалах, связанных с мертвыми детьми. Возможно, это культовое место было связано как-то с ритуалами о ранней или преждевременной смерти.

Также предполагают, что и сама “Круглая структура” может быть святилищем хеттского бога шторма.