Tripping on nothing
Забавное исследование плацебо-эффекта от психоделиков. Испытуемым устроили целую вечеринку, на которой давали пустышки. Многие получили удовольствие от вечера, кто-то раскрылся другим людям, кто-то наблюдал интересные визуальные эффекты, кто-то наоборот, чувствовал тошноту. На самом деле, ничего экстраординарного не произошло (ничего напоминающего то исследование с передозировкой плацебо, см. хештег #placebo). Плюс, я бы добавил контрольную группу, которая попала бы в такую же обстановку, но не получила таблетку. Но усилия экспериментаторов в целом впечатляют. Как и некоторые отчёты испытуемых после раскрытия обмана:
“So we were all sober and just watching these paintings for 45 minutes?!”
https://link.springer.com/article/10.1007/s00213-020-05464-5
Забавное исследование плацебо-эффекта от психоделиков. Испытуемым устроили целую вечеринку, на которой давали пустышки. Многие получили удовольствие от вечера, кто-то раскрылся другим людям, кто-то наблюдал интересные визуальные эффекты, кто-то наоборот, чувствовал тошноту. На самом деле, ничего экстраординарного не произошло (ничего напоминающего то исследование с передозировкой плацебо, см. хештег #placebo). Плюс, я бы добавил контрольную группу, которая попала бы в такую же обстановку, но не получила таблетку. Но усилия экспериментаторов в целом впечатляют. Как и некоторые отчёты испытуемых после раскрытия обмана:
“So we were all sober and just watching these paintings for 45 minutes?!”
https://link.springer.com/article/10.1007/s00213-020-05464-5
SpringerLink
Tripping on nothing: placebo psychedelics and contextual factors
Psychopharmacology - Is it possible to have a psychedelic experience from a placebo alone? Most psychedelic studies find few effects in the placebo control group, yet these effects may have been...
Predatory journals - это мошеннические журналы, которые быстро публикуют ваши статьи как правило за деньги. В реальности эти журналы не представляют никакой ценности: они не рецензируются, часто не печатаются, иногда это просто журналы-однодневки. “Редактора” таких журналов находят имейлы исследователей в отрытом доступе и пишут льстивые письма с приглашением опубликовать ваши великолепные труды в их журнале.
Дневник рецензента
Решил немного рассказать про процесс рецензирования. Конечно, это великий момент – когда тебе впервые присылает статью на рецензию редактор, который знает тебя только как исследователя. В этот момент начинаешь считать себя настоящим членом научного сообщества. Следующая ачивка – это рецензия работы, среди авторов которой учёные, на статьях которых были основаны твои собственные первые научные работы. То есть ты как бы начинаешь оценивать своих учителей. Ну а следующая фаза – когда ты понимаешь, что статей присылается очень много, редактора стараются хоть как-то найти рецензентов, и приглашения рецензировать уже не греют душу, а скорее начинают надоедать.
Вообще, принято ругать рецензентов. Есть всякие мемы о рецензенте #2 – злом полицейском, который ничего не понял в твоей работе, только разнёс всё в пух и прах. При этом я считаю peer review – то есть принцип, согласно которому качество научной работы оценивают коллеги, а не какая-то внешняя инстанция - одним из величайших институтов западной цивилизации. Только подумайте: больше ста лет таким образом учёные безвозмездно (рецензентам ничего не платят) поддерживают и двигают вперёд институт науки. Примеров таких устойчивых надгосударственных институтов очень мало!
Моим собственным статьям рецензии пока приносили намного больше пользы, чем вреда. Почти всегда замечания рецензентов – по делу. Были случаи, когда рецензенты высказывали недоверие моим данным, просили добрать выборку, и результат работы переворачивался! То есть если бы не рецензенты, я бы опубликовал нереплицируемую ерунду. Хотя сам я, бывало, видел плохие рецензии на работы, где я был вторым рецензентом. Например, рецензии, полностью проглядевшие слабые места работы, но советующие сослаться на список работ какого-то одного автора (хмм, кто бы это мог быть?).
Вообще, если начать думать, что задача рецензии – не отсеять плохие работы, а улучшить публикацию, то перещёлкивается какой-то тумблер, и начинаешь смотреть на проблему по-другому. Во-первых, целых три человека прочитали мою работу! Да это ещё более или менее признанные профессионалы в области, которые написали что они думают о работе и дали какие-то советы! Если понять, что после рецензирования работа становится только лучше, этот процесс начинает проходить намного проще с двух сторон. Ну и конечно, отдельный кайф быть рецензентом состоит ещё в том, что ты первым видишь ещё не обнародованные результаты исследований.
Завтра напишу ещё немного про будни рецензента.
Решил немного рассказать про процесс рецензирования. Конечно, это великий момент – когда тебе впервые присылает статью на рецензию редактор, который знает тебя только как исследователя. В этот момент начинаешь считать себя настоящим членом научного сообщества. Следующая ачивка – это рецензия работы, среди авторов которой учёные, на статьях которых были основаны твои собственные первые научные работы. То есть ты как бы начинаешь оценивать своих учителей. Ну а следующая фаза – когда ты понимаешь, что статей присылается очень много, редактора стараются хоть как-то найти рецензентов, и приглашения рецензировать уже не греют душу, а скорее начинают надоедать.
Вообще, принято ругать рецензентов. Есть всякие мемы о рецензенте #2 – злом полицейском, который ничего не понял в твоей работе, только разнёс всё в пух и прах. При этом я считаю peer review – то есть принцип, согласно которому качество научной работы оценивают коллеги, а не какая-то внешняя инстанция - одним из величайших институтов западной цивилизации. Только подумайте: больше ста лет таким образом учёные безвозмездно (рецензентам ничего не платят) поддерживают и двигают вперёд институт науки. Примеров таких устойчивых надгосударственных институтов очень мало!
Моим собственным статьям рецензии пока приносили намного больше пользы, чем вреда. Почти всегда замечания рецензентов – по делу. Были случаи, когда рецензенты высказывали недоверие моим данным, просили добрать выборку, и результат работы переворачивался! То есть если бы не рецензенты, я бы опубликовал нереплицируемую ерунду. Хотя сам я, бывало, видел плохие рецензии на работы, где я был вторым рецензентом. Например, рецензии, полностью проглядевшие слабые места работы, но советующие сослаться на список работ какого-то одного автора (хмм, кто бы это мог быть?).
Вообще, если начать думать, что задача рецензии – не отсеять плохие работы, а улучшить публикацию, то перещёлкивается какой-то тумблер, и начинаешь смотреть на проблему по-другому. Во-первых, целых три человека прочитали мою работу! Да это ещё более или менее признанные профессионалы в области, которые написали что они думают о работе и дали какие-то советы! Если понять, что после рецензирования работа становится только лучше, этот процесс начинает проходить намного проще с двух сторон. Ну и конечно, отдельный кайф быть рецензентом состоит ещё в том, что ты первым видишь ещё не обнародованные результаты исследований.
Завтра напишу ещё немного про будни рецензента.
Дневник рецензента (часть 2)
Ещё один аспект “карьеры” начинающего рецензента – это страх рекомендовать отказ в публикации. Я долго не писал, что работу следует отклонить. Обычно я много критиковал, показывал, как можно было бы работу улучшить, но оставлял отказ на усмотрение редактора. Но со временем начинаешь понимать, что не всё должно быть опубликовано.
Кстати, первый раз я рекомендовал отказ группе авторов, некоторых из которых я знал лично. Но рекомендовать отказ было легко, потому что журнал был очень престижный. Но после этого я решил, что это всё-таки конфликт интересов, и теперь я отказываюсь рецензировать, если лично знаю кого-то из авторов.
А недавно у меня был случай, когда я читал статью и где-то на третьей странице понял, что вообще-то я ничего не понимаю. Вроде бы все слова, термины, даже вроде как предложения имеют смысл, но всё вместе понять невозможно. Перечитал, стал читать дальше, но полное непонимание меня не оставляло. В какой-то момент я решил, что, возможно, это какой-то пранк по типу корчевателя. То есть кто-то сгенерировал наукообразный текст, напоминающий типичную статью из когнитивной науки (что-то про сознание, что-то про время реакции, что-то про мозг), и пытается подшутить над журналами. Поискал автора статьи. Оказался реальным человеком. Посмотрел другие статьи – там тот же ужасный язык. То есть человек действительно так плохо пишет, и это где-то публикуют. В итоге, кстати, я не рекомендовал рукопись к отказу, а честно признался, что не могу оценить её из-за того, что ничего не понял. Рекомендовал улучшить структурированность и послать заново. Впечатления были сильными.
Ещё одна практика, которую мы с коллегами начали применять – если статья интересна коллегам, мы устраиваем журнальный клуб: обсуждаем рукопись с двумя-тремя коллегами. Конечно, это происходит, только если редактор разрешает (последний раз мне сказали: нет). Рецензировать становится немного легче (не боишься пропустить какой-нибудь косяк), и качество рецензии естественным образом вырастает. А коллеги узнают о новых результатах первыми.
Рецензирование – рутинный, но зачастую интересный и чрезвычайно важный аспект современной науки. Надеюсь, что принцип peer review всех нас переживёт.
Ещё один аспект “карьеры” начинающего рецензента – это страх рекомендовать отказ в публикации. Я долго не писал, что работу следует отклонить. Обычно я много критиковал, показывал, как можно было бы работу улучшить, но оставлял отказ на усмотрение редактора. Но со временем начинаешь понимать, что не всё должно быть опубликовано.
Кстати, первый раз я рекомендовал отказ группе авторов, некоторых из которых я знал лично. Но рекомендовать отказ было легко, потому что журнал был очень престижный. Но после этого я решил, что это всё-таки конфликт интересов, и теперь я отказываюсь рецензировать, если лично знаю кого-то из авторов.
А недавно у меня был случай, когда я читал статью и где-то на третьей странице понял, что вообще-то я ничего не понимаю. Вроде бы все слова, термины, даже вроде как предложения имеют смысл, но всё вместе понять невозможно. Перечитал, стал читать дальше, но полное непонимание меня не оставляло. В какой-то момент я решил, что, возможно, это какой-то пранк по типу корчевателя. То есть кто-то сгенерировал наукообразный текст, напоминающий типичную статью из когнитивной науки (что-то про сознание, что-то про время реакции, что-то про мозг), и пытается подшутить над журналами. Поискал автора статьи. Оказался реальным человеком. Посмотрел другие статьи – там тот же ужасный язык. То есть человек действительно так плохо пишет, и это где-то публикуют. В итоге, кстати, я не рекомендовал рукопись к отказу, а честно признался, что не могу оценить её из-за того, что ничего не понял. Рекомендовал улучшить структурированность и послать заново. Впечатления были сильными.
Ещё одна практика, которую мы с коллегами начали применять – если статья интересна коллегам, мы устраиваем журнальный клуб: обсуждаем рукопись с двумя-тремя коллегами. Конечно, это происходит, только если редактор разрешает (последний раз мне сказали: нет). Рецензировать становится немного легче (не боишься пропустить какой-нибудь косяк), и качество рецензии естественным образом вырастает. А коллеги узнают о новых результатах первыми.
Рецензирование – рутинный, но зачастую интересный и чрезвычайно важный аспект современной науки. Надеюсь, что принцип peer review всех нас переживёт.
Научный дайджест попаданца
Читал перед сном про принца Ольденбургского в Гаграх. Заснул и во сне попал в те же времена – конец 19, начало 20 века. В ранге попаданца встречаюсь с высокопоставленными особами и рассказываю им про две грядущие великие войны. Рассказываю, что в первой Россия проиграет, а во второй – победит. Ну точнее, во второй победит не совсем Россия. Я полон энтузиазма, мне кажется очень важным обо всём этом рассказать. Зачем – не знаю. Кстати, помню такое ощущение в полудрёме: мне было немного стыдно указывать на тех, кто приведёт Россию к катастрофе, их же щас… не в ту сторону, в общем, поймут меня.
Но пост не об этом. Пост о том, что, когда я начал просыпаться, я подумал, что надо пользоваться шансом и встретиться с какими-то другими людьми. Конечно же сразу вспомнил о Сеченове. Что ему нужно рассказать? Конечно, об открытиях в физиологии и психологии. И вот тут встал вопрос, от которого я окончательно проснулся: а что, собственно, рассказывать? За год происходит так много всего, что выбрать, кажется, невозможно. Но вообще-то, такая постановка вопроса – это хороший способ отделить существенного от несущественного. Что рассказать исследователю начала 20 века? Попытаюсь накидать список. Конечно, со своей когнитивно-психологической колокольни. Итак, Иван Михалыч, устраивайтесь поудобнее.
Клеточная теория нервной системы. Переключение с изучения нервов на изучение отдельных мозговых структур, и отдельных клеток. Методы изучения этих самых структур. Самое интересное – неинвазивные: электроэнцефалография, томография. Оптогенетика – как смогу. Тут основная мысль: с одной стороны, что локализационизм оказался частично верным, с другой стороны про пластичность мозга – переучивание и передачу утраченных функций новому субстрату. Пришлось бы рассказать, что известно про локализацию высших психических функций.
Что произошло в исследованиях поведения человека и животных. Условные рефлексы, оперантное научение и что с помощью этих подходов можно объяснять в поведении человека. Гормоны и их роль в регуляции поведения. Поведение, не объясняющееся научением: гибкий контроль, творческое решение задач и проблем. Рассказал бы, что торможение до сих пор изучают, но не как основу воли и сознания. Хотя как механизм внимания – да. Наследственного в поведении не так много, а вот ранняя среда и культура влияют сильно. На уровне мышления и принятия решений: иллюзии восприятия, когнитивные искажения. Двусистемный подход к описанию принятия решений.
Про роль математики в науках о мозге и поведении. Про нейронные сети как неаналитический, симулирующий способ описывать поведение и познание.
Про сознание. Всё ещё ничего не понятно. Что знаем: большая часть нейрофизиологических (и познавательных) процессов никак не отражается в сознании. Есть несколько философских теорий, которые исследователи пытаются сладить с эмпирикой. Как теоретизировать над этой проблемой всё ещё непонятно. Но есть интересная эмпирика, например, про рассечённые полушария.
Итак, мы с вами изобрели новый жанр: научный дайджест попаданца. А что бы вы рассказали за час, попав в 1900 год великому физиологу? Но помните, у вас всего час, выбрать нужно только действительно важное из того, что мы узнали за 20 век.
Читал перед сном про принца Ольденбургского в Гаграх. Заснул и во сне попал в те же времена – конец 19, начало 20 века. В ранге попаданца встречаюсь с высокопоставленными особами и рассказываю им про две грядущие великие войны. Рассказываю, что в первой Россия проиграет, а во второй – победит. Ну точнее, во второй победит не совсем Россия. Я полон энтузиазма, мне кажется очень важным обо всём этом рассказать. Зачем – не знаю. Кстати, помню такое ощущение в полудрёме: мне было немного стыдно указывать на тех, кто приведёт Россию к катастрофе, их же щас… не в ту сторону, в общем, поймут меня.
Но пост не об этом. Пост о том, что, когда я начал просыпаться, я подумал, что надо пользоваться шансом и встретиться с какими-то другими людьми. Конечно же сразу вспомнил о Сеченове. Что ему нужно рассказать? Конечно, об открытиях в физиологии и психологии. И вот тут встал вопрос, от которого я окончательно проснулся: а что, собственно, рассказывать? За год происходит так много всего, что выбрать, кажется, невозможно. Но вообще-то, такая постановка вопроса – это хороший способ отделить существенного от несущественного. Что рассказать исследователю начала 20 века? Попытаюсь накидать список. Конечно, со своей когнитивно-психологической колокольни. Итак, Иван Михалыч, устраивайтесь поудобнее.
Клеточная теория нервной системы. Переключение с изучения нервов на изучение отдельных мозговых структур, и отдельных клеток. Методы изучения этих самых структур. Самое интересное – неинвазивные: электроэнцефалография, томография. Оптогенетика – как смогу. Тут основная мысль: с одной стороны, что локализационизм оказался частично верным, с другой стороны про пластичность мозга – переучивание и передачу утраченных функций новому субстрату. Пришлось бы рассказать, что известно про локализацию высших психических функций.
Что произошло в исследованиях поведения человека и животных. Условные рефлексы, оперантное научение и что с помощью этих подходов можно объяснять в поведении человека. Гормоны и их роль в регуляции поведения. Поведение, не объясняющееся научением: гибкий контроль, творческое решение задач и проблем. Рассказал бы, что торможение до сих пор изучают, но не как основу воли и сознания. Хотя как механизм внимания – да. Наследственного в поведении не так много, а вот ранняя среда и культура влияют сильно. На уровне мышления и принятия решений: иллюзии восприятия, когнитивные искажения. Двусистемный подход к описанию принятия решений.
Про роль математики в науках о мозге и поведении. Про нейронные сети как неаналитический, симулирующий способ описывать поведение и познание.
Про сознание. Всё ещё ничего не понятно. Что знаем: большая часть нейрофизиологических (и познавательных) процессов никак не отражается в сознании. Есть несколько философских теорий, которые исследователи пытаются сладить с эмпирикой. Как теоретизировать над этой проблемой всё ещё непонятно. Но есть интересная эмпирика, например, про рассечённые полушария.
Итак, мы с вами изобрели новый жанр: научный дайджест попаданца. А что бы вы рассказали за час, попав в 1900 год великому физиологу? Но помните, у вас всего час, выбрать нужно только действительно важное из того, что мы узнали за 20 век.
"чувак просто подбирал слова, чтобы получился акроним хоррор" - пишут мне читатели канала. Это так. Автор этого подхода - Ричард Браун, американский философ-когнитивист из Нью-Йорка. В меру экстравагантный человек. Кстати, он активно ведёт интервью-блог "Consciousness Live!" на ютубе, куда приглашает современных исследователей сознания. Есть хорошие выпуски.
https://www.youtube.com/c/RichardBrownphilosophy
https://www.youtube.com/c/RichardBrownphilosophy
More pain, more gain
Когнитивный контроль нужен, чтобы гибко изменять поведение в соответствии с целями поведения. Контроль (например, усиление внимания к определённым признакам объектов) – величина динамическая. То есть в какие-то моменты он сильнее, в какие-то – слабее.
Уже классическая теория говорит, что контроль усиливается после конфликтов – когда есть несколько вариантов поведения, и нам нужно выбрать один из них. Одно из активно развиваемых альтернативных направлений – связывание контроля с негативной эмоциональной реакцией. Конфликт рассматривается как частный случай ситуации, вызывающей негативную эмоцию. В рамках этой теории позитивная эмоция, наоборот, рассматривается как тормоз контроля: всё хорошо, можно не напрягаться и ехать на автопилоте.
Индукция позитивных и негативных эмоций/настроений психологическими средствами действительно приводит к ослаблению или усилению контроля соответственно. Но вот вам психофармакологическое исследование: испытуемым блокировали работу опиоидной системы (обеспечивающей чувство удовольствия) и смотрели, что происходит с контролем.
Оказалось, что, действительно, один из индексов контроля показал повышение в экспериментальной группе испытуемых, которым давали налтрексон – вещество, блокирующее опиодиные рецепторы. Правда этот индекс важен только с теоретической точки зрения: речь о торможении после ошибки. Предполагается, что он связан с обработкой информации об ошибочном действии и изменении поведения, направленном на избегание ошибок в будущем. Так вот испытуемые экспериментальной группы тормозили после ошибок сильнее. Предположительно, потому что они испытывали во время выполнения задания более негативные эмоции вследствие блокады опиоидных рецепторов.
Если сформулировать на языке научной журналистики: учёные доказали, что счастье расслабляет людей, а несчастье заставляет работать активнее.
#control #affect
https://www.sciencedirect.com/science/article/abs/pii/S0306453017300574
Когнитивный контроль нужен, чтобы гибко изменять поведение в соответствии с целями поведения. Контроль (например, усиление внимания к определённым признакам объектов) – величина динамическая. То есть в какие-то моменты он сильнее, в какие-то – слабее.
Уже классическая теория говорит, что контроль усиливается после конфликтов – когда есть несколько вариантов поведения, и нам нужно выбрать один из них. Одно из активно развиваемых альтернативных направлений – связывание контроля с негативной эмоциональной реакцией. Конфликт рассматривается как частный случай ситуации, вызывающей негативную эмоцию. В рамках этой теории позитивная эмоция, наоборот, рассматривается как тормоз контроля: всё хорошо, можно не напрягаться и ехать на автопилоте.
Индукция позитивных и негативных эмоций/настроений психологическими средствами действительно приводит к ослаблению или усилению контроля соответственно. Но вот вам психофармакологическое исследование: испытуемым блокировали работу опиоидной системы (обеспечивающей чувство удовольствия) и смотрели, что происходит с контролем.
Оказалось, что, действительно, один из индексов контроля показал повышение в экспериментальной группе испытуемых, которым давали налтрексон – вещество, блокирующее опиодиные рецепторы. Правда этот индекс важен только с теоретической точки зрения: речь о торможении после ошибки. Предполагается, что он связан с обработкой информации об ошибочном действии и изменении поведения, направленном на избегание ошибок в будущем. Так вот испытуемые экспериментальной группы тормозили после ошибок сильнее. Предположительно, потому что они испытывали во время выполнения задания более негативные эмоции вследствие блокады опиоидных рецепторов.
Если сформулировать на языке научной журналистики: учёные доказали, что счастье расслабляет людей, а несчастье заставляет работать активнее.
#control #affect
https://www.sciencedirect.com/science/article/abs/pii/S0306453017300574
Sciencedirect
More pain, more gain: Blocking the opioid system boosts adaptive cognitive control
The ability to adaptively increase cognitive control in response to cognitive challenges is crucial for goal-directed behavior. Recent findings sugges…
А/Б тесты
А/Б тесты в индустрии – это практически то же самое, что эксперименты в психологии.
Часто думают, что эксперимент – это любое опытное исследование. На самом деле, в узком смысле эксперимент – это опытное исследование, в котором ты что-то изменяешь и фиксируешь реакцию на это изменение. То есть наблюдения натуралиста за живой природой нельзя называть экспериментом. Корреляционное исследование связи переменных (например, IQ и религиозности) нельзя называть экспериментом. Преимущество эксперимента в том, что ты изменяешь один фактор в среде и смотришь, какова реакция. Таким образом эксперимент позволяет делать причинно-следственные выводы, которые не позволяет делать корреляция – потому что вместе с измеряемой переменной (типа IQ) может быть сцеплено ещё множество других переменных. И так как мы сами IQ не варьируем, а только измеряем, то мы не можем оценить изолированное влияние IQ на интересующую нас переменную.
Но вернёмся к содержанию поста. По ссылке – разговор об экспериментах с аудиторией ВК. То, что мы в отрыве от реальности зубрим на парах по экспериментальной психологии, эти ребята переживают в реальной жизни. Довольно интересно с этой точки зрения.
https://www.youtube.com/watch?v=gljfGAkgX_o&list=PLBRXq5Laddfyb7c4IJD4pjMtpsGSn132v&index=3
А/Б тесты в индустрии – это практически то же самое, что эксперименты в психологии.
Часто думают, что эксперимент – это любое опытное исследование. На самом деле, в узком смысле эксперимент – это опытное исследование, в котором ты что-то изменяешь и фиксируешь реакцию на это изменение. То есть наблюдения натуралиста за живой природой нельзя называть экспериментом. Корреляционное исследование связи переменных (например, IQ и религиозности) нельзя называть экспериментом. Преимущество эксперимента в том, что ты изменяешь один фактор в среде и смотришь, какова реакция. Таким образом эксперимент позволяет делать причинно-следственные выводы, которые не позволяет делать корреляция – потому что вместе с измеряемой переменной (типа IQ) может быть сцеплено ещё множество других переменных. И так как мы сами IQ не варьируем, а только измеряем, то мы не можем оценить изолированное влияние IQ на интересующую нас переменную.
Но вернёмся к содержанию поста. По ссылке – разговор об экспериментах с аудиторией ВК. То, что мы в отрыве от реальности зубрим на парах по экспериментальной психологии, эти ребята переживают в реальной жизни. Довольно интересно с этой точки зрения.
https://www.youtube.com/watch?v=gljfGAkgX_o&list=PLBRXq5Laddfyb7c4IJD4pjMtpsGSn132v&index=3
YouTube
Никита Маршалкин - А/Б тесты сложнее, чем кажется
А/Б тесты, подборка от Никиты
1. Бомбическая книжка: https://experimentguide.com
2. Кладезь информации про А/Б в индустрии: https://exp-platform.com
3. Practitioner’s Guide to Statistical Tests: https://medium.com/@vktech/practitioners-guide-to-statistical…
1. Бомбическая книжка: https://experimentguide.com
2. Кладезь информации про А/Б в индустрии: https://exp-platform.com
3. Practitioner’s Guide to Statistical Tests: https://medium.com/@vktech/practitioners-guide-to-statistical…
Советы молодым исследователям от Сэма Гершмана из Гарварда: http://gershmanlab.webfactional.com/docs/advice_young_investigators.pdf
Понравился фокус на том, что наука - это не сумма знаний, а сумма эпистемических актов - решений головоломок. Не рассказано, правда, главное: как найти хорошую головоломку, на решение которой стоит тратить силы.
Понравился фокус на том, что наука - это не сумма знаний, а сумма эпистемических актов - решений головоломок. Не рассказано, правда, главное: как найти хорошую головоломку, на решение которой стоит тратить силы.
Классная демонстрация имплицитных закономерностей в языке. В английском языке при описании существительного мнение-размер-возраст-форма-цвет-происхождение-материал-цель могут идти только в таком порядке. Интересно, какой процент носителей это осознаёт
https://twitter.com/MattAndersonNYT/status/772002757222002688
https://twitter.com/MattAndersonNYT/status/772002757222002688
X (formerly Twitter)
Matthew Anderson (@MattAndersonNYT) on X
Things native English speakers know, but don't know we know:
Свежайший учебник по психологии научения от моих Гентских коллег Яна де Хауэра и Шона Хьюджеса. Книга представляет проблему научения с когнитивной и функциональной точек зрения. Функциональный подход связан с тем, что называется анализом поведения – современным изводом бихевиоризма. То есть описание поведения организма через историю взаимодействия с факторами среды, без привлечения идеи ментальных репрезентаций. Раньше я скептически относился к современным бихевиористам, но постепенно проникаюсь всё большим уважением к ним – во многом из-за строгости в методологии и определениях, которые они используют. В любом случае, книга представляет когнитивную и бихевиоральную перспективу, а Ян де Хауэр – признанный эксперт в вопросах научения у человека. Пдф книги есть в открытом доступе
https://www.psychologyoflearning.be
https://www.psychologyoflearning.be
Маск тут заявил, что для работы над их мозг-компьютерным интерфейсом Neuralink нужны люди с инженерными навыками и знаниями, но не нужны знания по нейронаукам, потому что, мол, не так уж много эти учёные узнали о мозге. Нейронаучное сообщество, конечно, возмущено, но я, пожалуй, соглашусь с одним польским коллегой
❤🔥1
Иллюзия (точнее, двойственное изображение)
https://twitter.com/chazfirestone/status/1308220034406387713
https://twitter.com/chazfirestone/status/1308220034406387713
#книга Элисон Гопник “Садовник и плотник” (The Gardener and the Carpenter: What the New Science of Child Development Tells Us About the Relationship Between Parents and Children): на протяжении 300 страниц (10 часов) пожилая женщина рассказывает, что раньше детей растили нормально, а сейчас разучились.
Один интересный момент, который запомнился – про моногамию, которая встречается у млекопитающих очень редко, а у приматов – ещё реже. У приматов формы сексуальных отношений чрезвычайно разнообразные: от полного промискуитета и гаремов до временных пар. А человек почему-то сконвёрджился на моногамии (хотя есть, конечно, гаремы, а также постоянно в разных формах всплывает свободная любовь / открытый брак / полиамория). Почему так? Ответ Гопник как раз видит в воспитании детей, которое происходит лучше всего при создании парных союзов (в том числе, кстати, и однополых). В такой ситуации вклад обоих родителей в заботу о ребёнке высок, и этого, мол, биологически выигрывают все: отец, мать и ребёнок. Таким образом, вопрос о “естественной” форме отношений для человека можно было бы разрешить так: длительные (до взросления условного ребёнка), но не на всю жизнь, моногамные союзы. Тезис о естественности предполагает, что под это заточены когнитивные, эмоциональные, гормональные и прочие процессы, которые задействованы в построении любовных отношений между людьми.
Ещё один интересный фактоид: охотники-собиратели как раз практиковали стабильные, достаточно равноправные парные союзы. Переход к земледелию породил сложные социальные иерархии, в том числе и в заботе о детях, что создало устойчивые ассиметричные формы половых отношений типа гарема.
Ну и на закуску: она пишет о том, что традиционная семья, в которой отец работает, а мать воспитывает ребёнка дома, – на самом деле, не такая уж и традиционная. Такая модель получила распространение в первой половине 20 века и начала вырождаться в конце 20 века. До этого работали оба родителя, а дети либо были с ними, либо под присмотром других членов расширенной семьи (бабушки-дедушки, старшие братья-сёстры).
Один интересный момент, который запомнился – про моногамию, которая встречается у млекопитающих очень редко, а у приматов – ещё реже. У приматов формы сексуальных отношений чрезвычайно разнообразные: от полного промискуитета и гаремов до временных пар. А человек почему-то сконвёрджился на моногамии (хотя есть, конечно, гаремы, а также постоянно в разных формах всплывает свободная любовь / открытый брак / полиамория). Почему так? Ответ Гопник как раз видит в воспитании детей, которое происходит лучше всего при создании парных союзов (в том числе, кстати, и однополых). В такой ситуации вклад обоих родителей в заботу о ребёнке высок, и этого, мол, биологически выигрывают все: отец, мать и ребёнок. Таким образом, вопрос о “естественной” форме отношений для человека можно было бы разрешить так: длительные (до взросления условного ребёнка), но не на всю жизнь, моногамные союзы. Тезис о естественности предполагает, что под это заточены когнитивные, эмоциональные, гормональные и прочие процессы, которые задействованы в построении любовных отношений между людьми.
Ещё один интересный фактоид: охотники-собиратели как раз практиковали стабильные, достаточно равноправные парные союзы. Переход к земледелию породил сложные социальные иерархии, в том числе и в заботе о детях, что создало устойчивые ассиметричные формы половых отношений типа гарема.
Ну и на закуску: она пишет о том, что традиционная семья, в которой отец работает, а мать воспитывает ребёнка дома, – на самом деле, не такая уж и традиционная. Такая модель получила распространение в первой половине 20 века и начала вырождаться в конце 20 века. До этого работали оба родителя, а дети либо были с ними, либо под присмотром других членов расширенной семьи (бабушки-дедушки, старшие братья-сёстры).
Священная кукабара поделилась прекрасным видео о воронах и законе Архимеда:
https://youtu.be/ZerUbHmuY04
https://youtu.be/ZerUbHmuY04