«Ответный огонь» (Backfire, 1988) Гилберта Кейтса. Карен Аллен играет прожжённую стерву, которая мужа-ветерана вьетнамской войны доводит до исступления, метя в богатые вдовы. Фильм полнится не только мизогинией, но и апологией настоящей мужской дружбы. При этом верный товарищ Кит Кэррадайн всё-таки не отказал себе в удовольствии совокупиться с героиней Аллен, что дарит зрителям череду сцен с её прекрасным обнажённым телом. И хотя в какой-то момент он бросает ей в лицо "You're a fucking whore", его тайный сговор с персонажем Джеффа Фэйхи выглядит не столько справедливым, сколько ресентиментным мужским союзом против падких на деньги женщин.

«На берегах пленительных Невы...» (1983), последняя (и документально-видовая) работа Ильи Авербаха. Коротко и грубо говоря, это «Русский ковчег», которого мы не заслужили. Соавтор сценария — Семён Аранович, за монтажным пультом сидела Леда Семёнова, постоянный монтажер Сокурова, начиная ещё с «Одинокого голоса человека». Фильм снят с точки зрения ангела, натурально, как потом будет у Вендерса. Местами выходит такое «Небо над Петербургом», где невидимый нам ангел-киноглаз обращён, в том числе, и к ангелу с Дворцовой площади. И под ангельским взглядом всё преисполняется единого значения: и его бронзовый собрат, и застывшие в схожей позе юные балерины, и напоенные тенью дворы, и жертвы хроникальных наводнений, и экспонаты Русского музея (портреты ведут себя дерзко, ни на секунду не выходя из зрительного контакта с камерой ангела), и детские блокадные рисунки.

На фото: Авербах at his most badass

«Тварь неизвестного происхождения» (Of Unknown Origin, 1983) Джорджа П. Косматоса. Пропущенная классика метафорического хоррора о классовом одиночестве якобы успешной единицы социума. Сотрудник трастовой компании отправил жену с сыном в отпуск, на службе его грызут «крысы»-конкуренты, а дома по ночам терроризирует крыса — уже без кавычек: аршинный мутант, гастарбайтер животного мира.
Что характерно, главный герой в исполнении Питера Уэллера отнюдь не яппи-белоручка. Руки у него как раз таки золотые: он сам, без помощников, отделал квартиру, вот поэтому даже самое мелкое её разрушение крысой вызывает у него тройную боль. При этом он интеллектуал (на журнальном столике книги по музыке и живописи), к тому же, отличный семьянин (но явно нравится женщинам). Он владеет общим языком с представителями «служебного класса» (домоправители, секретарши, продавцы, таксисты), его ценит начальник и обещает повышение.
А потом приходит одна грёбаная крыса, и последствия мы видим на картинке.

Дикое растение, ядовитый плющ кинокритики — новый дайджест Cineticle для тех, у кого оскомина после вяжущих плодов из центральной оранжереи.

http://cineticle.com/reviews-/1937-digest-2020-october.html

«Бросок костей» (Prapancha Pash, 1929) Франца Остена. Индийское немое кино – незваный гость на мониторах синефилов, но этот фильм можно смело пускать на порог. Это ни в коем случае не «тюрбансплотейшн» в духе голливудских и британских лент, а вполне универсальная история на основе одной из новелл «Махабхараты». Снял «Бросок костей» не абориген, а варяг – немолодой заезжий немец Остен, который, правда, после съёмок остался жить в Бомбее, ставил там фильмы на хинди в дуэте с учеником Рабиндраната Тагора и, в общем, по праву считается пионером индийского коммерческого кинематографа. Более того, Остен, горячо приветствовавший местное национально-освободительное движение, в середине 30-х снял первую в Индии картину на эту острую патриотическую тему. Весь этот иммигрантский угар не помешал Остену как бы между делом вступить в нацистскую партию, с предсказуемым итогом: в 39-м году режиссёра берёт за жопу британская солдатня и после обыска находит у него партбилет со свастикой (не с «хорошей» свастикой, а с «плохой», фу!). Остена принимают на нары, где он просидел до самого конца войны, после чего несколько разочаровался в жизни и уже ничего не снимал.
«Бросок костей» содержит достаточно обзорно-этнографических эпизодов (типа охоты в джунглях или панорамы городов и поселений), но преимущественно отношения персонажей носят камерный, часто интимный характер. Например, в «Броске» можно увидеть первую в истории индийского кино сцену поцелуя.

«Любовь 65» (Kärlek 65, 1965) Бу Видерберга. Совсем не «Восемь с половиной», как надеялся Видерберг, скорее уж «серединка на половинку»: полуавтобиографические мытарства режиссера, у которого не клеятся съёмки, и нежданный адюльтер с замужней — не панацея или возбудительное, а просто ещё одна увесистая палка в колесе сансары, которое вот-вот соскочит с телеги жизни.
В роли самого себя появляется Бен Кэрразерс из «Теней» Кассаветиса.

В редакции по-разному относятся к котам — их любят, им не доверяют, их боятся. Зато выпечку любят все. Особенно, если тесто в настроении.

http://cineticle.com/video-/1935-maru-cupcake.html

ОГ начал "Чёрные тетради" Хайдеггера и как будто катается на американских горках: бросает от пошлости к мудрости, которые временами смешиваются до неразличения. МК прочитал настолько отвратительное фэнтези, что стыдится даже поделиться названием. Зато АТ пришёлся по нраву "Сон Бодлера" Роберта Калассо. ДБ дочитывает последние страницы первого издания "Истории психиатрии" Юрия Каннабиха (книга – с ума сойти).

«Историю психиатрии» Юрия Каннабиха в прошлом году переиздали охранительным тиражом 300 экземпляров, в дебильной цветастой обложке, за какую-то сумму денег, на которую неприхотливый читатель может покупать себе еды в течении недели. Каннабих, если коротко, изучал пограничные состояния и, в частности, слуховые галлюцинации. Вот когда человеку в таком состоянии чудится вдруг, как его зовут по имени неизвестно откуда незнакомым голосом, это и называется «синдром Каннабиха-Лиознер». Первое издание «Истории психиатрии» вышло в 1928-м году, и на то время казалось книгой со счастливым концом, а сейчас его читаешь с упавшим сердцем: вот советская психиатрия в передовой своей массе пришла к соглашению насчет полной отмены смирительных рубах, решёток на окнах больниц, отказалась от всяческого стеснения пациентов, всю фармакологию успешно заменила непринудительной трудотерапией («бодрящий коллективный труд», по выражению Каннабиха) и даже начала разговор об упразднении самого термина «психиатрия» и ввода более точного – «тропопатология» (наука о расстройствах поведения). Как промежуточный результат, ожидалось посрамление психофобов на всесоюзном уровне, строительство клиники неврозов при каждом (!) вузе, распространение широчайшей сети участковых психиатров-волонтёров, тесно, жадно, бесплатно, оперативно наблюдающих население по заветам Фрейда и под знаменем Бехтерева.
Ну а потом все эти завоевания и прожекты как-то сами собой вылились в карательную психиатрию, когда больных просто закалывают нахуй наркотой и хранят, как овощи, в палатах навечно. Положение в этой области ухудшилось, даже если для сравнения припомнить бедственные стандарты первой половины XIX века.

У Жан-Франсуа Лиотара в его уникальной кинематографической статье есть удивительный образ: ребёнок, чиркающий спичкой. Образ как образчик чистоты – кинематографа, конечно же. Стерильное действие – чирк, огонь, темнота. Чирк, огонь, снова темнота. Г. в своей замечательной статье могла бы найти здесь желание слабого аффицирования; китайцы, приверженцы фейерверкового действа, понимающе покачали бы головой; дед из юфитовского фильма "Папа, умер дед Мороз" сказал бы внучку "Играй".
АТ в детстве любил сильные аффекты: уж если чиркал спичками, то рядом с чем-то легковоспламеняющимся. Воспоминание почти кинематографическое: чирк, огонь, под грушей горит керосиновая палатка, люди бегут со всех сторон с вёдрами; впору бы включить дождь и густым голосом сказать "А Кланька? Кланька где?", но всё это будет позже. Тогда – спички, огонь, чистота кинематографического действа.

В финальных титрах неоскрюбола «Нецелованная» (Never Been Kissed, 1999), в котором фарсово обыгрываются, разумеется, чисто американские реалии школьной системы, фамилии создателей сопровождаются подростковыми фотографиями из выпускных альбомов. Дружную череду сочащихся слюнявыми улыбками физиономий янки внезапно коробит от появления сдержанного московского школьника – а это Алекс(ей) Непомнящий, оператор фильма. Непомнящий в США с 1974 года, а закончил школу всё-таки в Москве. Получается, что в титрах фильма с Дрю Берримор, одобренного Эбертом и собравшего в прокате 55 млн, мы видим фото из советского школьного альбома. И что там за значочек-ромбик на лацкане у Непомнящего? "Всегда готов!"? Или "За активную работу"?

Наутро приснился кошмар: участвую в программе «Стильный приговор», амфитеатр арбитров нависает надо мной, сжимает стальной хваткой, стремится раздавить. Лица не запомнились – вязкое месиво, сочащееся презрением. Судьи разбирают стиль моих текстов, но подсовывают мне какие-то чужие фрагменты. Говорю, что «стиль – это всё, что у меня есть» и не потерплю подлога. Начинается подробное разбирательство каждого обрывка текста, в ходе которого я – внутри сна и, как оказалось, въяве – устаю крайне. Со всех сторон сыплются советы «как правильно писать», лица пытаются проступить из онейрического варева, но разглаживаются, становятся проще, теряют свои черты. Просыпаюсь, чувствуя себя Джеки Чаном после тридцати лет выполнения трюков.

По утрам АТ ест кашу, пьёт чай и смотрит украинский музыкальный канал М1. Достаточно двух клипов, чтобы зарядиться низовой энергией на целый день.

http://cineticle.com/video-/1938-andriana-oy-mamo.html