Та часть редакции Cineticle, что проживает ближе к Полярному кругу, уже встретила Новый год и передаёт новости из 2022 года. По сообщению нашего собкора, пока что будущее кажется терпимым, хотя, возможно, это сказано под действием шампанского. Как бы то ни было и как бы то ни будет, мы поздравляем наших читателей с наступившими каникулами и под занавес года публикуем архивный дайджест наших любимых новогодних/рождественских фильмов, без просмотра которых обстановку праздника попросту трудно представить.

https://cineticle.com/rozhdestvenskiy-digest/

«Взгляд с земли на небо – момент уравнения всех людей, в то время как в современной войне, как и в современном кинематографе, мы привыкли к взгляду с неба на ландшафт, цель, точку. Когда мы смотрим на небо, мы не видим цели, мы ничего не видим. Мы вслушиваемся в себя».

https://cineticle.com/top-2021-yuriy-hrytsyna/

«Больше нет смысла кормить нас фильмами о социалистической надежде. Или капиталистической надежде. Нет смысла кормить нас фильмами о социальной справедливости, экономической справедливости и любой другой грядущей справедливости.
Больше нет смысла снимать ваши фильмы. Больше нет смысла. Необходимо снимать фильмы, осознавая: больше нет смысла.
Пусть кинематографу придёт конец, таков единственный кинематограф».

https://cineticle.com/top-2021-maksim-karpitski/

«Рассказывая об индивидуациях любовных чувств к фильмам и людям, которые отказываются за ними скрываться, хочется обойтись без новых общих мест. Но даже в этом беглом тексте они уже (неожиданно для меня) завязываются в узлы. Ручное, домашнее, болезненное, ностальгическое, ощущаемое, магическое...»

https://cineticle.com/top-2021-darina-polikarpova/

«Окидывая взглядом список увиденного за год, можно было бы посетовать на то, что 2021-й не принёс ни одного абсолютного фильма, но, возможно, в этом намеренном отказе от совершенства – главный знак года (и всего ближайшего десятилетия?)».

https://cineticle.com/top-2021-maksim-selezniov/

«Уныние есть дьявол. Поддаваться ему – последнее дело. Но как тут не унывать, если из двадцати просмотренных фильмов только один достоин, чтобы на нём задержалась мысль? В этом скудном и болезненном году появление фильма, который заставлял бы чувствовать или думать, вызывало неподдельное удивление. Не верилось: неужели вот этот фильм действительно существует, не морок ли он, клубящийся на большом или маленьком экране?»

https://cineticle.com/top-2021-alexey-tiutkin/

МК читает юбилейную книгу The New York Times Book Review: 125 Years of Literary History, где пока что самое разумное — написанное Парул Сегал второе предисловие, а вот отрывки и цельные эссе, представляющие этот самый уважаемый и популярный в США журнал литературных критики и сплетен, поразительно бессодержательны и отражают скорее самовлюблённость многих тамошних буржуазных авторов и их готовность до последнего стоять на страже респектабельной литературы. Уча читателя жить и читать, снисходительно поясняя гомосексуалам и афроамериканцам, как писать о себе так, чтобы приличная публика признала их книги полезными и правдивыми, они похожи на пародию на самих себя и наилучшим образом подходят в качестве героев для фильма Уэса Андерсона. У того не отнять только двух вещей — любви к симметрии и чутья к подходящему материалу, так что вполне возможно, после фильма о The New Yorker нас ожидает целая журнальная серия и, в конце концов, — фильм об «Искусстве Кино».

Душной ночью
заморский строчит автомат,
наделяя Европу
валютой свинца,

но, его заглушая,
всё громче стучат
сердце Байрона,
наши живые сердца.

https://cineticle.com/ai-at-war-florent-marcie/

ДБ приобрёл один из трёхсот изданных недавно экземпляров воспоминаний Антонина Ладинского. Поэты любят мериться друг с другом, поэтому примерно назовём Ладинского вторым, после Бориса Поплавского, поэтом парижской эмиграции, и не то чтобы такая несомненная популярность его сколько-нибудь ободряла, хотя его сборники исправно раскупали, уже-лауреат Бунин жал руку как равному, а поэтический вечер Ладинского легко собирал с тысячу слушателей. Об Антонине Ладинском травили анекдот: сидит Ладинский, читает хвалебные отзывы на свой сборник и горестно вздыхает: «Всё равно Блоком не быть!». При этом автор одной из таких газетных рецензий – Набоков. Вздохами пересыпаны и дневники Ладинского, и в подобных пассажах ДБ, завидев родство душ, как будто узнаёт записи из собственного, несуществовавшего дневника: «Иногда на улице смотришь на молодых женщин – они так свои зады обтягивают, что такому похотливому типу, как я, нельзя на них не смотреть – и делается обидно, что так мало достается мне на жизненном пиру».

Январь уйдёт не раньше, чем закончится день рождения нашего автора Яны Теловой, которая...
...сама не зная, торжествует
Над всем, – молчит иль говорит;
Вблизи как тайна существует
И чудо некое творит.

Она у двери сложит крылья,
Прижмет вплотную вдоль боков
И лоб нагнет со свежей пылью
Задетых где-то облаков.

Пять материалов Яны в нашем журнале, которые вы должны прочитать, перечитать и переписать себе в тетрадку от руки:

Политика «пылкого, но печального искусства» Жан-Пьера Лефевра:
https://cineticle.com/art-policy-lefebre/

Об уходящих и о возвращающихся. «Любовь» Кароя Макка:
https://cineticle.com/szerelem-karoly-makk/

Призрак реального. «Создавая Монтгомери Клифта» Роберта Клифта и Хиллари Деммон:
https://cineticle.com/making-montgomery-clift/

«Зумирики» Оскара Алегрии:
https://cineticle.com/zumiriki-oscar-alegria/

«На связи» Павла Земилски:
https://cineticle.com/in-touch-ziemilski/

У каждой войны есть её первое видео. Но как можно «снять войну»? И почему её свидетели берутся за камеру? Как её можно смотреть? Ты не можешь быть «между» – по ту и по эту сторону экрана ты займёшь либо поле белых, либо поле чёрных.

https://cineticle.com/see-the-war/

Cineticle был основан в Украине. Как бы ни менялся впоследствии состав авторов и редколлегии, наш журнал всегда будет центром связи двух стран, Украины и России, и ничто и никто и никогда не нарушит эту связь. Поверх всех преград Максим СЕЛЕЗНЁВ отправляет письмо из России нашим украинским друзьям – основателям Cineticle – письмо дружбы, любви и поддержки.

https://cineticle.com/from-ukraine-and-russia/

Прения с кровожадными и безучастными родственниками ДБ перемежает чтением киевлянина Льва Шестова и ностальгически хихикает над восприимчивыми читателями вековой давности, массово пунцовевшими от запальчивых шестовских аналогий в духе «Плеснем красавице в лицо соляной кислотой – и что же мы увидим? Вот так же и с логическим мышлением!». Занятно слышать и такую надуманную перекличку: уважительное, но принципиальное прочёсывание Шестовым Канта против шерсти звучит периодами в унисон с солипсическими ламентациями Фернандо Пессоа, в чьей «Книге непокоя» кантовский императив со всех краёв подтачивают вопрошанием «Как познать стороннюю вещь, если она вне нас?». В частности же, Пессоа, в пандан шестовскому разоблачительному окроплению красавицы кислотой, провозглашает оторванность идеи красоты от красоты физического тела и брезгливо объявляет манящие черты лица собирательной возлюбленной лишь малоприятным скоплением жиров. Делает это Пессоа в главке под названием «Апофеоз абсурда», а манифест Шестова, как известно, назывался «Апофеоз беспочвенности», в котором автор, конечно, призывал «верить ибо абсурдно». Совпадения подобного рода, как и положено всем совпадениям, действительно могут быть совпадениями – а могут ими и не быть. Как бы то ни было, духовное и стилистическое побратимство Пессоа и Василия Розанова теперь усложняется идеологическим родством португальца с Шестовым, чьи сочинения Пессоа, вероятно, мог знать в переводе (знали же Гуссерль и Хайдеггер!).

ОГ продолжает увязать в Бланшо – это просто бездна какая-то, – перечитывает «Безумие дня», «Мгновение моей смерти», «Кромешное письмо». Удивительно, как Бланшо пронес Гегеля с собой через всю жизнь – со студенческой скамьи в Страсбурге и до последнего рассказа за несколько лет до смерти; при этом всё это время Гегеля он, судя по всему, любил и ненавидел. Тяжеловатый стиль «Инсектопедии» Хью Раффлза не мешает АТ считать её, в общем, прекрасной книгой. МК читает антивоенный социалистический роман «Варта на Рэйне» о немецком солдате Первой мировой, написанный подзабытым беларуским модернистом Алесем Гародней. Настоящее имя у него, правда, немецкое и сам он по происхождению из семьи немца, проживавшего изначально в Перми и бывшего оголтелым русским патриотом и монархистом. Ночью чей-то голос приказал ДБ распаковать лежавшую у него годами «Войны, которые я видела» Гертруды Стайн и прочесть оттуда очерк «Победитель проигрывает. Картина оккупированной Франции» – единственную в своём роде батальную пастораль.

В 1994 году вышло первое в России «полное» собрание сочинений Юрия Галанскова, а кавычки здесь, чтобы придать эпитету горечи: в этом издании, за исключением воспоминаний соратников, не более полтораста страничек – пять из тридцати трёх отпущенных ему лет этот «пацифист-мятежник» (автоаттестация) просидел за колючей проволокой, где свёл свою литературную деятельность практически до единственного жанра – официальных запросов в органы власти. Примечателен один из них, направленный в мае 1969 года в Отдел по надсмотру за местами заключения Прокуратуры СССР. К тому времени Галансков намотал год в Лефортовской тюрьме и полтора года в мордовском лагере и уже имел солидный опыт составления подобных писем. При этом, сохраняя (хотя и полемически его заостряя) в этом документе принятый стиль на грани канцелярита и юридического волапюка, напоследок зэк Галансков цитирует... киноведческую статью об Алене Рене. Повторимся, это не открытое письмо для западных журналистов, а сугубо внутренний запрос в госучреждение.