Наблюдаем реализацию:

https://t.me/susscrofa_clan/10241

Развилка: демократизация и баланс сил через борьбу за влияние на население и последующее политическое давление, или сверх централизация, где вопросы решаются через высший арбитраж. Как раз обсуждали с вами несколько месяцев назад, что и феоды, как «распыление капитала и власти» в момент и после транзита это выбор в сторону демократизации этих правил.

Пока мы пишем про то, что нужно следовать за естественными процессами и использовать максимально эффективно их энергию для модернизации экономики и общества, «интеллектуалы» измеряют мир в «идеологической» структуре, а не в «экономической», предлагая тратить неимоверные средства и ресурсы на заведомо нереализуемые задачи.

Поэтому Шойгу сейчас усиливает не только публичную риторику на продолжение войны с НАТО, но и опирается на родной регион, где у него выстроена своя политическая и экономическая сеть влияния.

https://t.me/kobanistan/3543

Актуально на сегодняшний день.

Москвы и Благовещенска - по опросам фокус-групп в той или иной области политического, экономического и социального образа будущего - будут примерно схожие ожидания. Москвы и Дербента - нет. Но это уже как раз и относится к той самой «культуре», что и в случае с миграцией.

Население, что в РФ, что в США, что во Франции, не против миграции как таковой, но если она из культурно близких стран.

Культурно близкие здесь - это ожидание от въезжающих людей примерно схожих запросов на будущее, усредненные этические нормы поведения, перечень дозволенного и табуированного. А если все это суммировать, то люди просто хотят чувствовать безопасность от окружающих. Безопасность же возможна там, где люди могут ожидать от других людей примерно предсказуемых действий.

От мигрантов из другой культурной среды такого ожидать невозможно, потому что по тем же опросам 50% мигрантов из Средней Азии хотят жить в РФ по законам шариата (в Европе процент еще больше). Шариат - это посягательство на привычный образ населения принимающей стороны. А посягательство - угроза. Угроза - отсутствие ощущения безопасности.

Поэтому попытки Пожарского «развенчать» культурную общность европейского населения в вопросе сопротивления миграции из Африки, Ближнего Востока или Азии безосновательны.

Десакрализация государства и вообще деконструкция «государства», как термина, в национальную «политию/штат» это буквально делегитимация вообще всего сложившегося уклада, отсюда и ретрадиционализация, а не политизация масс снизу. Никто наверху не хочет, чтобы низа задавали им вопросы «где дороги» или «где школы», потому что тогда это власть частичная, власть ограниченная в интересах массы-нации.

Кстати, интересно, как в РФ под вывеской сакрализации власти в оболочке «государства» происходит его перестройка в цифровую корпорацию. Но так как корпорация не западного типа, где гражданин = акционер, а российского, то и получаем гражданин = наемный сотрудник.

Стоит оговориться, что «государство» - это всегда корпорация (corpus - с латинского «тело») в значение «объединение тесной группы для достижения задач по увеличению владения ресурсами и их защиты». А как это идеологически будет обставлено зависит от уровня осознанности масс, способных на политические требования, то есть требование прав на накопление ресурсов и их защиту (комфортная жизнь). Как это было, например, в Риме на примере плебеев и сецессий: верха зависимы от низов в получении определенных продуктов и услуг, поэтому вынуждены и готовы идти на некоторые экономические и политические уступки. Так из побочных эффектов баланса интересов верхов и низов рождаются демократические правила политической игры, где прямое насилие замещается убеждением и вознаграждением.

Соответственно, чем меньше политическая осознанность низов (желание накапливать и защищать ресурсы = комфортно жить и активно этого добиваться), тем меньше верха вынуждены и готовы идти на уступки, а используют инструменты принуждения в виде страха насилия и идеологии.

Если это оформить в формулу, то отношение будет выглядеть так: верха заинтересованы и добиваются максимального сокращения издержек (потеря ресурсов и увеличение рисков потери контроля) в содержании низов и получения от них продуктов и услуг, а низа заинтересованы в максимальном увеличении своего права на безопасность и повышение статуса через возможность влиять на принимаемые верхами решения (способ продвигаться вверх и не подвергаться необоснованному насилию), эти противонаправленные силы и приводят к балансу интересов и их оформленности с различной степенью демократизации и централизации.

Так что, если выражаться наиболее точно, то, когда мы говорим про «десакрализацию государства» через «национальное государство»/«nation», то имеем ввиду такую корпорацию, в которой кратно возрастает ответственность сторон через осознание и принятие общности интересов (здесь и сейчас) и исторической судьбы (где мы были и где хотим быть), а отсюда уже социальные лифты и социальная справедливость в предоставлении равных возможностей, прав и законов.

Во всех противных случаях государство - это корпорация закрытых групп (семей, кланов, асабий). Закрытость групп порождает ограниченность интересов, а это и есть признак наднационального характера элит. Чем меньше у элит (верха) ответственности перед обществом (низа), тем больше наднациональный характер имеет корпорация. Национальное здесь - только инструмент элитарной конкуренции на международной площадке, как и человеческие ресурсы (электорат и группы влияния) в демократическом обществе, то есть способ подтвердить свою легитимность + защита своих ресурсов.

Собственно, именно по причине необходимости «осознанности сторон для принятия большей ответственности» - «национальное государство» и есть утопия.

В реальности каждая сторона стремится «дать, как можно меньше, и взять, как можно больше», в результате чего, если у сторон достаточно сил и ресурсов для нанесения ощутимого урона друг другу, который приведет к ослаблению (для верхов потеря контроля и смещение, для низов террор и репрессии), и возникает некоторый баланс сил и интересов. Верха учитывают, что низа тоже что-то хотят и выгоднее с ними не воевать и подавлять, а что-то дать, и тогда относительно демократическое общество; или же верха побеждают, и тогда низа, не способные к сопротивлению, все больше и больше становятся объектом управления, лишаясь ценностей и прав в интересах и выгодах верхов, и тогда сверх централизованное управление с монополией на капитал (большая часть ценностей общества принадлежит менее, чем 10% общества).

В этом, кстати, российское политическое противоречие между верхами и низами, которое устойчиво поднимает вопрос на легитимность правящих элит и право на их обладание ресурсами.

Перестройка и последующая приватизация, как борьба реформаторов против «красных директоров», заключалась в передаче государственной/национальной собственности в частные руки для повышения эффективности управления и создания гибкого рынка производства и потребления продуктов и услуг. Что в теории должно было привести к упразднению наиболее убыточных отраслей и развитию за счет реинвестирования капиталов из частных крупных предприятий во внутреннюю экономику, а это привело бы к последующему развитию смежных отраслей и далее вниз.

То есть изначальная теоретическая цель передачи государственных/национальных (общих) ресурсов и предприятий в частные руки - это увеличение эффективности их использования и работы для развития рынка производства и потребления, и, как следствие, улучшение качества жизни каждого жителя.

Но фактически после приватизации капиталы, получаемые от использования бывших государственных/национальных (общих) ресурсов и предприятий, не были в полном объеме реинвестированы во внутреннюю экономику. Эффективность если и была повышена, то в интересах частных лиц, а капиталы осели вне границ внутренней экономики.

Из-за этого результата, когда заявленные цели и итоги диаметрально противоположны - у массы снизу и родилась уверенность в обмане и грабеже.

А далее через усиление центральной власти под видом «национализации» происходит перераспределение уже приватизированного в границах новой правящей группы. Идеологически происходит и реставрация идей «державности», «сакральной власти», «сильного государства», усиливается роль «ответственности низов», а вот экономически государственное/национальное (общее) так и остается частным, без большого повышения уровня жизни.

Такое противоречие между заявленным и реализуемым в итоге и создает недоверие между верхами и низами, создавая потенциал для «мадагаскарского сценария» снизу, в ответ на что верха еще сильнее пытаются контролировать низа, применяя современные цифровые технологии.

Но почему некоторых пугает власть транснациональных (наднациональных) корпораций (ТНК) и институтов?

Потому что власть ТНК распылена в технологиях и капитале, а их присутствие не где-то в административном здании в столице, их положение и статус это даже не номинальный выбор посредством населения, это власть через зависимость от тех продуктов и услуг, которые они производят (связь, коммуникации, финансы, обработка данных) + всеобъемлющий контроль через технологии.

ТНК обладают «рубильником», но не обладают суверенными структурами защиты и легитимности, кроме тех юрисдикций, в которых работают. А для этого им нужно или создать свою политическую корпорацию/государство или войти в состав правительства в уже существующих корпорациях/государствах и изменить их структуру изнутри под новые задачи.

Политические и экономические элиты старого мира (промышленники и чиновники) не обладают такими инструментами, они опираются на «национальное», как институт их легитимности (говорят и действуют от имени населения своей корпорации/государства и это признают другие корпорации/государства) и защиты (возможность от имени населения своей корпорации/государства объявлять войны, проводить реформы, изменять Конституцию, строить внешние союзы). Представителям одних элит конкурентной корпорации/государства сложно проникнуть в другие элиты и оказать прямое воздействие на их деятельность, это достигается или гибридными методами (подкуп, экономическая зависимость, институт иностранных агентов) или военными методами.

Власть старых элит, хотя и кажется всеобъемлющей, все же ограничена, они тоже зависят от низов, как источника их существования. Баланс интересов достигается в ходе противостояния. Но верхам при этом приходится считаться с интересами низов (даже в КНДР вопреки официальной идеологии процветает серый рынок и статусное потребление).

Власть ТНК, обладающих технологиями, без воздействия старых элит, не ограничена влиянием низов. Низа зависимы в своей повседневной деятельности (говорим за развитые страны) от технологий, потому что принцип работы общества и его ценности находятся на другом цивилизационном уровне. Поэтому власть ТНК в теоретическом свободном отношении без власти корпорации/государства - подавляющая.

Но цель ТНК - ровно такая же, как и у старых элит: увеличение ресурсов и их защита.

Расширение ресурсов невозможно без потребляющего человека. Поэтому ТНК всегда будут нужны открытые рынки. А защита невозможна без собственной суверенной юрисдикции (легитимное, то есть признанное международным сообществом и собственным населением, правительство и армия) или прозрачных правовых отношений (независимые суды и международные правовые стандарты).

Первое вряд ли возможно в обозримом будущем, а второе уже реализуется в КНР (государственный капитализм в связке «корпорации + партия + национальные институты») и в Западном мире (встречи ведущих компаний производителей микроэлектроники и обработки данных + доктрины использования государственной поддержки частного бизнеса для конкурентной гонки с КНР). Так что наиболее вероятностное будущее не захват власти ТНК, а их слияние (что практически и так произошло, если брать во внимание список собраний Бильдербергского клуба, Римского клуба и Экономического форума в Давосе): технологии + легитимность.

Результатом такой синергии для низов станет потеря возможности противостоять верхам и оказывать косвенное влияние на их действия и решения. Для всех несогласных организованных или дезорганизованных сил существует «рубильник»: отключение от возможности передвижения, возможности проводить расчеты, возможности поддерживать дистанционную связь. Оппозиция становится аутсайдером без прямого физического насилия. Такой порядок отношений можно назвать «цифровой соборностью»/«digital globalization».

Александр Дугин, рассуждая о методах повышения демографических показателей в РФ, пишет:

Возврат к традиционному обществу, что включает тотальное религиозное воспитание, патриархальный строй, ранние браки, запреты абортов и разводов. Так было и есть в религиозных цивилизациях.

Но почему-то забывает про Иран, где «вернулись» ко всему этому 50 лет назад, а коэффициент рождаемости на женщину 1.6, что едва ли больше, чем в РФ, где он равен 1.4.

Отличная иллюстрация разницы восприятия работы законов и действия человека в ответ на них. То есть где-то закон - это уравнивающий регуляторный механизм. А где-то элемент давления сверху и принуждения. Поэтому в одном случае население в среднем поддерживает и опирается на закон, как источник справедливости. А где-то население действует в обход закона, потому что воспринимает его, как источник несправедливости.

Это к слову об уровне недоверия низов к верхам в ходе экономических и политических реформ 90-х и 00-х годов, экстраполируемое в итоге из-за неработающих законов, как мерила справедливости для каждого, на все население: если институты (полиция, суды, социальные службы) не вызывают доверия, и население полагается на неформальные понятийные отношения (знакомства, подкуп, родственные связи), то естественно, что и общий уровень доверия друг к другу (нет института верификации репутации каждого) будет стремиться к нулю, а это уже далее и мешает к самоорганизации снизу и построению устойчивых экономических отношений.

Еще один парадокс: масса-нация полагается на работу институтов, но если институты не работают или работают избирательно в сторону привилегированных групп, то кризис доверия возрастает до максимальных величин, в итоге общество настраивается на отношения «все против всех».