Часть VI

Остальные - «не вполне свои»: подозрительные мигранты, космополитичные элиты прибрежных мегаполисов, носители иной религии или иной идентичности. Граница проходит не по формальному гражданству, а по принадлежности к морально-религиозной вселенной. Это уже не просто партия или электорат, а сверхобщность с собственной гражданской религией.

Принципиально важен наднациональный горизонт. Риторика постоянно отсылает к защите «западной христианской цивилизации» от исламизации, либерального глобализма, социализма и «гендерной идеологии». В этом смысле проект претендует на роль одного из глобальных полюсов наряду с «русским миром», китайским проектом и транснациональным исламским пространством. Именно это и есть зачаток супер-нации в том смысле, который был определён выше: общность, мыслящая себя не страной, а центром цивилизационного притяжения, способным абсорбировать другие народы и элиты.

Таким образом, внутри западного ареала оформились два конкурирующих проекта супер-нации - и их конфликт есть борьба за то, какая форма интегрального государства станет доминирующей.

Первый - лево-сетевая супер-нация: Европейский союз в его нынешнем виде, администрация демократического истеблишмента, глобальные корпорации Кремниевой долины, транснациональные НКО. Её формула - глобальная гегемония через нормы, климат, идентичности и контроль платформ. Её броня - санкции, финансовые отключения и технологическое эмбарго. Её уязвимость - культурный раскол, демографическое сжатие и неспособность к быстрой силовой мобилизации.

Второй - христианская супер-нация: орденско-корпоративное ядро внутри американского государства, стремящееся переписать конституционные правила так, чтобы либеральная нация превратилась в конфессиональную наднациональную корпорацию. Её формула - цивилизационное выживание через консервативное культурное ядро, технологический суверенитет и восстановление брони принуждения. Её уязвимость - потенциальный конфликт с глобализированным капиталом, который может уйти в серую зону, и вопрос о том, возможно ли удержать технологическую динамику без той открытости, которая питала Кремниевую долину последние полвека.

Обе модели суть попытки ответить на парадокс, с которого начиналось это эссе. Запад сохраняет технологическое, финансовое и культурное превосходство, но утратил способность к классической силовой проекции. Лево-сетевой ответ делает ставку на новую форму гегемонии - бесконтактную, распределённую, основанную на контроле инфраструктур. Техно-республиканский ответ требует вернуть единство гегемонии и брони, пусть и на новом, более жёстком культурном фундаменте.

Борьба между этими проектами - не временная политическая поляризация, а столкновение двух способов быть супер-нацией. Её исход определит не только внутреннее устройство Запада, но и архитектуру глобального порядка на поколения вперёд. Победивший проект будет вынужден доказывать свою жизнеспособность в мире, где другие цивилизационные полюса - Китай, «русский мир», транснациональное исламское пространство - не приняли правила ни одной из западных культурных игр.

История не заканчивается пассивной революцией - ни левой, ни правой. Она продолжается в диалектике силы, технологий и контр-силы, где каждая новая стабилизация накапливает противоречия, требующие следующего витка трансформации. Супер-нация - не финальная точка, а ответная реакция на возникшее напряжение в международных отношениях и кризис глобальных идей.

Новая индустриализация по-американски: как Вашингтон меняет правила игры

Экономика США сегодня переживает один из самых радикальных разворотов за последние десятилетия. Под руководством администрации Дональда Трампа страна взяла курс на «реиндустриализацию» - возвращение промышленности на национальную территорию. Важно отметить, что текущие темпы экономического роста и промышленной активности заметно выше тех показателей, которые наблюдались в период управления администрации Джо Байдена и Демократической партии, когда акцент был смещен на «зеленую повестку» и расширение бюджетных социальных программ.

Долгие годы американские компании предпочитали размещать заводы в Азии из-за низкой стоимости рабочей силы. Однако сегодня политика Вашингтона радикально изменилась: страна вводит высокие импортные пошлины - специальные сборы на зарубежные товары. Это делает импорт из Азии экономически невыгодным, вынуждая бизнес перестраивать свои цепочки поставок.

Сейчас доминируют два процесса:

- Решоринг (от англ. reshoring): перенос производственных площадок обратно в пределы США. Создаются современные, высокотехнологичные фабрики, где автоматизация заменяет человеческий труд.

- Ниашоринг (от англ. near - «близко»): перенос производства в географически близкие страны, такие как Мексика. Это позволяет компаниям быстро доставлять товары на американский рынок, не переплачивая пошлины и сокращая логистические издержки.

Динамика роста экономики в 2026 году демонстрирует явное преимущество текущего курса перед подходом демократов. Если ранее показатели роста были сдержанными, то сейчас налоговые стимулы и протекционизм создали условия для «горячего» роста. По итогам первого полугодия 2026 финансового года доходы американского бюджета составили почти 2,5 трлн долларов, при этом существенную долю принесли именно таможенные сборы, которые при предыдущей администрации были значительно ниже. Промышленное производство растет уверенными темпами, опережая прогнозы экспертов, которые казались недостижимыми в годы правления Байдена.

Однако у этого процесса есть оборотная сторона. Перестройка цепочек поставок требует колоссальных вложений. Расходы государства также растут, главным образом из-за инвестиций в инфраструктуру, что сохраняет дефицитный характер бюджета - расходы пока превышают доходы. Но в долгосрочной перспективе они будут окупаться.

Аналитики предлагают два сценария развития, если нынешний курс сохранится:

1. Оптимальный сценарий (рост до 3,5% в год): этот путь предполагает успех «технологического бума». Если внедрение искусственного интеллекта резко повысит производительность труда, а налоговые льготы привлекут еще больше частных инвестиций, США могут совершить мощный экономический рывок - почти «экономическое чудо».

2. Умеренный сценарий (рост около 2.5% в год): этот сценарий выглядит как «золотая середина». В нем бюджетное стимулирование и работа новых производственных мощностей постепенно уравновешивают рост цен, вызванный пошлинами, обеспечивая устойчивое развитие без резких потрясений.

Сегодняшняя политика США - это ставка на долгосрочную экономическую независимость. В Вашингтоне текущий дефицит бюджета рассматривают не как проблему, а как необходимые инвестиции в создание новой промышленной «крепости» в период международной экономической турбулентности. Глобальные цепочки поставок, которые доминировали в эпоху демократов, стремительно уходят в прошлое, уступая место системе, где близость производства к потребителю становится главным приоритетом в достижении независимости и контроля.

Потому что это смена эпохи. И не надо с этим «бороться», запреты - путь в никуда. Как и откат в советские времена. А вот полная трансформация системы образования для получения максимально эффективного результата - да. Тут обсуждали эту тему. В США уже занимаются этим направлением, в РФ - скорее всего и не собираются.

Настолько считается, что Служба Внешней Разведки РФ делает вбросы в СМИ о подкупе военкоров украинскими специальными службами. Симптоматично, что система не способна даже справляться с теми вызовами, которые растит сама в своих интересах. Что же будет, когда условная «Русская община» получит статус гражданской милиции?

Побывал сегодня на Бутовском полигоне: после литургии была хорошая экскурсия.

Сейчас здесь очень красиво: цветут яблони, жёлтый ковер из одуванчиков. Сразу и не подумаешь, что ходишь по огромной братской могиле, где зарыто более 20 000 человек: их бросали вповалку, штабелями, в расстрельные рвы. Среди них был и брат моего прапрадеда - нашел его имя на одной из мемориальных плит.

Знаете, я раньше не принимал эту тему настолько близко к сердцу. Да, я всегда считал, что советский террор против собственного населения - это абсолютное зло, но в молодости мне казалось, что эта черная страница нашей истории навсегда перевёрнута, что повторение такого в принципе невозможно. Выражение "кровавый режим" употреблялось тогда в сугубо ироничном ключе.

Но в последние годы я понял, что зверь, терзавший русский народ, никуда не делся. Он просто на время притих в своем углу, куда его пинками загнали в Перестройку, притаился, а сейчас вновь осмелел, взялся за старое, и с его клыков вновь капает кровь. И аппетит у него все время растет.

Да, это буквально тот же самое чудище - иначе бы оно не фанатело от Дзержинского, не пыталось бы уничтожить память о ГУЛАГе, не закрывало бы для исследователей архивы с информацией о сталинских репрессиях. И методы у него те же самые - пытки, бессудные аресты (то, что происходит сейчас в комнатах судебных заседаний, судами язык назвать не поворачивается), абсолютный правовой нигилизм.

Тех, кто руководил работой Бутовского полигона, сожрал зверь, которому они же и прислуживали. Но я бы не стал желать преемникам Ягоды и Ежова такой же судьбы. Нет, они должны ответить за свои преступления перед правовым, демократическим судом. Раз и навсегда остановить репрессивную машину, созданную советскими палачами - это наш долг перед священномучениками и миллионами обычных русских людей, которые стали ее безвинными жертвами.

Игорь Димитриев задается важными вопросами. Не буду лишний раз говорить про «человекоцентричность», как политико-экономическую систему. Добавлю лишь, что «западная цифра» - это ответ на «китайскую цифру».

Разница в том, что в КНР даже нет общественной рефлексии на тему тотального подавления человека технологиями (которые так живописуют блогеры и евразийцы, отдельные процеденты были - например, запрет на свинку Пеппа - как символ низового движения против тотального контроля и «серой массы», получившего название «шехуйрен» - но это единичные случаи). То есть в китайской политической культуре сегодняшнего дня даже нет сформированного смыслового ядра «против цифрового подавления» - они в авангарде этих технологий и активно их внедряют в общественную жизнь, как продолжение политики партии и «тысячелетней цивилизации коллективного подчинения».

В западном обществе же (историческая Россия - тоже Европа) запрос на индивидуализм силен исторически (не будем погружаться в протестантские революционные движения, но исторических примеров очень много), отсюда и постоянная рефлексия о подавленности человека политической системой - акт насилия и подчинения, что выливается в демократизацию устройства общества, устойчивые ценности свободы, равенства и закона. А обратная сторона - это антиутопия. От Замятина до Эггерса и «Черного зеркала», где человек, как личность, как единичный носитель информации и уникальности - подавляется и становится спорой в мицелии или коллективным кастовым насекомым.

И вот именно по этой причине - рефлексии европейцев (включая северных американцев) - «западная цифра» будет сильно отличаться от «китайской цифры». Не сказать, что это хорошо или плохо, но она будет наталкиваться на политические дебаты и исторические культурные особенности неприемлемости тотального контроля (даже в целях безопасности). И эти контуры перестройки новой иерархии - пока еще открыты.

С удивлением для себя обнаружил очень глубокий по смыслу сериал «Разделение». Визуальный ряд - перфекционизм «раздвоения экрана» по оси симметрии. Максимальное удовлетворение от картинки. Сам сюжет, конечно же, пропитан левой коммунистической идеологией, взять хотя бы анаграмму имени главного героя «Марк. С» - что читается, как «Маркс». При поверхностном восприятии всегда увидишь идею отчуждения труда от человека, в ходе которой он не понимает, что делает (критика конвейера Форда) и эксплуатацию человека человеком. Здесь же, вкратце, корпорация вживляет добровольцам некий нейро-имплант, который позволяет сделать так, чтобы человек вне рабочего времени не знал, что происходило на работе, и наоборот - на работе он ничего не знал, что происходит с ним вне работы. Эти два когнитивных состония так и называют «интро/рабочий» и «экстра/внерабочий». И их этого парадокса рождается целая плеяда фундаментальных цивилизационных вопросов:

- Что такое «я»? Это конкретная совокупность тело + сознание? Но какое именно состояние сознания? Человек с амнезией - это тот же самый человек или нет? Сюжет вычленяет эти два «я» - потому что у них разный опыт, разная память, разная история личностного становления. И тогда «я» - это устойчивая система взглядов и ценностей или динамичная, меняющаяся и адаптирующаяся под ситуацию?

- Если в человеке одновременно потенциально может существовать несколько «я», то возможна ли эксплуатация со стороны корпораций и самого человека своего «я» для выполнения неизвестных задач и целей? Может быть это некое следование корпоративной политике? Или абстрактный «долг» системам подавления?

- Такая постановка рассмотрения сознания, где ты «чистое сознание -> обремененное задачей выполнять функции без их понимания -> заново рождающееся только в отведенные часы» - не есть ли подобие кибернетических нейросетей? Алгоритм «вспыхивает жизнью» только в момент запроса и выполняет функцию выдачи токена, будучи ограничен в «понимании» разработчиками.

- Эта же постановка рассмотрения сознания представляет нам срез работы тоталитарного закрытого общества и политической системы, где любые новые входные данные не предусмотренные системой - рождают новый опыт и переворачивают представление о собственной значимости и роли «я». Тоталитарное общество, не всегда через насилие, а иногда через подмену - стремится подменить ценности самоощущения на фиктивные ценности внушения: следование нормам вместо поиска истины, в котором рождается опыт и ценность ощущается, как затраченное время + энергия + риск = последствия (цена) - и есть тоталитаризм. Ограничение свободы в любых целях - ограничение «я», как единицы общественного развития.

- Современный человек, лишенный информированности и возможности получать опыт - остро нуждается в переосмыслении своего «я»: сущность, ценность, позиционирование, путь, морально-этическая призма. Этим современный человек напоминает человека архаичного: отсутствие достаточных знаний порождали мифы, стереотипы, культы и, в конечном итоге, религии, как унифицирующий кодирующий реальность и повседневное поведение и мышление инструмент. Человеческое «я» - нуждается в объяснении и интерпретации происходящего, в логическом объяснении ограничений, запретов, мироустройстве - отсюда вечное стремление выйти за рамки, что разрушает всякую статическую систему контроля и подавления.

- Что есть смерть? И когда умирает наше «я» только ли в момент остановки биохимических процессов жизнедеятельности всего организма, или каждый раз, когда наше «я» подавляется под воздействием внешней среды и трансформируется в качественно иное состояние? Что такое жизнь? Только ли исправное функционирование биохимических процессов организма? Или осознанное получение опыта в ходе поиска истины? Фокусирование на здесь и сейчас через свободу выбора и воли, а не под воздействием чужих ограничений и обстоятельств?

И если изменение нашего вида под воздействием нейроимплантирования и соединения когнитивных функций с искусственным интеллектом неизбежно, как и трансформация социального устройства общества, то будем ли мы теми же людьми? Будем ли мы свободными? Являемся ли мы сейчас по-настоящему свободными? И каков идеал общества, к которому мы идем или от которого неизбежно отдаляемся?

Еще хотелось бы отметить очень важный когнитивный сдвиг, который произойдет в этом году в российском обществе, на фоне слияния нескольких процессов: социальное напряжение в ходе проводимой внутренней и внешней политики + обвинение любого публичного несогласия с этой политикой в работе на врага + запрет на объективное освещение событий = размытие границ между правдой и ложью. Такое уже наблюдалось в 80-х в СССР - закончилось «эпохой гласности» и разрушением системы доверия из-за огромного массива сокрытых и искаженных данных в угоду сохранения системы. Сегодня происходит идентичная ситуация. Это банальность, но мало понимаемая банальность: утраченное доверие не восстанавливается, а радикализуется по экспоненте, вбирая в себя, как образчик, старые прецеденты обмана и несправедливости, в результате чего общество пересматривает сам статус системы со «своей» на «чужую». Чужеродность системы, где доверие к официальным каналам информации критически мало, а мнение формируется из альтернативных источников или вольной трактовки (с допущением, с подбором скрытых целей) событий - в итоге трансформируется в запрос на слом и замену этой системы: человеческое внутреннее «я» не верит «чужому, не хочет подчиняться «чужому» и стремится к изгнанию «чужого».

Идея Крупнова снизить возраст вступления в брак вызвала бурную реакцию, хотя автор не имеет отношения к власти. Видимо, людей раздражает манера в очередной раз "принудить народ":

В нашей стране крайне важно не просто не повышать возраст вступления в брак, а постепенно снижать его — это государственная и общенациональная задача.

Плохо не то, что Юрий мнит себя вождем, который ставит государству и нации задачи – это просто смешно – а то, что путает местами телегу и лошадь, думая, что народ не размножается, потому что его рамки не пускают.

Народ рожает детей, но в небольших количествах, потому что это тяжелая работа, а народу и так сейчас тяжело.

Государство хочет, чтобы народ рожал ему детей много и просто так, почти бесплатно, а оно потом этих детей радостно обложит налогом и пошлёт на СВО. Крупнов – державник, мыслит интересами государства, а не народа. Народ державникам "просто должен".

Но ведь сейчас брачный возраст и без того невысокий — 18 лет. В эти годы молодому человеку почти нереально найти работу, достаточную для ипотеки и содержания семьи. (Нет, с тещей ты сам живи, козёл). При уважительных причинах брак может быть разрешен с 16 лет, в исключительных случаях регионы могут разрешать и до 16 лет. То есть возможность уже есть. Но это ничего не дает.

Может, Крупнов топит за снижение брачного возраста как дополнение к многоженству, при котором состоятельный падишах будет собирать себе гарем из юных леди? Не обязательно среднеазиаты, российские випы тоже этим балуются.

На самом деле всё проще, совсем просто. Крупнов просто мечтает, как будет ставить задачи государству и нации. А журналисты радостно хайпят - трафик сам себя не сделает. Успокойтесь и не обращайте внимания.

Всегда обращайте внимание на источник. Тварь он дрожащая или право имеет. Крупнов не имеет.

В связи с заявлениями президента республики Казахстан Токаева о роли Орды в развитии региональной цивилизации и ее влиянии на Русь, а так же усилении евразийского дискурса во внутренней политической повестке, захотелось дать свою оценку тому историческому периоду.

Эпоха благоденствия под властью Орды - исторический фейк

Часть 1

В популярной исторической публицистике и в работах сторонников «евразийской» парадигмы упорно воспроизводится тезис о том, что Золотая Орда сыграла роль «источника государственности» для русских княжеств, принеся на Русь налоговую систему, административные институты и саму идею централизованного государства. В радикальной версии утверждается, что без ордынского владычества Московское государство не смогло бы сформироваться. Этот тезис представляет собой историографический конструкт, обслуживающий определённую идеологическую повестку, но не выдерживающий проверки историческими фактами и сравнительно-историческим анализом. Чарльз Гальперин в классической монографии «Россия и Золотая Орда» (1987) формулирует задачу своего исследования именно как критическую ревизию подобных представлений, предлагая «творческое и бесстрастное переосмысление значения монгольского завоевания и его последствий для исторического развития России».

Первый и главный контраргумент мифу - наличие на Руси задокументированной системы права, налогообложения и администрации задолго до 1237 года. «Русская Правда» в Пространной редакции начала XII века представляет собой памятник писаного светского права, фиксирующий нормы земельных отношений и наследования, дифференцированную систему штрафов и компенсаций, институты свидетельства, поручительства и судебного разбирательства, а также категории зависимого населения - закупов, рядовичей, холопов и смердов. Это не «примитивный обычай», а рационализированная правовая система, сопоставимая с «варварскими правдами» раннесредневековой Европы. До монголов фиксируются также княжеские дань и уроки с установленными размерами поборов, церковная десятина, закреплённая княжескими уставами, местные подати и повинности, сеть погостов как центров управления и сбора. Саймон Франклин и Джонатан Шепард в фундаментальной монографии «Становление Руси 750-1200» (1996) реконструируют картину домонгольской Руси, не имеющую ничего общего с образом примитивного общества, якобы не знавшего государственных институтов. К XII веку Русь представляла собой сеть процветающих городов, объединённых торговыми связями, управлявшихся единой династией и обладавших развитой правовой культурой. Исследователи подчёркивают, что их работа является «крупным вкладом в русские и славянские исследования и мастерским образцом исторического синтеза», где перед читателем предстают «законы и обычаи, здания и образ жизни, даже повседневные письма о любви и деньгах, которые освещают этот исчезнувший мир». Институциональные основы управления были заложены до монгольского завоевания и базировались на местных и византийских образцах - ордынское владычество не создавало их заново, оно лишь деформировало существовавшую систему под свои фискальные нужды.

Ордынская администрация не была оригинальным монгольским изобретением. Ключевой факт, зафиксированный в классической работе Джорджа Вернадского «Монголы и Россия» (1953): «Ко времени избрания Чингисхана на императорский престол монгольский народ был неграмотным». Монгольское общество эпохи Чингисхана не имело собственной письменной бюрократической традиции, и, как поясняет Вернадский далее, «очевидно, что новая империя не могла функционировать без записей и без канцелярии. Когда найманы были разбиты, секретарь их хана был захвачен монголами. Его привели к Темучину, который приказал пленнику объяснить тайны письменности и значение государственной печати». Административные технологии заимствовались у покорённых народов - уйгуров, киданей и персов. Тимоти Мэй в исследовании «Монгольская империя» (2007) детально показывает, что монголы при формировании своих институтов активно адаптировали китайскую практику переписей через посредство киданей и уйгуров и иранскую канцелярскую традицию. Орда сама была реципиентом административных технологий, а не их источником. Утверждать, что она «научила» Русь государственности - исторический нонсенс.

Часть 2

Что реально было внедрено на Руси? Переписи населения 1257-1259 годов с единственной целью - учёт податного населения для определения размера дани; институт баскаков - военно-фискальных контролёров, существовавший недолго и неравномерно, а к концу XIII века в ряде регионов заменённый откупной системой; наконец, сама дань/«выход», являвшаяся фискальным изъятием, а не внедрением института. Гальперин подчёркивает, что ордынское влияние на русскую административную практику было поверхностным и ситуативным, не затронув глубинных структур управления. Баскаческая система функционировала фрагментарно и довольно быстро исчезла, не оставив институционального следа в долгосрочной перспективе.

Типичные логические ошибки адептов «ордынской государственности» сводятся к нескольким пунктам: переписи появились при Орде - значит, Орда их принесла. Это игнорирует как практику учёта населения и до монголов через погосты и «дымы», так и специфическую цель ордынских переписей - фискальное подчинение, а не государственное строительство. Далее идёт смешение «давления» и «передачи институтов»: Орда создавала стимулы к централизации через необходимость сбора дани для уплаты «выхода», но не модель централизации. Московские князья действовали в логике собственной политической конкуренции и «собирания земель» - модель, имеющая параллели в истории других регионов без монгольского влияния. Наконец, происходит игнорирование византийского и балтийского векторов: русские институты развивались под влиянием византийской церковно-правовой традиции, а в Новгороде и Пскове - с опорой на ганзейские и собственные вечевые модели. Монгольский вектор был лишь одним из многих, причём наиболее разрушительным, как отмечает Дональд Островски в работе «Московия и монголы» (2006).

Теперь о цене, которую Русь заплатила за «ордынскую государственность». Новейшие археологические исследования, обобщённые Карстеном Гёрке в статье «Монгольский натиск 1237-1241 годов и его последствия для населения Руси» (2024), дают ошеломляющие цифры: «Согласно региональным кластерам раскопок, в середине XIII века количество сельских поселений сократилось на 80-90% на юге и юго-западе и на треть в северо-восточной Руси. На основании этих данных сокращение населения в этот период можно оценить в 60%». Сокращение сельских поселений на 80-90% на юге и юго-западе, общая убыль населения около 60% - это масштаб гуманитарной катастрофы, сопоставимой с последствиями «черной смерти» в Западной Европе. Исследователь при этом уточняет: лишь малая часть потерь приходится на непосредственные жертвы войны, большинство исчезнувшего населения мигрировало в безопасные северные регионы и Карпаты, но сам факт депопуляции плодороднейших земель говорит о колоссальном разрушительном воздействии. Гальперин в своей монографии посвящает экономическим и демографическим последствиям отдельную главу - речь идёт не о «истоке государственности», а о выживании в условиях геноцида, террора и экономического удушения. Что реально принесла Орда на русские земли?

- принудительную дань, систематически выкачивавшую ресурсы и тормозившую экономическое восстановление;
- переписи населения исключительно для точного взимания этой дани;
- институт баскаков как военно-фискальных надзирателей с карательными функциями;
- манипуляцию княжескими ярлыками, провоцировавшую междоусобицы и политическую нестабильность;
- регулярные карательные экспедиции против непокорных городов и князей.

Гальперин особо анализирует «русскую теорию» монгольского владычества - то, как сами русские летописцы осмысляли ордынскую власть, и это осмысление далеко от образа «учителей»: Орда воспринималась как внешняя враждебная сила, «бич Божий» за грехи.

Тезис об «Орде - источнике государственности» не выдерживает критики с позиции базовых исторических фактов. Домонгольская Русь обладала развитыми институтами права и управления, зафиксированными в «Русской Правде», княжеских уставах и берестяных грамотах. Орда не создала ничего принципиально нового - она лишь деформировала существовавшую систему под свои фискальные нужды.

Часть 3

Сама Орда не имела оригинальной бюрократической традиции: монгольское общество было бесписьменным на момент создания империи, а административные технологии заимствовались у покорённых народов. Ущерб от ордынского нашествия был катастрофическим: сокращение населения до 60%, депопуляция целых регионов, разрушение городов и торговых связей, экономический регресс - на восстановление ушли столетия. Влияние Орды на русскую государственность было не институциональным, а стресс-стимулирующим через давление извне: необходимость собирать дань для уплаты «выхода» и противостоять Орде ускорила централизацию, но не определила её формы, поскольку русские князья действовали в логике собственной политической конкуренции, а не копировали ордынскую модель. Орда не была «учителем» Руси - она была внешним паразитическим фактором, временно подчинившим русские земли, выкачавшим ресурсы, уничтожившим значительную часть населения и оставившим после себя демографическую яму и политическую деформацию. Выдавать это за «источник государственности» - значит совершать историческую фальсификацию в угоду конъюнктурным сомнительным геополитическим стратегиям.

Итак, глядел я как-то изданный в 2012-м году фотоальбом из фототеки белорусского этнографа Исаака Абрамовича Сербова, который, в отличие от стародубцев Павла Расторгуева и Сергея Скандракова, избежал репрессий по сфабрикованным делам "славистов" и "Саюзу вызвалення Беларусi" соответственно. Альбом называется "Беларусы ў фотаздымках Iсака Сербава 1911-1912". Так вот глядите на то, как выглядели, например, девушки-крестьянки 27-ми и 30-ти лет всего сотню лет назад. Это и есть традиционная культура и традиционный образ жизни. Именно поэтому шлите подальше всех, кто будет вам затирать про некие преимущества традиционщины.

Кейс Александра Картавых, который уехал во Вьетнам - не последний. По слухам ближе к завершению конфликта через аудит «срочных гуманитарных сборов» (куда и как были потрачены средства) будут возбуждать уголовные дела против активных «лидеров общественного мнения», которые не захотят работать на завершение конфликта.