Пока готовился к лекции про любовь, нашел такое описание викторианских нравов

Мужчины и женщины обязаны были забыть, что у них есть тело. Ухаживания состояли из ритуальных бесед и символических жестов. Слова о теле и чувствах заменялись эвфемизмами (например, конечности вместо рук и ног). Девушкам не полагалось ничего знать о сексе и деторождении. Представители среднего класса обладали уверенностью в том, что процветание — это вознаграждение за добродетель. Доведенное до крайности пуританство семейной жизни порождало чувство вины и лицемерие.

Может мы и перестали на столько сильно использовать эвфемизмы, но как будто продолжаем делать то же самое:
- мы все еще боимся говорить о сексе, физиологичности, телах,

- сохраняем строгую ритуальность бесед (курсы по нетворкингу и новая волна обучения пикапу тому подтверждение),

- считаем, что за наши добродетели нам воздастся (чем больше работаешь над собой, тем круче)

- если и чувствуем эмоции, то они должны быть экологичны, правильны и так далее



Короче не так уж и далеко мы ушли от всего этого

В новом материале про кино сравниваю нашумевшую «Горничную» с пюрешкой и сосиской: потому что просто и хорошо заходит всем (даже если вы на кино смеялись)

Читать тут. Но при условии, что вы еще не смотрели, спойлеров будет много.

По следам моей вчерашней лекции выложу вам две статьи о нарциссизме. Вдруг вы зануды и хотите.

Эта скорее развлечь вас. 10 разных видов нарциссов, среди которых можно найти и себя (или свою маму)

А вот тут чуть сложнее. Как раз о наших представлениях о нарциссизме и как он формируется. Обязательно обратите внимание на М. Кляйн и ее концепции интроецирования груди.

В статье Singletary и Rice развитие психики предлагается рассматривать через одну организующую ось: способность субъекта использовать любовь или отказываться от неё. Именно это различие, а не только наличие неблагоприятного опыта, определяет траекторию развития и форму психологической и нейробиологической саморегуляции.

Под «использованием любви» понимается способность принимать заботу, удерживать её внутренне, переносить амбивалентность и опираться на опыт отношений. Противоположный путь связан с тем, что близость не может быть переработана и начинает переживаться как угроза; тогда формируется устойчивая организация, в которой зависимость становится непереносимой, а связь требует защиты.

Ранние трудности во взаимодействии с заботящимися взрослыми — вследствие неблагоприятного опыта или нейроразвитийных особенностей — ведут к хроническому стрессу и смещению в сторону базового недоверия и небезопасной привязанности. Однако решающим оказывается не только характер среды, но и субъективная организация опыта: даже при наличии заботы ребёнок может не использовать её.

Центральным механизмом в этой модели становится одиночество — не как чувство, а как состояние, усиливающее стресс и приводящее к аллостатической перегрузке, затрагивающей психическое и физическое здоровье. Данные лонгитюдных исследований (Harvard Study of Adult Development, Dunedin Study) показывают, что способность «метаболизировать любовь» связана с благополучием, тогда как её отказ — с устойчивым недоверием, отчуждённостью и нарушениями здоровья.

Авторы интегрируют психоаналитические понятия с нейробиологическими моделями, включая системы стресс-ответа, автономную нервную систему и окситоцин-вазопрессиновую регуляцию, подчёркивая, что физиологические реакции определяются не столько событиями, сколько их субъективной интерпретацией. Объектная и самоконстантность рассматриваются как регуляторные структуры, определяющие способность удерживать чувство безопасности и переносить отсутствие другого.

В терапии это означает, что проблема часто заключается не в отсутствии отношений, а в невозможности ими воспользоваться: устойчивые изменения связаны с развитием способности переносить и использовать опыт связи, ранее переживавшийся как угрожающий.

Таким образом, психическое здоровье определяется не столько наличием травмы, сколько способностью психики использовать доступную любовь или защищаться от неё.
https://doi.org/10.1080/15294145.2025.2559582

Источник материала тгк Детский психоанализ

Если вы живете в обнимку со смартфоном, то у вас биксомания.

Шутка, на самом деле нет.

Биксомания — вымышленная болезнь, придуманная шведской ученой Альмирой Османович Тунстрем. Она распространила статьи о «заболевании», чтобы показать, как легко большие языковые модели усваивают фейки.

Спорный эксперимент доказал: поддельные научные статьи молниеносно разлетаются по сети. Ученые при этом полагались на ссылки, сгенерированные ИИ, и не читали первоисточник.

На фото — глаза пациента с биксоманией тех, кто написал монографию о биксомании .


P.S. инфу украл у Ножа. Давно хотел поделиться и сегодня как будто самое время. Так что не забудьте перепроверить инфу из ИИ.

Современная нейронаука всё меньше поддерживает старую метафору ребёнка как tabula rasa — «чистого листа», на котором опыт постепенно что-то записывает.

Новые данные показывают более сложную картину: мозг не начинается с пустоты. Он начинается с избытка.

Недавнее исследование, опубликованное в Nature Communications, показало, что ранние нейронные сети в гиппокампе — области мозга, критически важной для памяти — изначально формируются как очень плотная и избыточно связанная система. На ранних этапах связи между нейронами многочисленны, локальны и выглядят почти хаотично. Затем значительная часть этих связей естественным образом исчезает: происходит pruning — устранение избыточных соединений, благодаря чему сеть становится более организованной, точной и эффективной.

Авторы описывают этот процесс как переход от плотной, случайной и локальной связанности к более редкой, структурированной и специализированной сети памяти.

Иными словами, развитие мозга выглядит не как постепенное «заполнение пустоты», а как процесс селекции, организации и специализации уже существующего избытка нейронных возможностей.

Это важное уточнение и для психологических теорий развития.

Ребёнок приходит в мир не как пустая структура, ожидающая внешнего содержания. Его нервная система с самого начала обладает высокой степенью пластичности, чувствительности и огромным количеством потенциальных связей. Развитие — это не только накопление опыта, но и постепенное формирование структуры через отбор, укрепление одних путей и угасание других.

Современная наука всё чаще описывает раннее развитие именно так: сначала — избыток возможностей, затем — постепенное появление формы.

Источник:
Vargas-Barroso, V., Watson, J. F., Navas-Olive, A., Schlögl, A., et al., & Jonas, P. (2026). Developmental emergence of sparse and structured synaptic connectivity in the hippocampal CA3 memory circuit. Nature Communications. https://www.nature.com/articles/s41467-026-71914-x

Выдержка из Детский психоанализ

АУТОАГРЕССИЯ У ЖЕРТВ СЕКСУАЛИЗИРОВАННОГО НАСИЛИЯ

Та самая статья, которую я написал год назад и год понадобилось, чтобы ее опубликовать. Теперь можно смело читать и пускать по рукам всем заинтересованным лицам!

Ниже материал вроде как до психологов, но он красиво поясняет, что травма не всегда текст и как важно выдерживать молчание. Статья даст хорошее понимание своих процессов

А если травму невозможно рассказать?

Мы часто представляем терапию травмы примерно так: человек вспоминает, что с ним произошло, рассказывает об этом и постепенно освобождается от прошлого.

Но психоаналитическая работа не обязательно ведёт к восстановлению воспоминания. Иногда рассказывать нечего — не потому, что ребёнок скрывает правду, а потому, что пережитое вообще не стало историей.

Травма — это не только страшное событие. Это переживание, которое оказалось слишком сильным для психики ребёнка. Он не смог связать его с другими чувствами, придать ему смысл и сохранить как часть собственного опыта.

Поэтому оно осталось внутри в виде обрывков: телесного напряжения, внезапного ужаса, оцепенения, кошмаров, непонятных ощущений и действий.

Травма не столько вспоминается, сколько повторяется.

Она возвращается в теле, игре, приступах возбуждения, исчезновении из контакта, соматических симптомах. Ребёнок не рассказывает о своём состоянии, а показывает его, сам не понимая, что именно показывает.

И здесь возникает важная мысль: не всегда полезно добиваться рассказа.

Молчание, отрицание и диссоциация — не просто препятствия, которые терапевт должен разрушить. Иногда это способы, с помощью которых психика ребёнка сохранила себя. Если убрать их прежде, чем возникнет другая опора, ребёнок может не переработать травму, а снова оказаться внутри неё.

Поэтому терапия начинается не с вопроса: «Что с тобой произошло?»

Она начинается с отношений.

С присутствия взрослого, который выдерживает молчание, хаос, отдаление и непонимание. Не спешит объяснять и не требует немедленно подобрать слова. Его голос, ритм, паузы и эмоциональная настроенность создают пространство, в котором переживание уже не обязательно выбрасывать через тело или действие.

Сначала это может быть только ощущение.

Затем появляется образ.

Образ входит в игру или метафору.

Постепенно возникает возможность удерживать переживание внутри и думать о нём.

Авторы статьи называют это развитием фигуративности — способности придавать внутреннему опыту психическую форму. Терапевт не обнаруживает готовую историю, спрятанную внутри ребёнка. Он помогает ребёнку впервые создать связи между телесным ощущением, аффектом, образом и словом.

Истина здесь не просто извлекается из памяти. Она постепенно возникает внутри отношений — осторожно, без навязывания ребёнку чужой версии его жизни.

Изменение начинается тогда, когда то, что прежде могло существовать только в теле, кошмаре или действии, становится переживанием, которое можно удерживать в психике.

У ребёнка может появиться рассказ о случившемся. Но это не обязательная цель и не главный критерий успешной терапии.

Главное — чтобы прошлое перестало бесконечно происходить в настоящем.

Цель терапии не в том, чтобы заставить ребёнка вспомнить. А в том, чтобы помочь ему построить психическое пространство, в котором он сможет чувствовать, играть, воображать и думать — не разрушаясь под тяжестью собственного опыта.
https://doi.org/10.1080/0075417X.2026.2679760

Опять подсматриваю за Детский психоанализ