Книга аргентинской писательницы Клаудии Пиньейро попадалась мне в списках «лучших детективов».
С этим я вообще не согласна.
Хотя это хорошая книга. Она начинается с того, что у главной (и заглавной) героини Элены погибает дочь. Полиция считает, что это было самоубийство, но Элена ЗНАЕТ, что это невозможно. Она хочет провести собственное расследование, чтобы это доказать. В финале читателя ждёт довольно шокирующий твист.
То есть, в книге есть загадочная смерть, расследование, и неожиданная развязка.
Но по моей оценке, это вообще не детектив.
Хотя я понимаю и автора, которая написала книгу так, чтобы можно было принять ее за жанровое произведение, и издателей, которые ее соответствующим образом продвигают.
Вероятно, если бы ее продвигали как «максимально дискомфортное размышление о телесности и ее границах, о разнообразии проявлений материнства, о пределах свободы и об ограничениях познания»... Ну, не уверена, что это бы помогло ее коммерческому и читательскому успеху.
Но это оно. И я в итоге рада, что детективная завязка заманила меня в эту историю.
Главная героиня Элена, которой всего 64 года, страдает от болезни Паркинсона. И книга написана так, что читатель как будто оказывается на время в этом крайне неуютном теле, которое Элене приходится с огромным трудом перемещать из одного конца Буэнос-Айреса в другой. Это, собственно, практически весь сюжет: Элена пьет таблетки, которые помогают ей двигаться; рассчитывает, как далеко она на них доберется; попадает из одной точки в другую, где начинается новый цикл. В конце она доходит до цели. В промежутке вспоминает свою жизнь, разговоры с дочерью, совместные поездки на море и т.д. Всё.
Ощущается это примерно так, как будто тебе приходится пробираться через тяжёлую болотную вязь, а в конце тебя из нее вытаскивают, бьют по лицу и отпускают.
Такой примерно читательский опыт. Советую, в общем 😁
@contheory
С этим я вообще не согласна.
Хотя это хорошая книга. Она начинается с того, что у главной (и заглавной) героини Элены погибает дочь. Полиция считает, что это было самоубийство, но Элена ЗНАЕТ, что это невозможно. Она хочет провести собственное расследование, чтобы это доказать. В финале читателя ждёт довольно шокирующий твист.
То есть, в книге есть загадочная смерть, расследование, и неожиданная развязка.
Но по моей оценке, это вообще не детектив.
Хотя я понимаю и автора, которая написала книгу так, чтобы можно было принять ее за жанровое произведение, и издателей, которые ее соответствующим образом продвигают.
Вероятно, если бы ее продвигали как «максимально дискомфортное размышление о телесности и ее границах, о разнообразии проявлений материнства, о пределах свободы и об ограничениях познания»... Ну, не уверена, что это бы помогло ее коммерческому и читательскому успеху.
Но это оно. И я в итоге рада, что детективная завязка заманила меня в эту историю.
Главная героиня Элена, которой всего 64 года, страдает от болезни Паркинсона. И книга написана так, что читатель как будто оказывается на время в этом крайне неуютном теле, которое Элене приходится с огромным трудом перемещать из одного конца Буэнос-Айреса в другой. Это, собственно, практически весь сюжет: Элена пьет таблетки, которые помогают ей двигаться; рассчитывает, как далеко она на них доберется; попадает из одной точки в другую, где начинается новый цикл. В конце она доходит до цели. В промежутке вспоминает свою жизнь, разговоры с дочерью, совместные поездки на море и т.д. Всё.
Ощущается это примерно так, как будто тебе приходится пробираться через тяжёлую болотную вязь, а в конце тебя из нее вытаскивают, бьют по лицу и отпускают.
Такой примерно читательский опыт. Советую, в общем 😁
@contheory
❤7
И ещё одна классная книга
⤵️
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from Forbes Russia
В книге «Свобода оставаться. Философия свободы после конца будущего»(Bleibefreiheit) Ева фон Редекер полемизирует с либеральной традицией понимания свободы как пространственной категории: свобода передвижения, право путешествовать, возможность занимать территорию и расширять зону личного влияния. Фон Редекер ставит вопрос: насколько жизнеспособно такое понимание в мире, где пригодных для жизни мест становится все меньше — из-за климатических изменений и войн? Она предлагает переосмыслить свободу как возможность оставаться.
Фон Редекер считает, что либеральное понимание свободы как отсутствия препятствий сейчас утратило актуальность. Свобода, убеждена она, требует материальных условий для достойной жизни, а базовым должно быть не только право уехать, но и возможность остаться.
Forbes публикует отрывок.
Фон Редекер считает, что либеральное понимание свободы как отсутствия препятствий сейчас утратило актуальность. Свобода, убеждена она, требует материальных условий для достойной жизни, а базовым должно быть не только право уехать, но и возможность остаться.
Forbes публикует отрывок.
❤3🔥3👏1
В рубрику «почувствуй себя древним старцем». Не успели мы оглянуться, как первое издание «Гарри Поттера» уже стало букинистической редкостью, которую продают за бешеные деньги на аукционах 🪄 📗
@contheory
@contheory
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤2🤔2🤯1
Forwarded from Forbes Life
В Великобритании на аукционе за £17 000 было продано редкое первое издание книги «Гарри Поттер и философский камень» в мягкой обложке. Книга более 30 лет пролежала забытой на чердаке книжного обозревателя из Шотландии.
📸: Rare Book Auctions / SWNS
📸: Rare Book Auctions / SWNS
❤1
Forwarded from Forbes Russia | The Globals
Читать книги про деньги можно для того, чтобы они появились, чтобы их стало больше или хотя бы не стало меньше. В списке бестселлеров Forbes 10 книг, написанных миллиардерами, аналитиками, трейдерами, психологами и экономистами, о вечных уроках богатства, жадности и счастья.
· Скотт Гэллоуэй, «Финансовый стоицизм. Принципы управления деньгами»
Зачем читать эти и другие книги про деньги и финансы — в полном списке на сайте.
@forbesglobalrus
· Скотт Гэллоуэй, «Финансовый стоицизм. Принципы управления деньгами»
За каждый год брака капитал увеличивается на 16%· Уоррен Баффет, «Эссе об инвестициях, корпоративных финансах и управлении компаниями»
Кончиком пера было украдено больше денег, чем под дулом пистолета· Даниэль Канеман, «Думай медленно... решай быстро»
Люди ведут себя далеко не так рационально, как предполагала классическая экономическая теория· Рольф Добелли, «Мысли иначе. 52 ментальные ошибки, которые совершают все (и как их избежать)»
Вы держите в руках не то чтобы свое счастье, но как минимум страховку от слишком серьезных несчастий, в которых могли быть виноваты вы сами· Бартон Бриггс, «Вышел хеджер из тумана»
Как научиться независимому мышлению и умению сохранять психологическую устойчивость в любой ситуации.
Зачем читать эти и другие книги про деньги и финансы — в полном списке на сайте.
@forbesglobalrus
❤5🔥2👏1
Forwarded from Forbes Russia
Луиза Брайант оказалась в Петрограде в сентябре 1917 года и собственными глазами наблюдала назревающую революционную ситуацию. Свои впечатления представительница левой нью-йоркской богемы описала в книге, вышедшей в 1918 году — почти одновременно с работой ее тогдашнего мужа Джона Рида «Десять дней, которые потрясли мир», вошедшей в список лучших нон-фикшн книг от The Guardian.
Книга Брайант в подобные списки не входит и известна не так широко, но читать ее сейчас, вероятно, даже интереснее: в ней больше человечности и повседневных подробностей. Брайант выступает свидетелем исторических событий, о которых пишет с женской оптикой. Она описывает очереди за хлебом, в которых стояла сама, пересказывает сплетни и разговоры, ходит в театры и беседует с Александром Керенским, Львом Троцким и Александрой Коллонтай.
Книга «Полгода в красной России. Репортаж американской журналистки из страны большевиков» в русском переводе выходит в июне в издательстве Individuum. Forbes публикует отрывок.
Книга Брайант в подобные списки не входит и известна не так широко, но читать ее сейчас, вероятно, даже интереснее: в ней больше человечности и повседневных подробностей. Брайант выступает свидетелем исторических событий, о которых пишет с женской оптикой. Она описывает очереди за хлебом, в которых стояла сама, пересказывает сплетни и разговоры, ходит в театры и беседует с Александром Керенским, Львом Троцким и Александрой Коллонтай.
Книга «Полгода в красной России. Репортаж американской журналистки из страны большевиков» в русском переводе выходит в июне в издательстве Individuum. Forbes публикует отрывок.
❤5🔥4
«Что-нибудь, связанное со СМИ»
В письме своему другу в мае 1920 года Вальтер Беньямин следующим образом описывает ситуацию:
«Ясно одно: нам необходимо где-нибудь найти квартиру, а уж потом осмотреться насчет заработка. <…> Вы что-нибудь знаете? <…> Буду бесконечно Вам признателен, если Вы сообщите мне всё, что об этом услышите: жилье в городе и в провинции, с минимальной меблировкой и дешево, загородные дома на две семьи и т. д. <…> Потом, но только когда окажусь в мало-мальски человеческих условиях, я должен буду приступить к своей «второй диссертации», <…> хотя виды на доцентуру в Берне пошли прахом. Мои тесть и теща — единственная, хотя внешне и не слишком прочная материальная опора, оставшаяся у нас, но готовая к самым крайним жертвам, — настаивают, чтобы я стал книготорговцем или издателем. Но мой отец и на это капитала не даст. Однако весьма вероятно, я буду вынужден для вида отказаться от своих давних профессиональных устремлений, не смогу стать доцентом и до поры до времени буду тайком, по ночам, продолжать свои штудии наряду с какой-нибудь обывательской деятельностью. И, опять-таки, не знаю, с какой именно. (В этом месяце я заработал 110 марок тремя графологическими анализами.) Я очень стараюсь найти место редактора. Блох рекомендовал меня С. Фишеру, который как раз ищет такого, но он всё же ко мне не обратился. А у меня, знаете ли, готова очень большая издательская программа.
С сердечным приветом, пожалуйста, напишите поскорее».
Ваш Вальтер.
Если отвлечься от рафинированности избранного тона, эти строки вполне могли бы принадлежать молодому берлинскому докторанту 1997, 2007 или 2017 годов: рынок жилья — сущая катастрофа, родители выматывают все нервы, университетам постоянно урезают финансирование (треклятый капитализм!), места в детском саду нигде не найдешь, и, если ничего не получится, сойдет и творческая коммуна за городом… А перспективы трудоустройства? Тоже толком ничего не знаю. Что-нибудь связанное со СМИ, лучше всего — в издательской сфере.
Читатель чуть ли не воочию видит перед собой прямо-таки карикатурную версию не имеющего особых планов, финансово избалованного незаурядного таланта двадцати восьми лет от роду, который медленно, но верно приходит к осознанию того, что мир вовсе не дожидался гения, каким он безусловно себя считает. Единственный конкретный источник дохода Беньямина в этот период — графологические анализы. Сегодня он был бы консультантом по стилю и качеству жизни или по фэншуй.
Вольфрам Айленбергер, «Время магов. Великое десятилетие философии»
@contheory
В письме своему другу в мае 1920 года Вальтер Беньямин следующим образом описывает ситуацию:
«Ясно одно: нам необходимо где-нибудь найти квартиру, а уж потом осмотреться насчет заработка. <…> Вы что-нибудь знаете? <…> Буду бесконечно Вам признателен, если Вы сообщите мне всё, что об этом услышите: жилье в городе и в провинции, с минимальной меблировкой и дешево, загородные дома на две семьи и т. д. <…> Потом, но только когда окажусь в мало-мальски человеческих условиях, я должен буду приступить к своей «второй диссертации», <…> хотя виды на доцентуру в Берне пошли прахом. Мои тесть и теща — единственная, хотя внешне и не слишком прочная материальная опора, оставшаяся у нас, но готовая к самым крайним жертвам, — настаивают, чтобы я стал книготорговцем или издателем. Но мой отец и на это капитала не даст. Однако весьма вероятно, я буду вынужден для вида отказаться от своих давних профессиональных устремлений, не смогу стать доцентом и до поры до времени буду тайком, по ночам, продолжать свои штудии наряду с какой-нибудь обывательской деятельностью. И, опять-таки, не знаю, с какой именно. (В этом месяце я заработал 110 марок тремя графологическими анализами.) Я очень стараюсь найти место редактора. Блох рекомендовал меня С. Фишеру, который как раз ищет такого, но он всё же ко мне не обратился. А у меня, знаете ли, готова очень большая издательская программа.
С сердечным приветом, пожалуйста, напишите поскорее».
Ваш Вальтер.
Если отвлечься от рафинированности избранного тона, эти строки вполне могли бы принадлежать молодому берлинскому докторанту 1997, 2007 или 2017 годов: рынок жилья — сущая катастрофа, родители выматывают все нервы, университетам постоянно урезают финансирование (треклятый капитализм!), места в детском саду нигде не найдешь, и, если ничего не получится, сойдет и творческая коммуна за городом… А перспективы трудоустройства? Тоже толком ничего не знаю. Что-нибудь связанное со СМИ, лучше всего — в издательской сфере.
Читатель чуть ли не воочию видит перед собой прямо-таки карикатурную версию не имеющего особых планов, финансово избалованного незаурядного таланта двадцати восьми лет от роду, который медленно, но верно приходит к осознанию того, что мир вовсе не дожидался гения, каким он безусловно себя считает. Единственный конкретный источник дохода Беньямина в этот период — графологические анализы. Сегодня он был бы консультантом по стилю и качеству жизни или по фэншуй.
Вольфрам Айленбергер, «Время магов. Великое десятилетие философии»
@contheory
🔥2👏2😁1
Forwarded from Forbes Russia | The Globals
Докажи, что ты не ИИ: как грамматические ошибки стали стратегией
В цифровую эпоху безупречный текст вызывает подозрения в использовании нейросетей. Один из парадоксальных методов подтвердить авторство — это, как ни странно, намеренно испортить качество своего письма, отмечает NewScientist. Грамматические неточности, повторы слов, слегка неуклюжие фразы теперь воспринимаются не как небрежность, а как доказательство того, что текст написан живым человеком, а не нейросетью.
Ошибки уже стали стратегией в конкурентной борьбе, пишет издание. При подаче документов в университеты и заявок на работу, в профессиональной переписке. Даже рекрутеры советуют кандидатам допускать одну намеренную опечатку в сопроводительном письме, чтобы показать, что его самостоятельно написал заинтересованный человек.
Проблема заключается в том, что ни люди, ни алгоритмы не способны точно отличить текст, написанный человеком от машинного, и даже тест Тьюринга не помогает. Более того, когда человеческий и машинный контент смешиваются, точность распознавания падает. В результате многие университеты отказались использовать проверки на ИИ-плагиат.
Однако как только дефект становится признаком подлинности, его начинают копировать: пользователи могут попросить ИИ звучать грубее и менее «отточенно», а ИИ-алгоритмы со временем научатся имитировать «выверенную некомпетентность».
Для решения проблемы издание предлагает подтверждать авторство напрямую — встречаться лично, показывать рукописные варианты, объяснять правки в режиме реального времени.
@forbesglobalrus
В цифровую эпоху безупречный текст вызывает подозрения в использовании нейросетей. Один из парадоксальных методов подтвердить авторство — это, как ни странно, намеренно испортить качество своего письма, отмечает NewScientist. Грамматические неточности, повторы слов, слегка неуклюжие фразы теперь воспринимаются не как небрежность, а как доказательство того, что текст написан живым человеком, а не нейросетью.
Ошибки уже стали стратегией в конкурентной борьбе, пишет издание. При подаче документов в университеты и заявок на работу, в профессиональной переписке. Даже рекрутеры советуют кандидатам допускать одну намеренную опечатку в сопроводительном письме, чтобы показать, что его самостоятельно написал заинтересованный человек.
Проблема заключается в том, что ни люди, ни алгоритмы не способны точно отличить текст, написанный человеком от машинного, и даже тест Тьюринга не помогает. Более того, когда человеческий и машинный контент смешиваются, точность распознавания падает. В результате многие университеты отказались использовать проверки на ИИ-плагиат.
Однако как только дефект становится признаком подлинности, его начинают копировать: пользователи могут попросить ИИ звучать грубее и менее «отточенно», а ИИ-алгоритмы со временем научатся имитировать «выверенную некомпетентность».
Для решения проблемы издание предлагает подтверждать авторство напрямую — встречаться лично, показывать рукописные варианты, объяснять правки в режиме реального времени.
@forbesglobalrus
👍2🔥1😁1
Сомнительная стратегия, в том смысле, что ошибку вставить дело нехитрое, а закон Гудхарта нас всех до добра не доведет.
@contheory
@contheory
👍2
И еще немного на ту же тему
- – —
Перед вами дефис, короткое тире и длинное тире.
Дефис ставят внутри слов (после префиксов и перед частицами).
Короткие тире все, кроме меня и ИИ (гипербола), ставят везде, где должно стоять длинное тире. А по правилам его надо ставить в диапазонах и без пробелов, типа 100–200 человек.
Длинное тире — (да, вот такое) в последнее время прославилось как маркер нейрослопов. Не верьте, это никакой не маркер: длинные тире ставит не только ИИ (я еще, снова гипербола), а поставить короткие вместо длинных автозаменой — дело одной минуты (я сто раз так делала, только наоборот).
@contheory
- – —
Перед вами дефис, короткое тире и длинное тире.
Дефис ставят внутри слов (после префиксов и перед частицами).
Короткие тире все, кроме меня и ИИ (гипербола), ставят везде, где должно стоять длинное тире. А по правилам его надо ставить в диапазонах и без пробелов, типа 100–200 человек.
Длинное тире — (да, вот такое) в последнее время прославилось как маркер нейрослопов. Не верьте, это никакой не маркер: длинные тире ставит не только ИИ (я еще, снова гипербола), а поставить короткие вместо длинных автозаменой — дело одной минуты (я сто раз так делала, только наоборот).
@contheory
❤4👏2😁2👍1
10 книг о Вьетнаме: семейные проклятия, культурная идентичность и тихие американцы
Составила свой список книг о Вьетнаме, но не про войну. Это было непросто.
Violet Kupersmith, «Build Your House Around My Body»
Исчезли две молодые женщины: в 1986 году девочка из богатой вьетнамской семьи пропала на заброшенной каучуковой плантации, а в 2011 — молодая вьетнамо-американка (кстати довольно распространенный персонаж в этом жанре, тут еще будут такие) бесследно исчезала из дома в Сайгоне. Мистический триллер о призраках, колониальном прошлом и женской ярости.
Andrew X. Pham, «Catfish and Mandala: A Two-Wheeled Voyage Through the Landscape and Memory of Vietnam»
Нонфикшн о путешествии американца вьетнамского происхождения по исторической родине. Эндрю Фам родился во Вьетнаме, вырос в Калифорнии — его семья приехала в Америку в качестве boat people. В общем, вырос и отправился в велопутешествие, в итоге которого добрался до Сайгона, где его принимают за японца или корейца, а он отчаянно ищет что-то родное в долгих песнях о бань-бао.
Нгуен Фан Кюэ Май, «Песнь гор»
Нгуен Фан Кюэ Май родилась в 1973 году на юге Вьетнама, получила степень в Ланкастерском университете. В 2021 году вошла в список «самых вдохновляющих женщин» от Forbes Vietnam. «Служит мостом между вьетнамской литературой и миром», так про нее тогда написали. «Песнь гор» написана на английском и есть в русском переводе. Это семейная сага на фоне исторических событий XX века (совсем без войны. конечно, не обошлось, но тут не только она). Международный бестселлер.
Кэролин Хюин, «Проклятие сестер Зыонг»
Еще один бестселлер и еще одна натяжка в этом списке. Потому что тут место действия не Вьетнам, а Маленький Сайгон в Калифорнии. Зато есть на русском. Знахари, гадалки, вьетнамский кофе и древнее вьетнамское проклятие.
Ма Ван Кханг, «Когда в саду облетают листья»
А это изданная еще в советское время книга, и снова семейная сага, но с другой (социалистической, конечно) оптикой. Вьетнам, 1980-е, страна начинает путь к экономическому росту, а семья Банг проживает год от одного Тэта (Новый год) до другого.
Trang Thanh Tran, «She Is a Haunting»
Мистический хоррор, про вьетнмку из США, которая приезжает к своему вьетнамскому отцу и попадает в haunted колониальный дом, который семья реставрирует, чтобы сделать из него отель — туризм во стране на подъеме. Она приехала по делу — ей нужно получить от отца деньги на колледж и поэтому она пытается добиться его расположения, По ночам она просыпается от паралича, дом выпускает свои зловещие щупальца, а призрак красивой невесты оставляет загадочные предупреждения на стене.
Nguyễn Nhật Ánh, «Ticket to Childhood»
Нгуен Нят Ань — очень плодовитый и известный во Вьетнаме YA-автор, не знаю, почему его у нас не переводили (вероятно, некому переводить с вьетнамского). «Дайте мне билет в детство»— самая продаваемая книга в истории современного Вьетнама. Воспоминания о детстве, популярные не только среди детей.
Маргерит Дюрас, «Любовник»
Переходим к колониальной литературе, начнем с Индокитая. «Любовник» это очень поэтичный автобиографический роман о любви пятнадцатилетней белой французской школьницы и 27-летнего китайца в сеттинге жаркого французского Сайгона.
Грэм Грин, «Тихий американец»
Теперь мы в Сайгоне в начале 1950-х в пока еще французском Индокитае. Классика колониальной литературы и вообще классика. Главный герой циничный британский журналист Томас Фаулер описывает молодого идеалистичного американца Алдена Пайла, который делит с ним вьетнамскую любовницу и выступает «за все хорошее против всего плохого». Книгу о том, куда ведут благие намерения, в свое время обвиняли в антиамериканизме. А вот в СССР, конечно, очень хвалили и многократно издавали.
Элис Макдермотт, «Искупление» (Absolution)
Сайгон, 1963 год, за два года до начала войны во Вьетнаме. Молодые американские жены, которые ходят на пикники и коктейльные вечеринки, занимаются миссионерскими проектами для вьетнамских детей и не очень пока понимают, чем все это может закончиться и зачем во Вьетнаме так много американских инженеров. Потом поймут.
@contheory
Составила свой список книг о Вьетнаме, но не про войну. Это было непросто.
Violet Kupersmith, «Build Your House Around My Body»
Исчезли две молодые женщины: в 1986 году девочка из богатой вьетнамской семьи пропала на заброшенной каучуковой плантации, а в 2011 — молодая вьетнамо-американка (кстати довольно распространенный персонаж в этом жанре, тут еще будут такие) бесследно исчезала из дома в Сайгоне. Мистический триллер о призраках, колониальном прошлом и женской ярости.
Andrew X. Pham, «Catfish and Mandala: A Two-Wheeled Voyage Through the Landscape and Memory of Vietnam»
Нонфикшн о путешествии американца вьетнамского происхождения по исторической родине. Эндрю Фам родился во Вьетнаме, вырос в Калифорнии — его семья приехала в Америку в качестве boat people. В общем, вырос и отправился в велопутешествие, в итоге которого добрался до Сайгона, где его принимают за японца или корейца, а он отчаянно ищет что-то родное в долгих песнях о бань-бао.
Нгуен Фан Кюэ Май, «Песнь гор»
Нгуен Фан Кюэ Май родилась в 1973 году на юге Вьетнама, получила степень в Ланкастерском университете. В 2021 году вошла в список «самых вдохновляющих женщин» от Forbes Vietnam. «Служит мостом между вьетнамской литературой и миром», так про нее тогда написали. «Песнь гор» написана на английском и есть в русском переводе. Это семейная сага на фоне исторических событий XX века (совсем без войны. конечно, не обошлось, но тут не только она). Международный бестселлер.
Кэролин Хюин, «Проклятие сестер Зыонг»
Еще один бестселлер и еще одна натяжка в этом списке. Потому что тут место действия не Вьетнам, а Маленький Сайгон в Калифорнии. Зато есть на русском. Знахари, гадалки, вьетнамский кофе и древнее вьетнамское проклятие.
Ма Ван Кханг, «Когда в саду облетают листья»
А это изданная еще в советское время книга, и снова семейная сага, но с другой (социалистической, конечно) оптикой. Вьетнам, 1980-е, страна начинает путь к экономическому росту, а семья Банг проживает год от одного Тэта (Новый год) до другого.
Trang Thanh Tran, «She Is a Haunting»
Мистический хоррор, про вьетнмку из США, которая приезжает к своему вьетнамскому отцу и попадает в haunted колониальный дом, который семья реставрирует, чтобы сделать из него отель — туризм во стране на подъеме. Она приехала по делу — ей нужно получить от отца деньги на колледж и поэтому она пытается добиться его расположения, По ночам она просыпается от паралича, дом выпускает свои зловещие щупальца, а призрак красивой невесты оставляет загадочные предупреждения на стене.
Nguyễn Nhật Ánh, «Ticket to Childhood»
Нгуен Нят Ань — очень плодовитый и известный во Вьетнаме YA-автор, не знаю, почему его у нас не переводили (вероятно, некому переводить с вьетнамского). «Дайте мне билет в детство»— самая продаваемая книга в истории современного Вьетнама. Воспоминания о детстве, популярные не только среди детей.
Маргерит Дюрас, «Любовник»
Переходим к колониальной литературе, начнем с Индокитая. «Любовник» это очень поэтичный автобиографический роман о любви пятнадцатилетней белой французской школьницы и 27-летнего китайца в сеттинге жаркого французского Сайгона.
Грэм Грин, «Тихий американец»
Теперь мы в Сайгоне в начале 1950-х в пока еще французском Индокитае. Классика колониальной литературы и вообще классика. Главный герой циничный британский журналист Томас Фаулер описывает молодого идеалистичного американца Алдена Пайла, который делит с ним вьетнамскую любовницу и выступает «за все хорошее против всего плохого». Книгу о том, куда ведут благие намерения, в свое время обвиняли в антиамериканизме. А вот в СССР, конечно, очень хвалили и многократно издавали.
Элис Макдермотт, «Искупление» (Absolution)
Сайгон, 1963 год, за два года до начала войны во Вьетнаме. Молодые американские жены, которые ходят на пикники и коктейльные вечеринки, занимаются миссионерскими проектами для вьетнамских детей и не очень пока понимают, чем все это может закончиться и зачем во Вьетнаме так много американских инженеров. Потом поймут.
@contheory
❤7🔥3👍1😍1