Французский профессор литературы Флоран Монтаклер из Университета Франш-Конте в Безансоне обвиняется в создании масштабной мистификации: он выдумал международную научную премию и «присудил» ее самому себе, пишет Le Figaro.

Монтаклер создал несуществующее «Международное филологическое общество», утверждая, что является лауреатом престижной международной награды по филологии. При этом он заказал золотую медаль у обычного ювелира за €250.

Аферист проводил фальшивые награждения в Париже и Брюсселе с участием ничего не подозревающих знаменитостей: в 2017 году он пригласил в Брюссель знаменитого американского лингвиста Ноама Хомски и вручил ему почетную медаль от своего фиктивного общества.

Правда начала всплывать еще в 2019 году благодаря расследованию румынских журналистов (так как в Румынии новость о «нобелевском» успехе вызвала большой резонанс), но во Франции скандал разразился только в феврале-мае 2026 года.

Лже-лауреат отстранен от работы в университете, а прокуратура Безансона ведет расследование по фактам мошенничества и использования поддельных документов.

Сам Монтаклер утверждает, что это не афера, а лишь «попытка создать новую академическую традицию, которая не удалась».

@forbesglobalrus

Вышел очередной список 100 лучших книг всех времен — на этот раз его составил The Guardian и в нем довольно много русской классики, включая советскую в лице «Мастера и Маргариты». По условиям в этом списке книги, которые были изданы на английском, но изначально написаны на любом языке. Написанные на английском в нем, конечно же, все равно доминируют.

36 книг из 100 написаны женщинами. Причем например книг Вирджинии Вулф там целых пять — «Волны», «Миссис Далауэй», «К маяку», «Комната Джейкоба» и «Орландо». Она чемпионка по количеству произведений. Второе место поделили Джейн Остин: «Эмма», «Гордость и предубеждение», «Мэнсфилд парк» и «Доводы рассудка» (даже странно, что нет немногих оставшихся за бортом) и Чарлз Диккенс («Наш общий друг», «Дэвид Копперфилд», «Холодный дом» и «Большие надежды»).

Список составляли традиционно — опросом экспертов, среди которых такие глыбы как Иэн Макьюэн, Стивен Кинг и Салман Рушди, а также известная поклонница русской литературы Элиф Батуман.

А, ну я из этого списка читала 49.

@contheory

Чего у британцев не отнять, так это способности к самоиронии. По итогам Евровидения, где Великобритания получила 0 баллов The Guardian опубликовал подборку самых отстойных британских участников этого конкурса за его историю.

«Британия посылала на конкурс конченных ушлепков, — пишет газета (чуть в других словах, но смысл такой, real stinkers, пишет). — Некоторые из них были настолько плохи, что им потом пришлось изменить имена!»

@contheory

Книга аргентинской писательницы Клаудии Пиньейро попадалась мне в списках «лучших детективов».

С этим я вообще не согласна.

Хотя это хорошая книга. Она начинается с того, что у главной (и заглавной) героини Элены погибает дочь. Полиция считает, что это было самоубийство, но Элена ЗНАЕТ, что это невозможно. Она хочет провести собственное расследование, чтобы это доказать. В финале читателя ждёт довольно шокирующий твист.

То есть, в книге есть загадочная смерть, расследование, и неожиданная развязка.

Но по моей оценке, это вообще не детектив.

Хотя я понимаю и автора, которая написала книгу так, чтобы можно было принять ее за жанровое произведение, и издателей, которые ее соответствующим образом продвигают.

Вероятно, если бы ее продвигали как «максимально дискомфортное размышление о телесности и ее границах, о разнообразии проявлений материнства, о пределах свободы и об ограничениях познания»... Ну, не уверена, что это бы помогло ее коммерческому и читательскому успеху.

Но это оно. И я в итоге рада, что детективная завязка заманила меня в эту историю.

Главная героиня Элена, которой всего 64 года, страдает от болезни Паркинсона. И книга написана так, что читатель как будто оказывается на время в этом крайне неуютном теле, которое Элене приходится с огромным трудом перемещать из одного конца Буэнос-Айреса в другой. Это, собственно, практически весь сюжет: Элена пьет таблетки, которые помогают ей двигаться; рассчитывает, как далеко она на них доберется; попадает из одной точки в другую, где начинается новый цикл. В конце она доходит до цели. В промежутке вспоминает свою жизнь, разговоры с дочерью, совместные поездки на море и т.д. Всё.

Ощущается это примерно так, как будто тебе приходится пробираться через тяжёлую болотную вязь, а в конце тебя из нее вытаскивают, бьют по лицу и отпускают.

Такой примерно читательский опыт. Советую, в общем 😁

@contheory

В Великобритании на аукционе за £17 000 было продано редкое первое издание книги «Гарри Поттер и философский камень» в мягкой обложке. Книга более 30 лет пролежала забытой на чердаке книжного обозревателя из Шотландии.

📸: Rare Book Auctions / SWNS

«Что-нибудь, связанное со СМИ»

В письме своему другу в мае 1920 года Вальтер Беньямин следующим образом описывает ситуацию:

«Ясно одно: нам необходимо где-нибудь найти квартиру, а уж потом осмотреться насчет заработка. <…> Вы что-нибудь знаете? <…> Буду бесконечно Вам признателен, если Вы сообщите мне всё, что об этом услышите: жилье в городе и в провинции, с минимальной меблировкой и дешево, загородные дома на две семьи и т. д. <…> Потом, но только когда окажусь в мало-мальски человеческих условиях, я должен буду приступить к своей «второй диссертации», <…> хотя виды на доцентуру в Берне пошли прахом. Мои тесть и теща — единственная, хотя внешне и не слишком прочная материальная опора, оставшаяся у нас, но готовая к самым крайним жертвам, — настаивают, чтобы я стал книготорговцем или издателем. Но мой отец и на это капитала не даст. Однако весьма вероятно, я буду вынужден для вида отказаться от своих давних профессиональных устремлений, не смогу стать доцентом и до поры до времени буду тайком, по ночам, продолжать свои штудии наряду с какой-нибудь обывательской деятельностью. И, опять-таки, не знаю, с какой именно. (В этом месяце я заработал 110 марок тремя графологическими анализами.) Я очень стараюсь найти место редактора. Блох рекомендовал меня С. Фишеру, который как раз ищет такого, но он всё же ко мне не обратился. А у меня, знаете ли, готова очень большая издательская программа.

С сердечным приветом, пожалуйста, напишите поскорее».

Ваш Вальтер.

Если отвлечься от рафинированности избранного тона, эти строки вполне могли бы принадлежать молодому берлинскому докторанту 1997, 2007 или 2017 годов: рынок жилья — сущая катастрофа, родители выматывают все нервы, университетам постоянно урезают финансирование (треклятый капитализм!), места в детском саду нигде не найдешь, и, если ничего не получится, сойдет и творческая коммуна за городом… А перспективы трудоустройства? Тоже толком ничего не знаю. Что-нибудь связанное со СМИ, лучше всего — в издательской сфере.

Читатель чуть ли не воочию видит перед собой прямо-таки карикатурную версию не имеющего особых планов, финансово избалованного незаурядного таланта двадцати восьми лет от роду, который медленно, но верно приходит к осознанию того, что мир вовсе не дожидался гения, каким он безусловно себя считает. Единственный конкретный источник дохода Беньямина в этот период — графологические анализы. Сегодня он был бы консультантом по стилю и качеству жизни или по фэншуй.

Вольфрам Айленбергер, «Время магов. Великое десятилетие философии»

@contheory

Докажи, что ты не ИИ: как грамматические ошибки стали стратегией

В цифровую эпоху безупречный текст вызывает подозрения в использовании нейросетей. Один из парадоксальных методов подтвердить авторство — это, как ни странно, намеренно испортить качество своего письма, отмечает NewScientist. Грамматические неточности, повторы слов, слегка неуклюжие фразы теперь воспринимаются не как небрежность, а как доказательство того, что текст написан живым человеком, а не нейросетью.

Ошибки уже стали стратегией в конкурентной борьбе, пишет издание. При подаче документов в университеты и заявок на работу, в профессиональной переписке. Даже рекрутеры советуют кандидатам допускать одну намеренную опечатку в сопроводительном письме, чтобы показать, что его самостоятельно написал заинтересованный человек.

Проблема заключается в том, что ни люди, ни алгоритмы не способны точно отличить текст, написанный человеком от машинного, и даже тест Тьюринга не помогает. Более того, когда человеческий и машинный контент смешиваются, точность распознавания падает. В результате многие университеты отказались использовать проверки на ИИ-плагиат.

Однако как только дефект становится признаком подлинности, его начинают копировать: пользователи могут попросить ИИ звучать грубее и менее «отточенно», а ИИ-алгоритмы со временем научатся имитировать «выверенную некомпетентность».

Для решения проблемы издание предлагает подтверждать авторство напрямую — встречаться лично, показывать рукописные варианты, объяснять правки в режиме реального времени.

@forbesglobalrus