СЕМЬДЕСЯТ ЛЕТ МОЛЧАНИЯ

"Вот тут прямо-таки видно, откуда взялся нацизм", - написала Софья Широгорова по поводу немецких и австро-венгерских психиатров - современников первой мировой войны, рассуждавших о психической травме. Психиатры - не все, но многие - считали, что травма возникает у неудачников или людей с дефектами этики, и что военные неврозы больше характерны для поляков и евреев, чем для немцев, и больше для солдат, чем для офицеров, ну и для тех, кто предрасположен к гомосексуализму.

И если потянуть за эту ниточку с травмой - для чего нужно было так клеймить пострадавших людей? - внезапно оказывается, что на рубеже 19-20 веков уже существовала развернутая теория психической травмы, даже две - одна Жане, другая Фрейда.

Фрейд это дело бросил примерно в 1905 году - по выражению Джудит Герман, контекст, в котором уместно было продолжать исследовать состояния женщин, пострадавших от сексуальных злоупотреблений, "во Франции быстро исчезал, а в Вене его и вовсе никогда не существовало".
Жане тянул, не оставлял, и в 1919 разразился фундаментальным трудом, основанным на его работе и с этими женщинами, и с посткомбатантами первой мировой.

Как вы думаете, кто и когда придумал три стадии восстановления после психической травмы?
Это был Пьер Жане.
(1). Укрепление и стабилизация (снятие острой симптоматики, "психологическая экономия" - "économie psychologique"!),
(2). Работа с травматическими воспоминаниями (их выявление и переработка),
(3) Реинтеграция личности» и социальная реадаптация - вернуть личности её единство и вернуть человека в социум.

Так как Пьер Жане был автором концепции диссоциации - которую он придумал на тридцать лет раньше - то встаёт на место название третьей стадии "восстановление связей". Становится понятно, какие связи восстанавливаются. У Джудит Герман, которая оставляет диссоциацию за кадром, это связи с другими людьми, но Жане явно говорит: «вернуть личности её единство». Восстановить связи себя с собой, нарушенные травмой, а не только связи с другими людьми, с опорой на ценности ("моральное действие").

Работа называлась "Les médications psychologiques" ("Психологические методы лечения") и вышла в 1919 году.

Эти очень прогрессивные идеи в то время вообще не были популярны - шел 20 век с двумя наиболее кровопролитными войнами в истории человечества. По чисто экономическим причинам люди, чья психика пострадала на войне, были объявлены "сами виноваты" - исходно слабыми ("биологически предрасположенными"), потому что иначе невозможно же выплачивать пособия всем им, достаточно физических инвалидов. Пострадавшие женщины были объявлены "она сама об этом фантазировала". Идея реальной травмы - простая идея о связи травмы с опытом, о том, что людям плохо из-за того, что они пострадали - сначала стала маргинальной, а потом была оставлена очень надолго.

Потом была вторая мировая война. Посткомбатанты второй мировой с симптомами (к)ПТСР назывались словом "контуженный" (от "shell shock") - как и тридцать лет назад во время первой мировой. Чистая биология.

Потом была война во Вьетнаме и мощное антивоенное движение - которому мы обязаны признанием ПТСР и выражением "вьетнамские флешбэки". Наконец было явно признано, что это не органическое поражение.

Идея стадий восстановления после травмы - на основе той самой работы Жане - вновь возникла только в 1989 году. Прошло 70 лет, и в статье ван дер Харта ("Призраки прошлого"), ван дер Колка ("Тело помнит все") и Пола Брауна, написанной на французском языке, были четко выделены все три стадии восстановления в том виде, в котором мы их знаем (гениальный Жане формулировал их как задачи терапии, не деля на "первую, вторую, третью").

А уже потом эти стадии были популяризованы Джудит Герман в ее книге "Травма и исцеление" - которая вышла в 1992 году.

Поразительно, насколько социально регламентирован разговор о травме.

Поразительно, насколько этот разговор возможен только в относительно благополучное время. Насколько его определяет то, есть ли ресурсы, чтобы помогать пострадавшим.

Вчера на Хабре было опубликовано мое интервью о кПТСР - мы говорили с Катей Янсон.

В комментариях к интервью человек написал, что к нему "притягиваются" травматические ситуации: не считая "обычных для всех болезней и смертей родственников", он был свидетелем убийства и спасал в горах подростков, сломавших ноги, и еще с ним случалась масса более мелких ситуаций такого рода. Что он не воспринимает это все как травму, а скорее как опыт, и, более того, испытывает некую зависимость от подобных происшествий: жизнь без них становится пустой и неинтересной.

Я ответила на этот комментарий: это довольно характерно для кПТСР - так часто себя чувствуют посткомбатанты (у посткомбатантов, которые обращаются за помощью, чаще кПТСР, а не ПТСР, в соотношении 4:1). Ощущение пустоты и беспокойства в обычных обстоятельствах характерно для многих людей с комплексной травмой - те же посткомбатанты говорят "меня не от войны надо лечить, а от мирной жизни"). И тогда попасть в ситуацию, связанную с риском - это способ себя успокоить.

Мой ответ провисел пару часов и исчез.

Как я понимаю, это произошло из-за упоминания слова "война". Причем я даже не писала, какая именно война, потому что это вообще не важно. Важно то, что экстремальные обстоятельства для человека в какой-то период его жизни стали привычными. Это может быть вообще не война, а экстремальные условия жизни в семье, например.

До этого у меня был опыт с цензурой на "Литресе". Когда я загрузила туда аудиоглаву из книги-путеводителя по кПТСР, "Литрес" сначала две недели молчал (официально заявленное время обработки заявки - одни рабочие сутки), а после моих настойчивых вопросов отсамоцензурировался под предлогом "у вас - всего один выпуск, а мы стремимся предлагать нашим читателям полноценную информацию".

В Китае с 2017 года запрещены упоминания Винни-Пуха. Но там они запрещены официально, а не в порядке самоцензуры.

Я считаю, что искусство должно принадлежать народу.

У меня есть книга о кПТСР "Ну что с того, что я там был", и там еще много всего такого, про травму и про войну, просто потому, что это часть жизни.

Многие люди писали мне, что купили ее в подарок. Книга так и задумывалась, как подарочная - чтобы человек, который читает, чувствовал, что он читает красивую, с большим сочувствием и любовью написанную книгу о нем самом, а не пособие, как ему ампутировать наконец проклятый кПТСР навсегда.

Поэтому я хочу дать скидку 20% на покупку второй книги тем, кто уже покупал книгу на Озоне.

Если вам понадобится такая скидка, вы можете написать в чат продавцу на Озон, указав номер вашего предыдущего заказа. Чат найти легко - с телефона пролистываете вниз, пока не увидите заголовок "Магазин", чуть ниже - надпись "сptsd. life", правее этой надписи будет кнопка "чат". С десктопа - в правом нижнем углу вкладка "Магазин", правее надписи "сptsd. life" - кнопка "чат". Промокод придет в ответном письме.

Книга на Озоне - здесь: https://ozon.ru/t/T84q0NY.

ТРАВМА, ЧАСТИ, IFS

Вчера я прочитала, что IFS вреден, потому что принес в терапию бездоказательную идею частей, и что обсуждение частей дезинтегрирует клиента, и что при травме никаких частей не существует. Удивилась, потому что это совершенно не соответствует фактам.

Вовсе не идея частей является основным вкладом IFS. С частями работают представители разных подходов в терапии. Гештальт-терапевты и психодраматисты говорили со стульями испокон веков. В EMDR после 2 ступени - части и разговоры с ними, но до них нужно доучиться, почему-то считается, что идея частей - это только для опытного практика, зато на этом уровне подготовки EMDR предлагает даже больший репертуар взаимодействия с частями, чем 1 уровень IFS. Есть недавно вышедшая книга "Внутренние голоса и диссоциативные части личности", написанная EMDR-терапевткой Долорес Москуэрой, есть известная "Глазами травмы и диссоциации" Сандры Полсен, тоже EMDR. В схема-терапии есть режимы. В ACT есть "наблюдающее", "испытывающее", "концептуальное" и действующее "Я", они не связаны с травмой, но это тоже констатация факта: "Я" бывают разные. И это я еще называю только современные подходы, и только психотерапевтические, а вообще за идеей разных "Я" в психологии стоит давняя и мощная академическая традиция.

Вклад подхода IFS в психотерапию - это не части, а то, что собирает части в целое. То в нас, что наделено способностью к состраданию, видеть суть, чувствовать связь, делать выбор и ощущать смысл. Вклад IFS скорее такой: "в каждом из нас есть духовная сущность, мы, вслед за многими подходами, называем ее self - но, в отличие от остальных подходов, мы взаимодействуем с ней каждый день" (и если IFS-практик поймал звезду, у него это состояние связано не с тем, что его метод самый доказательный, как в КПТ, не с тем, что его взгляд лучше всего делает тайное - явным, как у психоаналитиков, не с тем, что его оптика самая справедливая, как у нарративных практиков - а с его ощущением, что он каждый день общается с бессмертной духовной сущностью и всеми силами старается соответствовать. В IFS, конечно, говорится, что если вы стремитесь быть в self, вы уже не в self, но часто побеждает именно стремление быть хорошим терапевтом).

Говорить с частями клиента - это не дезинтегрирует клиента, пока у него есть возможность управлять беседой. Дезинтегрирует скорее определенный способ терапевтического взаимодействия, когда клиенту нужно личное присутствие или активное участие терапевта, а терапевт при этом из лучших побуждений отказывается участвовать в терапии собой, а надеется вытащить клиента в метапозицию, поговорив с ним про его части, или о том, как мысли клиента определяют его чувства, или о том, что у клиента с мамой - тема беседы не так важна, как важно то, чтобы ответ на вопрос был не в плане заданного. Это может делать абсолютно любой терапевт, если он плохо понимает суть острых посттравматических состояний. И если делать такие штуки из позиции власти, это действительно эффективно дезинтегрирует кого угодно.

О том, что посттравматической диссоциации не существует. Посттравматическая диссоциация известна уже больше 100 лет, конкретно начиная с работ Пьера Жане. В принципе можно вспомнить времена в истории науки, когда считалось, что Солнце вращается вокруг Земли, или что Земля плоская и стоит на трех китах, но уже очень давно известно, что это не так, и это просто данность. То же самое с диссоциацией - при кПТСР это просто данность.

Почему я не хожу в крестовые походы против каких-то подходов в терапии - и почему я в своей книге в чек-листе "Терапевт может работать с комплексной травмой" не пишу названия конкретных подходов, в которые нужно идти клиенту. Потому что в каждом подходе есть что-то, что в какой-то степени работает с травмой - и при этом нет ни одного подхода, в котором было бы достаточно инструментов для такой работы. Риски в терапии повышает скорее моноподход, который ограничивает оптику и используемые инструменты, а не какой-то конкретный подход.

Как любая хорошая идея, идея множественности личности может подвергаться абьюзу - но об этом в следующих постах.

МОИ-НЕ-МОИ ИСТОРИИ: ТРАВМА ПОКОЛЕНИЙ И НЕ ТОЛЬКО

Есть терапевтическая линия, которая в проблемах ребенка винит мать - начиная с очень старых идей про двойные послания и «мать-холодильник». Обе теории опровергнуты, но общая логика «а что у вас с мамой?» в терапии распространена. Есть аналогичная линия обыденного мышления о том, что кПТСР всегда из детства, значит, из семьи, а значит, от мамы и папы, но больше от мамы - примерно треть людей выросли в однополых семьях «мама+бабушка». Кинки массового сознания на том, как важно быть хорошей мамой. Почему-то совсем нет литературы, например, на тему «как на самом деле быть хорошим главным бухгалтером» или «как быть хорошим программистом» – и только от «как быть хорошей мамой» ломятся полки, такая вот радость материнства.

Эта линия размышления с акцентом на маму пропускает один важный момент.

То, насколько безопасно окружение, в котором живет эта мама и в целом эта семья – то окружение, в которое из семьи неизбежно выходит ребенок старше трех лет.

Когда родители считают, что четверка — это не оценка, почему они так считают? Что заставляет родителей юных фигуристок терпеть издевательства над детьми со стороны тренеров по фигурному катанию – что будет, если не терпеть? Почему взрослый человек работает в три раза больше, чем он реально может - ок, папа очень настаивал на том, чтобы девочка была успешной, но что привело к тому, что это стало так важно для папы, и как это приняла на себя девочка?

Ни одно из этих решений не было принято в благополучных условиях. Всегда это начинается с того, что кто-то когда-то был выпихнут в выбор без выбора.

Часто это история не просто из другой реальности – а вообще как будто не из этого времени.

В крайнем варианте, который всем бросается в глаза, это «мои бабушки пережили блокаду, а я не могу пережить, когда у меня недостаточно полный холодильник, и не могу перестать есть». В двадцатом веке было много таких историй, я писала о них в своей книге, в главе «Коллективная травма».

Я не отрицаю здесь личный выбор людей, у которых так устроена жизнь – выбор есть всегда.
Я просто констатирую, что они передают дальше, то, что случилось с ними – а иногда даже не с ними, а с их предками.

Когда человек, которому в данный момент точно не грозит голод и смерть в забвении, принимает такие решения, как будто он из концлагеря, точно зная: случись что, никто не поможет – хотя фактически в его жизни это не так.

Когда человек берет на себя обстоятельства чужих жизней и чужие тревоги – пусть самых родных людей, но все равно не его личные. Да, ему могут активно вручать эти тревоги и эти обстоятельства – но ведь это сам человек их берет их и несет дальше.

Что это за обстоятельства? Крайне небезопасное окружение. Нельзя женщине одной без мужика – почему? Не потому, что косо посмотрят, а потому, что это опасно физически, если она живет там, где одинокая представительница женского пола старше трех лет – законная добыча первого встречного. Потому что ужасно, унизительно тяжело поднимать детей в нищете. Все возможные альтернативы «без семьи» намного хуже, чем альтернатива «в семье». Другая история – надейся только на себя: учись как можно лучше, четверка не оценка, нельзя ни от кого зависеть, женщине - особенно. Бедность или крайняя бедность, в том числе совсем недавняя, советского или постсоветского времени: старайся забраться как можно выше, чтобы ни от кого не зависеть, верхнего предела для «выше» не существует. Полное отсутствие социальных гарантий – несколько лет назад широко обсуждалась история, как мать ребенка-инвалида с ДЦП сильно толкнула его в грудь, потому что он не хотел учиться, он по ужасной, нелепой случайности умер до приезда скорой, что это за сверхценность учебы такая и какие бы курсы сделать для родителей, чтобы они не упирались так в академические достижения – но сверхценность именно такая, потому что если ты инвалид и ничего не можешь, то ты никому не нужен, Рубен Гальего не даст соврать и не только он, и твой единственный шанс не пропасть в буквальном смысле слова – это учиться.

Обстоятельства «тяжело в деревне без нагана. И с наганом — тоже тяжело».

Моя-не-моя история.

Моя, потому что это правда моей жизни – решение убиться за пятерки, за факт замужества, за то, что выглядит как что-то минимально похожее на то, что дает хоть какие-то социальные гарантии.

Не моя, потому что она началась не по моей воле и часто - до моего рождения.

Люди принимают такие посылы как свои - потому что это глубокая эмоциональная правда их семьи и лично их жизни.

И люди сопротивляются им – потом что выбор, сделанный из тревоги, тем более не твоей собственной – это тяжелый выбор, и он всегда ощущается как принудительный.

Эти два импульса тянут в разные стороны человека, который часто не успел даже понять, чего он сам реально хочет – как будто все, чего он хочет, это не участвовать, скинуть с себя это все, желательно оказавшись на Мальдивах/в тайге, где нет людей/где от него никто ничего не требует – хотя конфликт давно уже только внутренний, и хочет от себя этих противоположных вещей только он сам.

Иди в IT, все идут в IT – через какое-то время в IT человек останавливается и спрашивает себя: и чего я не шел в электрики, я же так физику любил?

И просто бросить давление не своих обязательств и не своей тревоги - воспринимается одновременно как избавление и как невозможное: «Можно я не буду все это тащить? - Но как я могу это не тащить?»

- Мама, можно я сегодня в школу не пойду? – Ну как же, Вовочка, ты же директор школы!

Что я могу как директор школы.

Я могу по крайней мере попытаться понять, что на меня влияет. Почему я одновременно стараюсь работать до изнеможения и бросить все, и почему ни одна из этих альтернатив не приносит облегчения? Почему я во что бы то ни стало хочу сохранить отношения в семье - когда, если честно, у меня нет ни отношений, ни семьи в понимании «близость и поддержка»?

Я могу попробовать понять, что я на самом деле люблю, - может быть, не IT, а как раз физику. При этом я могу выбрать IT, не по любви, а по расчету, но по крайней мере меня не вытолкнет в этот выбор тревога – пусть обоснованная - всех предыдущих поколений, а я дам собственное информированное согласие на прагматизм.

И я могу не пытаться исправить то, что не в моих силах. Я не могу сделать бывшее небывшим - никто не может.

Но я могу не забирать себе чужие обстоятельства и чужую ответственность. И если получилось так, что на какое-то время это стало моим – я могу принять решение не нести это дальше. Это остановится на мне.

Если кто-то в младшей школе играл в «передай другому» - когда один ребенок толкает другого и говорит «передай другому», и так по цепочке - я могу сказать:

- Передача не работает.

Предыдущий пост многие поняли как утверждение, что родители не несут ответственность за то, что они делали.

Я имела в виду другое.
КПТСР не всегда связано с семьей - но если связано, то человек в процессе восстановления приходит в точку, в которой ему уже не очень важно, что именно делали родители, потому что этот опыт уже признан - в терапии, в разговорах с близкими, в ходе чтения похожих историй.

Меня спрашивали в комментариях "какие обстоятельства из жизни родителей могут объяснить их дикое и бесчеловечное поведение" - и у меня при написании поста был тот же вопрос, буквально, "это он зачем так сделал?". Люди делали со своими детьми ужасные вещи - что заставляло их действовать именно так, а не выбрать разумный, человечный, нормальный вариант?

Мой ответ был "это опыт насилия, предательства, выживания, часто даже не их личный - но что бы ни заставляло их поступать таким образом, это - точно не ваша ответственность".

Акцент на "не ваша ответственность" - потому что я очень часто вижу, как люди берут на себя то, что делала семья: мои родители считали, что брак - это зло, и это так, мне с детства говорили, что главная женская академия - это удачно выйти замуж, и я искренне верю, мой отец убил себя, и мне не жить (все примеры - собирательные, это не пропаганда, а контрпропаганда). Такие истории достаточно сильно влияют на людей - дети связаны со своей семьей. Поэтому, например, на приемных родителей есть давление со стороны психологов "Не говорите детям, что ваши родители делали что-то плохое, дети примут это на себя, скажите, что мама, возможно, тебя любила" - но это непризнание опыта, тупиковый путь.

Правда в том, что, когда мы взрослые, от нас зависит, принимаем мы то, что нам говорили и что с нами делали, на себя или нет.

И на вопрос, что делать с этим опытом - который уже признан, но от которого все ещё остаются посттравматические реакции - я ответила бы: "Сейчас это ваше решение".

Я предлагаю не брать на себя то, что брать не хочется и не требуется по ситуации. Ответы предыдущих поколений на вопросы выживания - это часть нашей жизни, так получилось. Но это точно не то, что мы обязаны всегда иметь при себе.

В комментариях был вопрос о технологии восстановления при кПТСР. Да, технология есть, восстановление идет по стадиям: безопасность, признание опыта, восстановление связей. Есть видео, в котором мы с Юлией Литвиновой обсуждаем эти стадии восстановления и то, как себе помочь на каждой их них, больше полутора часов, нам даже в комментариях пишут "почему так долго, неужели нельзя быстро сказать по сути" - быстро нельзя, восстановление после комплексной травмы - это не быстрая и не простая вещь, хотя и вполне реальная.

ЭТО - НА НОВЫЙ ГОД

За последние пять дней двое коллег-психотерапевтов выложили мою книгу в своих каналах как "подарок" подписчикам к Новому году.

Одна со словами "Новый год ещё не наступил, а вот и плюшки подъехали". EMDR+схема-терапия. Другой "ставьте плюсы в комментариях, и я отправлю книгу как подарок на Новый год". КПТ+ACT+CFT.

(Список подходов - это иллюстрация моего изумления по поводу того, что люди сильно вложились в обучение разным подходам психотерапии, даже нескольким, чтобы работать лучше - но это совсем не добавило им ни понимания общечеловеческой этики, ни знания, что незаконные вещи лучше не делать).

Обоим я написала, что у них нет права дарить электронные экземпляры, и они удалили посты.

Так, как эти коллеги, делать не надо. Хотя само по себе желание дарить и получать подарки - очень хорошее, и я видела упоминания книги в вишлистах.

Дарить лучше бумажную книгу. Во-первых, это законно, а во-вторых, это красиво - она подарочная, в твердой обложке на плотной белой бумаге, и по цветам совпадает с шоколадкой "Вдохновение".

На Новый год я создала для Озона промокод HOPE2026 на скидку 10 %. Скидка действует с 27.12 по 12.01. На Озоне осталось 160 бумажных книг - примерно на полтора месяца, то есть на подарки точно хватит.

Если вы хотели бы купить в подарок второй или третий экземпляр - напишите продавцу на Озоне письмо с номером предыдущего заказа, мы дадим дополнительную скидку.

Если нужна именно электронная версия - я сама предпочитаю читать книги с телефона - она стоит 500 рублей на моем сайте (epub) или 7-9 евро за рубежом (epub, fb2, pdf).

Хороших праздников!

Сил и уверенности - тем, кто принимает сложное решение.
Спокойствия - тем, кто ищет выход.
Времени на себя - тем, кто перегружен работой или заботой о близких.
Веры в себя и смелости - тем, кто идёт в отношения
Чуткости к своим настоящим желаниям - тем, кто о них забыл.
Сострадания - тем, чье сердце ожесточилось.

И ясного неба над головой нам всем.

UPD: российский тираж бумажной книги, 2000 экземпляров, закончился.
На сайте книги cptsd.life можно записаться в лист ожидания нового тиража.

UPD: книга снова продается на Озоне, последние 139 штук.

Если кто-то собирался купить книгу "Путеводитель по кПТСР", то скидка по промокоду HOPE2026 действует еще час.

Это мало.
Поэтому мы решили продлить праздник на ближайшие два дня.
13 и 14 января будет действовать промокод FEELGOOD2026, он тоже даёт скидку 10%.


Осталось чуть больше 80 штук (на 23.00 12 января).
UPD1: на 15.00 13 января осталось 27.
UPD2: на 12.00 14 января осталось 13.
UPD3. 15 января книга закончилась на Озоне.
На следующей неделе постараюсь поставить на Озон остаток тиража - 140 книг. Это на данный момент - последние бумажные книги. Допечатки российского тиража в ближайшие три года не будет.

Фрагменты текста, аудиоглава, содержание и отзывы - на сайте книги cptsd.life.

UPD: сейчас можно записаться в список ожидания.

Я консультирующий психолог и могу взять в долгосрочную работу (онлайн) несколько человек с кПТСР.

Я не писала об этом раньше в открытом доступе, потому что завершала работу над новой книгой (вот она, но она не о кПТСР) и не могла брать новых клиентов.

Здесь есть информация о моей профессиональной подготовке, а здесь на видео можно посмотреть, как я себя веду и говорю.

Что я могу?

Могу обсуждать с вами ваши переживания и убеждения или просто поговорить. Могу говорить о специфических способах справляться, которые обычно стигматизируются.

Могу разбираться в подробностях того, что с вами происходит, даже если это кажется сложным - потому что мне в принципе интересны люди.

Могу говорить о наших отношениях и в принципе внимательна к тому, что происходит между мной и человеком, с которым я работаю.

Что я не могу?

Я не могу помочь, если человек сознательно отказывается от своей субъектности - возможности влиять на то, что с ним происходит, и быть в отношениях.

Бывает, что люди с кПТСР приходят к психологу с ожиданием чуда - что специалист что-то сделает, и их судьба мгновенно переменится. Это - совершенно нормальное желание пострадавшей части после всего, что пришлось пережить. Чтобы наконец случилось счастье для всех, и никто не ушел обиженным.

Я не могу на это контрактоваться.
В терапии реально происходят очень большие изменения, которые выглядят как волшебство - но они происходят только при участии двоих людей.

И ещё одно мое ограничение - я не работаю в вечернее время (начало сессии - максимум в 18.00 мск).

Связаться со мной можно в телеграм: @sova_i_zerkalo

По поводу предыдущего поста - мне пришло очень много сообщений, я не успеваю ответить всем. Обещаю ответить в ближайшие дни. Сейчас идет запись в список ожидания.

ЭВТАНАЗИЯ КАК ЛЕГАЛИЗОВАННЫЙ СУИЦИД

По поводу Ноэлии Кастильо Рамос, которая через суд добилась права на эвтаназию - чтобы больше не чувствовать боль, психическую (последствия неблагоприятного детского опыта - употребляющие родители, помещение в приюты, насилие) и физическую (паралич после попытки суицида).

При кПТСР часто возникает эта тема - уйти из жизни как желанное избавление.

Именно поэтому публикации о суицидах в ключе «это выход для человека, чья душа не выдерживает пережитой боли» вызывают эффект Вертера - когда у людей в уязвимом состоянии появляется социальная модель, «делай как я». (Практически маркетинговое предложение: у вас есть боли? У нас есть решения для ваших болей!)

Хотя это - не единственное и не лучшее решение.

При том, что вообще взрослый человек имеет право распоряжаться своей жизнью, в том числе погибнуть, если это добровольно: можно работать пожарным или оперативником в полиции, заниматься экстремальным спортом, ездить на мотоцикле.

Но ведь суицид - это чаще всего недобровольно: человек плачет, когда сообщает об этом решении, ему не хочется умирать. Решение откладывается на потом, человек даже при наличии плана обращается за помощью, стоя на краю или после, дает возможность его спасти (регулярные новости в Братиславе: женщина бросилась с моста в Дунай, ее вытащили из реки полицейские на пятьсот метров ниже, она живая, в сознании, на вопросы отвечала, ее отправили в ближайшую больницу). Это - не слабость, а сила желания жить. Часть человека хочет его убить – но другие части не хотят умирать и не должны хотеть. Я солидарна тут с Фрэнком Патнемом: если решение о самоубийстве принимает часть человека, против воли остальных частей, это не самоубийство, это убийство.

Решение подсказывает та часть человека, которая все еще находится в ситуации насилия: убить себя, тогда тебе не будет больно. Решение из прошлого прикладывается к сейчас – хотя ситуация изменилась. Совершенно посттравматическая история, когда части нас застревают в «тогда», и не верят, что мир другой – как японский солдат, получивший приказ не сдаваться, и в результате тридцать лет после окончания войны упорно защищавший вверенный ему остров - считавший сообщения о том, что война закончилась, вражеской пропагандой.

И как будто меры по предотвращению таких убийств себя под видом эвтаназии, отсрочка на подумать, дают место для внутренних переговоров: если человек захвачен частью, которая хочет себя убить, но остальные части не согласны, есть возможность передумать, и это хорошо.

Именно про Ноэлию я читала, что с ней произошло ужасное насилие, виновники которого не были наказаны, после которого уже не восстановиться.

Мне кажется, что самое страшное тут - не насилие и даже не реакция общества.

Самое страшное люди делают с собой после, ругая себя за то, что не дали отпор.

«Ты должен был что-то сделать, иначе ты - слабак».

На самом деле - не должен.

Растерянность - это нормальная реакция на насилие, злоупотребление, газлайтинг, если человек с этим раньше не сталкивался.

Эффективная реакция на насилие не вшита в мозг с рождения, люди ей учатся. Давать четкий эффективный отпор - это реакция человека, которого учили давать такой отпор или он учился сам,на улице. Но даже это не всегда дает результат: что толку, если ты мастер спорта по карате, если их двадцать, какой смысл обращаться за помощью, если мама поохала, и все. И дети часто не рассказывают о произошедшем чаще всего просто потому, что они дети, и у них нет сил в это идти.

Я перечисляю здесь эти факты, потому что внутренний обвинитель, «ты просто обязан быть отбиться, я понятия не имею, как», об этом обычно не знает.

Сделать «как-то» так, чтобы зло прекратилось - не в человеческих силах. Но есть то, что я точно могу - очень сильно этого хотеть. Даже когда я не могу протестовать, потому что это сделает еще хуже – никто не может заставить меня внутренне согласиться со злом. Это вторая вещь, о которой, мне кажется, хорошо бы знать внутреннему обвинителю: можно подчинить меня – но невозможно подчинить мою бессмертную душу (риторический вопрос: и кто тут слабый?).

Но внутренний обвинитель у человека с кПТСР часто ведет себя как тот самый японский солдат: он не верит никаким сообщениям о том, что война закончилась, считая их вражеской хитростью, направленной на то, чтобы заставить его сдаться. Поэтому – только война и только суицид.

Что мы можем реально сделать в этой ситуации.

Если суицидальные мысли неотвязны и даже есть план, то реальный план следующий.

1. Обратиться за психиатрической помощью - это не обязательно госпитализация, но обязательно грамотная медикаментозная поддержка: комбинация антидепрессантов и антипсихотиков. Подходят не все антидепрессанты и они не должны быть единственным назначением, так как СИОЗС и антидепрессанты с активирующим действием увеличивают суицидальный риск, особенно у людей моложе 25. Слова «антипсихотики» бояться не нужно: это класс препаратов, которые назначают симптоматически при очень широком круге состояний, далеко не только психотических, включая личностные расстройства и острые стрессовые реакции. Возможные проблемы: психиатр может недооценивать тяжесть состояния - люди с кПТСР чаще всего хорошо умеют ее скрывать. Помогает: предъявлять симптомы письменно, чаще всего это позволяет донести информацию без потерь. Если у психиатра нет квалификации, приходится искать помощь повторно, у другого врача - это тяжело, но это необходимый шаг. На этом этапе может быть нужна помощь родных и близких, чтобы отвести человека к врачу за руку.

Почему внезапно речь идет про обращение к врачу, если до сих пор мы говорили про части? Потому что часто – особенно при наличии суицидального плана – нет никаких способов убедить человека исключительно добрым словом, чтобы он отделил свою позицию от позиции той части, для которой суицид – единственный выход (либо эти способы работают медленно, и есть риск не успеть). Человек, даже обратившийся за помощью, говорит «я все понимаю, и все равно…». Медикаментозная поддержка – конкретно антипсихотики - помогает преодолеть внутренний тоталитаризм. Суицидальные части никуда не деваются и по-прежнему высказываются, но человек уже не верит им на сто процентов, а верит процентов на тридцать. При такой расстановке сил уже возможны переговоры – то есть, работа в психотерапии.

2. Психотерапия. В истории с японским солдатом его сначала нашел путешественник (которому он, естественно, не поверил), но который, вернувшись в Японию, нашел его бывшего командира, привез его на остров, и командир отдал приказ покинуть пост.

Кто-то изнутри должен сказать: та война закончилась.

Я – уже не там.

И та часть меня, которая хочет совершить суицид – это не весь (не вся) я. Во мне есть этот голос, я знаю, откуда он, но он - не единственный. Есть другие голоса: точно ли ты принимаешь, что с тобой так можно? Голоса людей, с которыми мы связаны: ты имеешь значение; почему ты соглашаешься, что вот такое отношение к себе – к себе как к негодному средству, как к тому, от чего нужно избавиться, - допустимо?

И тогда мне перестает казаться, что суицид – это единственный или лучший выход.

Ниже - не мой текст, но я хочу, чтобы он здесь был.

Текст про одиночество наедине с большой бедой - серьезным психическим неблагополучием близкого, когда помощь номинально где-то есть, но фактически ее нет, и люди живут на самовывозе.

Про небезразличие близких, которые единственные, кто активно включается в помощь.

О том, как это небезразличие часто (неверно) маркируется как спасательство, хотя это как раз нормально - не оставлять человека в большой беде одного.

Про ответственность общества, которая хорошо бы чтобы была в этой ситуации, потому что сил одного близкого для помощи обычно не достаточно.

Про то, что человек не должен оставаться в беде один.

Надо когда-то начать много говорить о дисбалансе ответственности в обществе. Я о чём.

Вот, на ребенка нападают на улице. Многие, допустим, уже научились, что ребенок не виноват, НО для многих виноваты родители, что допустили. У родителей какая-то колоссальная ответственность, выходит.

Или вот, например, взрослый человек пьёт. Уже многие научились, что взрослый человек сам кузнец своей судьбы. Но ещё не настолько отстроились от здравого смысла, чтобы перестать понять, что этот человек вписан в общество, и оно как-то на него влияет. И в этом месте всё-равно большая часть наблюдающий сделает крайними семью: недовлияли, недоконтролировали, недолечили, не заметили вовремя.

Или вот, случаи с эвтаназией. Вроде сначала срабатывает, что человек сам в первую очередь несёт ответственность за то, что происходит в его жизни с его здоровьем. Но вот в этом месте прямо видно расщепление, проходящее по линии того, насколько общество вписывается или нет как ответственное за ситуацию. Ну потому что это очень удобно ничего не делать, ничем не помогать, а потом сказать «это было её решение». Но другие, что стоят на противоположном конце разлома, уже видят куда может привести тот отказ от ответственности людей в обществе, и у них начинают шевелится на голове волосы.
Но даже эти лагеря объединяет то, что в итоге оба сходятся на том, что накосячили родители, отдав ребенка в детдом.

Мы можем увидеть дыру между личной ответственностью и ответственностью общества, которая пытается залататься ближайшими родственниками.

Сколько мы имеем поломанных судеб детей родителей, которые ещё не дотягивали до невменяемости, но требовали таких больших ресурсов от близких, что ломали их и ломались сами. В итоге имеем огромные страдания психически больного человека, и, часто, сломанную судьбу ребенка/супруга/родителя.

Сколько ломается судеб рядом с нарко или алкозависимыми. Общество говорит: мы не можем их насильно лечить. Близкие говорят: мы не монстры, чтобы оставить подыхать их в канаве.

И до тех пор, пока человек не становится таким не в край безразличным близким, он, как правило, проповедует отказ от общественной ответственности.
Но, оказавшись в месте, где не поступает свет (если вы понимаете, о чём я), узнаёт о тотальном одиночестве, крайне ограниченном количестве ресурсов и огромном чувстве вины и стыда.

Психология часто не помогает.
Нарратив «созависимости как болезни» и «спасательства как симптома недоразвитости личности» о том, что большая часть психологии застряла в расщеплении и упрощении.

Это приводит к жестокости терапевтов с клиентами там, где клиенты не готовы игнорировать страдания близких людей, и, соответственно, увеличения чувства стыда за естественный и живой отклик сострадания при виде страданий живых существ.

Марина Албаева

Люди, которые обращаются ко мне как к психологу, часто спрашивают, что такое части личности и как может помочь работа с ними. В двух постах ниже я постаралась ответить на самые распространённые вопросы о частях и восстановлении при кПТСР.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ И ЧАСТИ: ГДЕ КНОПКИ, ЧТОБЫ НАЖИМАТЬ

Основная проблема при комплексной травме – в том, что она приводит к расколу личности, структурной диссоциации.

Именно поэтому на человека помимо его воли «что-то находит» - тревожные мысли, раздражение, непонятные перепады настроения, целые картинки из прошлого, достаточно невыносимые. Способы справляться с этим невыносимым, которые никому не нравятся – алкоголь, вещества, РПП, запойно сидеть в телефоне или играть в игры, - или, наоборот, не давать себе присесть, работать и учиться в разы больше, чем можешь. Все это – части (а не только внутренние дети, как иногда считается).

- Очень странно и непривычно, что я состою из частей. Это не распад личности?

Части есть у всех людей: все когда-то тревожатся или смотрят сериалы, чтобы отвлечься. Но только при структурной диссоциации импульсы рассогласованы с выбором: я знаю все о гигиене сна, я эти знания могу транслировать, и я же не могу себя уложить спать до трех часов утра.

- Части – это же внутренние дети, разного возраста, и еще критик. Как они могут выстроить связь между собой?

Частей намного больше.

Меня бесят другие люди, и терапевт бесит – это часть.
«Уничтожить…уничтожить.. уничтожить…» - тоже часть.
Накатывает тревога без понятных внешних причин, а если причины есть, они явно недотягивают по масштабности до тревоги – часть.
Желание как можно сильнее обаять собеседника, так, чтоб с гарантией, чтоб никакой чужой инициативы помимо моего контроля – тоже.
Не доверять никому (и себе).
Ничего не чувствовать, отключив уязвимость - именно поэтому человек с кПТСР часто ощущает себя роботом. Уязвимая пострадавшая часть может даже не замечаться - ее отодвигают в сторону другие части. Та, что хочет заглушить переживание. Та, что в ярости. Те части, которые решают вопрос так, как привыкли, но исходный импульс связан именно с уязвимостью и желанием ее защитить.

Об этих частях человек с кПТСР может даже не знать – но о них обычно хорошо знают его близкие.

Связи выстраивают не разные детские части друг с другом, конечно же. Связи со своими частями, детскими и не только, выстраивает сам человек.

- Вот мы найдем части, и что с ними делать? Так и жить фрагментарным? Купил айфон - а чо с ним делать, где кнопки, чтобы нажимать?

Самим тем фактом, что мы нашли эти части, мы делаем шаг к тому, чтобы вырастить новые связи между ними - взамен естественных, которые были расколоты травмой.

То, что мы делаем с частями – мы выращиваем между ними хаб. Источник внутренней связи.

То, откуда берется сострадание к себе: селф, «здоровый взрослый», мудрый разум, авторская позиция. Внутренняя опора и поддержка, тот, кто на моей стороне даже тогда, когда я накосячил – не потому, что это маленький косяк или не мой, - а потому, что правда нехорошо вышло, и это очень жаль.

Части - это интерфейс, который нужен, чтобы вырастить внутреннюю связь.

Если нет частей, то связывать как будто нечего - разные "Я" просто сменяют друг друга, без связи и без сострадания. Когда мы соотносимся с частями, любым способом, - мы самим обращением к ним шаг за шагом строим связь, разорванную травмой.

Мы замечаем части – сам факт рассогласованности с выбором – чтобы их понять.

Мы слушаем внутренние голоса, но не слушаемся их, с нейтральной территории, как слушал бы хороший журналист.

Мы думаем о частях, визуализируем их, и это тоже связь – думая, я оставляю с тем, о ком я думаю, кусочек своего сознания.

Мы что-то чувствуем в их адрес – то есть, находимся с ними в отношениях.

Будем реалистами – внутренний критик, скорее всего, не станет конструктивнее вот так сразу от того, что его послушают. Но даже обмен репликами в ключе «ты ничего не добился – так это из-за тебя, дятел» - это уже диалог, которым вы можете управлять.

Будем реалистами еще раз – скорее всего, пострадавшая часть не прыгнет в объятия вот так сразу, от того, что ее заметили и с ней пытаются говорить. Но по крайней мере, когда вы говорите, слышат вас все части, а слышать – это тоже держать связь.