КАК ПОНЯТЬ, ЧТО ЭТО КПТСР

Основная особенность кПТСР – это не взрывные аффекты и не токсический стыд. Хотя они тоже могут быть.

Основная особенность кПТСР – с человеком происходит неизвестно что. Кажется, что переживания вообще не подходят к ситуации. Их невозможно как-то логически объяснить, связать с повседневным опытом.

Когда на фоне относительного благополучия откуда-то возникает печаль или тоска, которая ощущается почти как физическая дыра в груди. Когда непонятно почему накатывает страх или тревога. Когда без всякого страха неудержимо хочется убраться подальше или чтобы с тобой просто перестали делать то, что делают: лечить, стричь, да просто стоять рядом.

Когда эмоции, наоборот, притуплены, и все, что получается чувствовать – это потерянность, невнятное беспокойство, неизвестно откуда взявшееся напряжение.

Когда понимаете, что уже очень давно не ощущали ни радости, ни удовольствия.

Когда вы не переносите - даже не яркое, обычное освещение - и обычные по громкости звуки.

Когда у вас не очень-то получается смотреть в глаза другим людям, и вы не хотите, чтобы смотрели на вас. И говорить с ними почему-то не хотите, хотя это просто люди. А иногда вообще не можете говорить, как будто внезапно теряете дар речи.

Когда мир почему-то кажется нереальным. Или тело ощущается как чужое. Или вещи почему-то валятся из рук, и вы постоянно натыкаетесь на предметы.

Когда болят мышцы, как будто вы занимались спортом, хотя вы ничего такого не делали. Не все сразу мышцы, только некоторые.

Когда неизвестно почему вас не радуют ваши успехи, но зато раздражает искренняя похвала. Зато неудачи принимаются как должное, и всегда есть повод себя поругать – но это как раз естественно, тут ничего странного быть не может.

Когда вы понимаете, что именно вы как-то очень сильно, в самой сущности отличаетесь от других людей. Когда чувствуете отчуждение от мира и от людей неизвестно почему.

Когда снятся сны не из этой реальности, о том, чего не может быть и никогда не было. Когда просыпаешься от своего крика и вспоминаешь, что так кричал по ночам воевавший дед, - но ты-то не с войны, при чем тут это?

Или ничего такого не вспоминается – но как-то необъяснимо, вопреки сознательным усилиям не складываются отношения. Почему-то невыразимо раздражают некоторые люди, хотя они вроде бы ничего плохого не делают. Почему-то очень больно ранит то, что потом невозможно объяснить и даже вспомнить: «хотел попросил жену соль передать, а получилось «ты мне всю жизнь испортила».

И главное, все это может никак не проявляться до встречи с триггером – эти непонятные, неизвестно с чем связанные реакции. Как будто в вас что-то спит, и вы даже не знаете, что оно в вас есть.

Пока вы не встречаетесь с триггером - и вас не охватывает вот это непонятно что - в диапазоне от невнятного, но противного беспокойства до сильнейших тоски, гнева или страха.

И только по тому, ЧТО на этот раз оказалось триггером, можно реконструировать, что же там такое было. Как выглядело это прошлое, в котором были более чем уместны именно такие реакции.

Триггером могут быть отношения – если травма наносилась в отношениях и была связана с предательством. Триггером может быть физическое присутствие другого человека - если травма связана с насилием.

- СИЛЬНЫЕ ЧУВСТВА, ЯРКИЕ ФЛЭШБЭКИ - ВСЕГДА ЛИ ЭТО ТАК?
- ФЛЭШБЭКИ ПРИ КПТСР
- ТРИГГЕР: ФИЗИЧЕСКОЕ ПРИСУТСТВИЕ
- ТРИГГЕР: ОТНОШЕНИЯ
- КПТСР И АУТИЗМ: ИЗБЕГАНИЕ ЛЮДЕЙ
- ДИССОЦИАЦИЯ ПРИ КОМПЛЕКСНОЙ ТРАВМЕ
- НЕСФОРМУЛИРОВАННЫЙ ТРАВМАТИЧЕСКИЙ ОПЫТ: СНЫ И ПРОЧЕЕ
- КПТСР И ПТСР: РАЗНИЦА В ПОВЕСТВОВАНИИ
- ПОЧЕМУ О КОМПЛЕКСНОЙ ТРАВМЕ СЛОЖНО РАССКАЗАТЬ
- КАКОЙ ОПЫТ ПРИВОДИТ К КПТСР
(продолжение следует)

ТРИГГЕР: ФИЗИЧЕСКОЕ ПРИСУТСТВИЕ (1)

В травму может выкидывать то, что связано с переживанием смертного ужаса, источник которого – другие люди. События-триггеры – весь спектр обстоятельств, связанный с «другой человек физически рядом или прикасается», «вы в замкнутом пространстве» (не спастись), «вы в открытом пространстве» (не спрятаться).

Как это может выглядеть? (все примеры – собирательные)

Я с трудом выдерживаю, когда со мной что-то делают другие люди. Берут кровь, осматривают, лечат, стригут или делают косметические процедуры. Это не больно и не страшно, эти люди доброжелательно со мной обращаются. Просто я это переношу с трудом. Особенно когда я при этом не могу двигаться.

Я терплю, не убегаю - но удовольствие «я пришла в салон и на меня там два часа намазывали всякие штуки для сохранения вечной женственности, а я расслаблялась» мне недоступно. Я хочу сбежать сразу. Через час я уже хочу сбежать очень сильно. Совершенно не представляю, почему.

Вообще не выношу, когда малознакомые люди физически близко и я не могу уйти – в лифте, такси, поезде, самолете, учебной группе. Не подходите ко мне. Не приближайтесь. Особенно не приближайтесь сбоку или сзади. Когда я не вижу, как ко мне подходят – я пугаюсь.

Я плохо переношу внезапную физическую боль, хотя она в общем-то минимальна – ребенок случайно задевает меня головой по лицу, а я чувствую себя избитой. Я понимаю, что это несоразмерно, но мне очень тяжело это терпеть.

Не переношу прикосновения к некоторым частям тела - к голове, шее и рукам. Меня нельзя обнимать - я даже руку на плече ощущаю как захват.

Это почти всегда так с чужими людьми и довольно часто - с близкими. Похоже, в некоторых моих состояниях даже близкий ощущается как чужой. Партнеру может доставаться: не трогай меня, не смотри на меня, не говори со мной.

Не могу переносить, когда громко говорят рядом, особенно люди, которых я не вижу: за стеной, за дверью или за окном. Каждый раз кажется, что это крики, что эти люди настроены агрессивно, и если им что-то придет в голову, мне не спастись.

Не могу находиться в ограниченном замкнутом пространстве - похоже, меня заперли, и мне не выбраться. Дверь незнакомого помещения должна быть открыта. Иначе это – ловушка.

Не могу находиться в помещении с открытой дверью - может ворваться кто угодно и сделать что угодно страшное. Дверь моей комнаты должна быть закрыта. Иначе это – не убежище.

Когда физически рядом малознакомый или незнакомый человек, и невозможно отгородиться от него или уйти – это выбрасывает во флэшбэк. Еще хуже, если этот человек прикасается.

Основное переживание во флэшбэке – страх, тревога или желание убраться подальше. Чувства во флэшбэке могут быть яркими, а могут – не очень. Флэшбэк может переживаться остро, как панический страх или сильная тревога. И он может ощущаться стерто, как смутное беспокойство, желание отодвинуться, поскорее уйти - в зависимости от того, насколько психика научилась отключать переживания, связанные со смертным ужасом. Бывает, что в ответ на триггер люди испытывают чувство нереальности мира, нереальности себя, ощущение «мое тело мне не принадлежит» и т.п. Бывает, что никаких таких переживаний нет, человек просто сразу теряет сознание.

Триггеры явно указывают на то, что в физическом контакте с другими людьми было очень плохо и страшно, и что было невозможно уйти или защититься.

То есть – на то, что в опыте было насилие - физическое, сексуализированное, медицинское.

ТРИГГЕР: ФИЗИЧЕСКОЕ ПРИСУТСТВИЕ (2)
(продолжение, начало - здесь)

«Но я точно знаю, что меня не били». Очень может быть, что не били, но в прошлом мог быть другой смертный ужас - например, очень распространено медицинское насилие. Возможно, объектом насилия не были вы лично - но рядом с вами происходило что-то страшное с участием других людей. Например, родители сильно ссорились или просто были очень эмоционально неустойчивы, и где-то в глубине сознания осталось «человек – источник опасности». Или была какая-то крайняя нестабильность мира – постоянно или в уязвимый дотрехлетний период, когда очень нужна стабильность. Когда самого ребенка не бьют – но замахиваются, бьют или бросают предметы в кого-то рядом с ним, или в семье есть очень несдержанный человек, поведение которого непредсказуемо, или семья живет в небезопасном месте в постоянном фоновом ощущении угрозы.

Дети пугаются, что они, возможно, умрут, намного легче, чем взрослые – особенно если это маленькие дети, младше трех лет. С тем, что так или иначе пережил бы взрослый или ребенок хотя бы старше четырех лет, очень маленький ребенок может не справиться.

Для маленького ребенка это будет примерно так:
Когда задвигалось и загремело,
И на столе запрыгал суп в кастрюле,
Попрыгал, а потом упал.
Игрушки сразу лица отвернули -
Не их это игрушечное дело.
Тогда он в шкаф залез.
Он в нём лежал и спал.
Потом проснулся, покричал, поплакал,
Поел размякшую картошку с пола,
И взяв с собою синюю собаку,
Вернулся в шкаф.
Теперь его на свете нет.
Среди истлевших пиджаков, подолов,
Когда-нибудь найдут его скелет.
Нашедшие могли бы засмеяться -
Скелет в шкафу!
Никто не засмеётся.
Достанут этот маленький скелет,
Вцепившийся в бесцветную собаку,
И вынесут на страшный белый свет.
Вадим Жук

Возвращаясь ко взрослым - яркость переживаний, связанных с физическим присутствием, может быть очень индивидуальна. Вы можете ненавидеть и не переносить малознакомых людей рядом в принципе. Или вы можете терпеть человека рядом напряжением воли и чувствовать, как вас это истощает.

При этом само переживание может быть максимально неконкретным и неосознаваемым.

Например (примеры опять же собирательные): я не в состоянии назвать конкретные триггеры, такие, как физическая близость или незакрытая дверь. Я просто избегаю всего этого, предпочитаю не общаться с незнакомыми людьми. Но совсем не контактировать с незнакомыми я не могу, мне это нужно по работе. И когда у меня флэшбэк, я стою перед дверью там, где у меня назначена встреча, и не могу войти.

Обычно я не думаю о том, что я не люблю общаться с незнакомыми, просто живу как все люди – и понимаю, насколько сильно я это не люблю общаться, только когда встреча назначена, и она неотвратима. И тогда во мне как будто просыпается вообще другой человек – который отдал бы все, чтобы вообще туда не ходить.

Временами вызывает тревогу сама идея выйти из дома – потому что снаружи - люди. И если я все-таки выхожу, то боюсь смотреть на людей на улице. Потому что они меня заметят и … и сделают что-то жуткое.

Моя психика позаботилась о том, чтобы то, что было для меня убийственно страшно, было максимально от меня скрыто.

ТРИГГЕР: ОТНОШЕНИЯ (1)

Триггерами могут быть знаки того, что в отношениях возможно предательство. Все то, что похоже на ситуацию: мне сначала дали надежду на то, что отношения возможны, а потом просто использовали и отвергли.

Например: партнер обещал вернуться домой в одно время, а вернулся на полчаса позже. Не взял трубку. Не сразу ответил на сообщение. Поставил в конце сообщения точку. Не поставил в конце сообщения ничего. Улыбнулся там, где не надо было, не улыбнулся там, где было надо. Не та интонация, не те слова, не то молчание — все это ужасно ранит, хочется уйти, убить, одновременно уйти и убить, и чтобы это больше никогда не повторялось.

Или когда говорят: если ты чего-то хочешь, просто попроси, я не всегда могу догадаться. Скажи наконец словами, что не так. Это предложение выкидывает прямо в ситуацию: мне наплевать на твои желания, я знать не хочу, чего тебе нужно, я даже и не думаю замечать, что ты что-то чувствуешь, можно подумать, если ты скажешь словами, тебя будут как-то лучше замечать и примут во внимание. Ничего подобного. О своей проблеме можно кричать - но никто не подойдет и не поможет. При таком опыте «скажи словами» звучит как издевательство. Нельзя ничего ни у кого просить словами, могут забыть, отказать, или еще как-то неосторожно с твоей просьбой обойтись. Поэтому просить, говорить о своих чувствах, или, боже упаси, о том, что ты чего-то не можешь или страдаешь – нельзя. Это будет использовано против тебя.

Когда приходится кому-то что-то объяснять, появляется ощущение своей неадекватности: если меня не поняли с первого раза, а лучше – без слов. Если надо объяснять, то не надо объяснять.

Когда другие говорят о своих достижениях. Даже когда человек просто говорит, что у него есть образование. Кажется, что он говорит: «я могу, а ты, как всегда, не можешь». В опыте было много злоупотреблений со стороны старших: смотри, я лучше, чем ты. Или: у всех дети как дети, а ты …. Родители, которые вели себя не по-родительски со своими детьми, сравнивая себя с ними – хотя вообще-то при такой разнице в возрасте это запрещенный прием. Старшие сестры или братья, которые конкурировали с вами-младшими, чтобы почувствовать себя лучше: я на аэроплане, а ты - в помойной яме.

Когда раздражает малейшее внимание к тому, что ты делаешь, и хочется это скрыть от любых посторонних глаз. Потому что все, что тебе дорого, обесценят, опошлят, сделают мертвым объектом оценки: более-менее нормально получилось или так себе.

Когда хочется сбежать не только от критики, но и от похвалы – каждый раз ощущение, что тебя хвалят как вещь, и недовольны тоже как вещью. Любое замечание звучит как оценка, у которой не может быть положительного полюса в принципе: точка на шкале где-то между «могло бы быть лучше» и «ну, вот теперь наконец нормально». Триггерит не сама по себе похвала и не сама по себе критика – а то, что фоном похвалы и критики всегда шла нелюбовь.

Когда дают советы - потому что было много опыта, когда советы давались далеко не от чистого сердца. С помощью совета хотели не помочь, а улучшить или показать свое превосходство. В результате каждый раз, слушая советы, чувствуешь свое несовершенство и то, что тебя хотят как-то довести до ума, как папа Карло – Буратино.

Хотя похвала, критика, совет, внимание к тому, что вы делаете, даже выраженный словами отказ - сами по себе никакого разрушительного смысла не несут. Все это - совершенно нейтральные вещи, с помощью которых можно как помочь и поддержать, так и уничтожить – в зависимости от намерения говорящего. Если разбирать пошагово, что происходило – то может быть совершенно непонятно, как получается, что такие безобидные штуки вызывают такую сильную реакцию.

ТРИГГЕР: ОТНОШЕНИЯ (2)
(продолжение, начало здесь)

То есть, «выносит» без причины? На самом деле ничего не было, «вам показалось»?

Не показалось. Даже если вы не можете идентифицировать триггер – было какое-то слово, действие или бездействие, которые прошли мимо сознания и причинили боль. Боль всегда реальна. Но то, что ее вызвало, могло быть предательством – а могло быть чистой случайностью.

Триггер – реальное предательство или то, что похоже на предательство - сталкивает человека в эмоциональный флэшбэк. Тот опыт в отношениях, который был давно и был непереносимым. Фактически флэшбэк – это острый стресс, который был в момент травмы и который сейчас переживается повторно.

Как это может выглядеть: человек взрывается, или страшно расстраивается, или перестает реагировать на окружение, или внезапно обрывает отношения, - и вы не понимаете, почему он так реагирует. При попытке обсудить происходящее может выясниться, что часть разговора стерлась из его памяти, как будто ее не было вообще. В терапии: клиент внезапно для терапевта говорит, что терапевт злой/обесценивающий/газлайтящий, кровь-кишки, обрыв терапии. Клиент чувствует себя очень плохо, терапевт тоже не сказать, чтобы хорошо. Идея о преувеличенной реакции на нейтральные стимулы в связи с травмированностью может помогать терапевту это пережить, хотя это просто констатация, иногда без всяких оснований: моя реальность реальнее.

Если человек в состоянии эмоционального флэшбэка может плакать – это относительно мягкий вариант провала в травму, из которого легче выйти и который проще заметить снаружи и оказать поддержку. Человек в состоянии флэшбэка может начать обвинять, и это сложнее для него и для того, кто помогает. Хуже всего, когда человек, проваливаясь в травму, выглядит всего-навсего немного растерянно или напряженно, почти не привлекая к себе внимания - и окружающим кажется, что все более-менее в порядке, хотя и переживать такой флэшбэк, и выйти из него очень сложно.

Основное переживание во флэшбэке – сильная душевная боль. Она может маскироваться гневом, стыдом или бесчувственностью, но если добраться в глубину – то через гнев или нечувствительность проступает очень большое горе. Которое явно говорит – в отношениях с людьми было очень плохо.

То есть – в опыте было достаточно предательства, ситуаций, когда вы искренне всей душой идете в отношения, тянетесь к другому человеку, а он вас использует или отвергает. И это было с тем человеком, от которого вы зависели и с которым вы имели полное право рассчитывать на любовь, сочувствие, защиту и учет ваших интересов – а получали ровно противоположное. Мать, отец, бабушка, дедушка, старшие братья и сестры. С кем-то из них или со всеми сразу.

Здесь обязательно должно быть объяснение из бытовой психологии: «а может, это ПМС?». Но с теми, у кого нет менструаций, случаются точно такие же флэшбэки в ответ на те же напоминающие пренебрежение или отвержение триггеры, - потому что был такой опыт. И терапевты говорят, что клиентки в состоянии ПМС никаких новых тем не приносят. Просто в другие периоды у них лучше получается терпеть то, что в менее ресурсном состоянии они переносят плохо.

Нелюбовь может выражаться в конкретных действиях, когда ожидаешь человеческого отношения к себе, а тебя стыдят, критикуют или высмеивают. И нелюбовь может выражаться как «ничего же не было» - и непонятно, как то, чего не было, может так сильно задевать.

ТРИГГЕР: ОТНОШЕНИЯ (3)
(продолжение, начало здесь)

То, как сильно действует «ничего», хорошо заметно по маленьким детям:

В кабинете Дэниэла Стерна сидит мама с младенцем. Она держит его на руках, они смотрят друг на друга и улыбаются. Затем матери даётся указание перестать улыбаться и отвернуться. Видеосъёмка замедляется, и мы видим, как младенец продолжает смотреть на мать и улыбаться. Когда он понимает, что она на него не смотрит и больше не улыбается, его улыбка постепенно застывает. Он отворачивается и смотрит в сторону. Его улыбка исчезает. Несколько секунд спустя он снова ищет взгляд своей матери с остатками улыбки – и когда он снова его не находит, его собственный взгляд затуманивается. Он пытается ещё раз, теперь без улыбки, но с озадаченным выражением лица, на котором всё больше отражается шок. Затем его голова откидывается набок. С этого момента он перестаёт смотреть на неё. Его голова опускается, взгляд застыл, рот слегка приоткрыт, из уголка вытекает слюна.

Винникотт писал, что ощущение существования матери длится «X» времени. Если мать отсутствует более «X» времени, то её образ в психике младенца исчезает. Ребёнок расстроен, но это вскоре проходит, потому что мать возвращается через «X+Y» времени. За «X+Y» времени ребёнок не изменился. Но «X+Y+Z» времени оказывается для него травматическим опытом. Через «X+Y+Z» возвращение матери уже не исправит его изменённое состояние. Травма подразумевает, что ребёнок столкнулся с разрывом в непрерывности жизни. На службу тут же приходит то, что называют «примитивными защитными механизмами»; психика перестраивается для защиты от повторения этой «немыслимой тревоги», возвращения спутанного состояния распада зарождающейся структуры, переживания того, что ты сходишь с ума.

На стадии абсолютной зависимости длительное и накопившееся отсутствие матери приводит к переживанию психической смерти.

(Александр Левчук, https://facebook.com/story.php?story_fbid=10225220668316569&id=1016919734 )

Травмировать может больничный опыт, если ребенок родился в тяжелом состоянии и часть раннего детства провел в больницах. Или опыт ненужности и заброшенности в собственной семье. Или опыт помещения в детский сад в раннем детстве, где на ребенка не обращали внимания. Именно с этим опытом связано ощущение тоски или потерянности на фоне полного благополучия.

Поэтому триггером может быть не только критика, советы или другие активные вмешательства - но и когда «ничего не было» - когда на вас нет вообще никакой реакции.

Ранний опыт неприкаянности и одиночества оставляет не менее глубокие следы, чем смертельная опасность.

КПТСР И АУТИЗМ. ИЗБЕГАНИЕ ЛЮДЕЙ

Люди с комплексной травмой могут замечать за собой избегание людей – и, не зная, с чем это связать, могут определять себя как аутистов/аутисток. Тем более, что информации об аутизме больше, чем о комплексной травме.

И правда, все признаки налицо (примеры собирательные): не люблю смотреть в глаза, при разговоре закрываю их или отворачиваюсь. Сенсорно перегружаюсь, находясь в толпе или в незнакомом месте. Чувствую, что контакт с людьми лицом к лицу для меня слишком интенсивный - мне проще общаться письменно. Предпочитаю живым людям книги и произведения искусства. Иногда я как Темпл Грандин, которая сконструировала себе обнимательную машину – меня нужно периодически очень сильно обнимать, чтобы помочь мне перестать тревожиться, а когда обнимают слабо – я вообще этого не чувствую, мне это не помогает. Моментами совсем не могу говорить, - хотя вообще-то знаю очень много слов, но бывает, что не могу произнести ни одного в контакте с людьми. Самое главное – чувствую, что как-то базово отличаюсь от других людей и избегаю их.

Раньше для этого были слова «интроверсия» или «социофобия». Сейчас для этого часто используют слово «аутизм» или «синдром Аспергера».

Хотя аутизм выглядит вообще не так.

Для аутизма характерна триада симптомов:

• социальные нарушения - человек не понимает, что от него ожидают окружающие;
• коммуникативные нарушения - человек не видит сигналы окружающих и не может выразить себя так, чтобы его поняли;
• стереотипные действия или увлечения - выстраивание игрушек в ряд у детей, сверхважные интересы, отказ пробовать новое.

Аутичные люди совсем не обязательно не смотрят в глаза или избегают людей. Они могут, наоборот, очень пристально смотреть или быть навязчивыми – но общение не складывается из-за неспособности подстроиться под собеседника.

Кроме того, расстройства аутистического спектра – даже если это высокофункциональный аутизм - это тяжёлый диагноз. Насколько тяжелый, можно понять по тому, как этот диагноз признает российское государство.

При аутизме инвалидность ребенку - если диагноз поставлен в возрасте до 14 лет - дают сразу до 18 лет без повторных освидетельствований. Инвалидность - это не стигма, а документально зафиксированная потребность в поддержке.

За признанием следуют выплаты: пенсия ребенку, пособие родителям ребенка, льготы на квартплату и электричество, право для родителей на пять лет раньше уйти на пенсию, все за казенный счет. Государство к щедрости вообще не склонно. Можно представить себе состояние, при котором даже оно не требует дополнительных пруфов.

При кПТСР, как и при некоторых вариантах РАС, человек может перегружаться социальными контактами, уставать от них и стремиться быть в одиночестве. Но уровень социальных навыков абсолютно не сопоставим.

Самодиагностированный синдром Аспергера или аутизм у взрослого – это очень часто кПТСР, связанное с ранней травматизацией – в первые месяцы или годы жизни. Если во младенчестве было что-то угрожающее или исключающее ребенка из жизни - и это что-то исходило от людей. И какая-то часть человека осталась в том прошлом, в котором совсем малыш не был никому нужен или интересен и был сильно напуган.

Как может защитить себя очень напуганный младенец?

Младенцы далеко не беспомощны. Они могут довольно много.

Отвернуться. Не смотреть в глаза. Ничего хорошего там все равно не увидишь. Как младенец у Дэниэла Стерна, на которого в условиях эксперимента не смотрит мать, хотя он изо всех сил пытается установить контакт – отчаяться и отвести взгляд.

Сидеть в середине тела и не чувствовать его поверхность – ничего хорошего там, на поверхности, нет. Спрятаться, уйдя вглубь. И тогда физический контакт должен быть очень сильным – чтобы быть хоть как-то замеченным. Кстати, вот так, как обнимательная машина Темпл Грандин, стискивая изо всех сил, по-медвежьи, обнимаются дети из детских домов. Потому что иначе объятие не чувствуется, остается подпороговым стимулом на поверхности тела - которая ощущается как не совсем своя.

Замереть и не вступать в контакт. Не говорить. Не отсвечивать.

КПТСР И АУТИЗМ (2)
(продолжение, начало здесь)

«Самыми ранними признаками автономности являются отведение младенцем взгляда, жесты, например, тряска головой, убегание и постепенное освоение речи, начиная примерно с двух лет. Возможными индикаторами активации младенческих режимов может быть явная реакция испуга или «замирание».
Кьяра Симеоне-ДиФранческо, Экхард Редигер, Брюс А. Стивенс
«Схема-терапия супружеских пар».

Вырасти. Жить так довольно долго. В конце концов, нежелание смотреть в глаза ни на что не влияет, а к сенсорным особенностям можно приспособиться.

А потом, через некоторое время терапии, увидеть, что это полностью прошло – или очень сильно поменялось. И понять, что нет никакого аутизма, и даже интроверсия - под большим вопросом. И что, похоже, by design вы задумывались как совсем другой человек.

Это хорошо, если проходит – а если наоборот? Если, чем больше пытаешься себя изменить, тем хуже состояние, и люди вызывают даже бОльшую тревогу? И наоборот, когда перестаешь с собой бороться и пытаться починить – становится как-то проще и легче с людьми?

Идентификация себя как аутиста/аутистки сама по себе может помогать относиться к себе более человечно: это не баг, это фича. Это не травма, это аутизм. Чинить ничего не надо.

Но вообще можно и так не чинить.

Ремонт – это не действие, это состояние. Его нельзя закончить, его можно только прекратить.

Чтобы прекратить ремонт, не обязательно определять свое состояние как стабильное, то есть, аутизм. Можно позволить себе чувствовать и вести себя иррационально - если это не вредит вам или тем людям, которые не делали вам ничего плохого.

Это может быть сложно и непривычно. Принято, что люди активно меняют себя и не мирятся со своими недостатками - особенно когда недостатки настолько вопиющие и так не похожи на то, что считается нормой.

Но можно попробовать какое-то время совсем ничего не делать со своими особенностями.

Не заставлять себя быть с людьми, если вам это сейчас не лезет. Не убеждать себя общаться как все, глядя в глаза, на позитиве, еще каким-то искусственным для вас образом. Это все равно ничего не дает, кроме усталости и желания снять с себя наконец маску.

Просто замечать - у меня сейчас так. А сейчас вот эдак.

*ремарка: я не считаю, что при комплексной травме нужно полностью отказаться от волевых усилий и попыток устроить свою жизнь лучшим образом. Как раз наоборот. Сон, еда, здоровье, а также работа, учеба, родительство, если они есть в вашей жизни – это абсолютно важные вещи. Их нельзя бросать, несмотря на эмоциональные провалы, если ради них нужно напрячься, значит, нужно напрячься. Но на реакции избегания других людей, которые принято обозначать как ненормальные, я предлагаю некоторое время просто смотреть, не пытаясь их изменить.

Просто сказать себе: вот тут я хочу уйти и спрятаться. Что будет, если это не гасить, а просто посмотреть: что со мной происходит? Если я-взрослый точно знаю: мне не может повредить то, что другой человек смотрит мне в глаза или стоит рядом со мной - какой моей версии меня это могло вредить? Как выглядит та/тот я, которого защищают мои реакции ухода и избегания? Чего он/она хочет? В какой реальности это случилось? Как выглядела бы более благополучная реальность?

Идеально, если вы изучаете свои реакции не в одиночку – а если вместе с вами кто-то еще смотрит на них внимательно и с сочувствием, и помогает вам в них разобраться, не пытаясь вас переделать.

И тогда в какой-то момент - может быть, через несколько месяцев, а может, через несколько лет - будет по-другому.

Хорошая новость: то, что с вами случилось, вас сильно отвратило от людей – но не убило. Не смогло отнять интерес к людям и миру - на расстоянии, при условии менее интенсивного контакта – но интерес вполне живой.

Если кто-то хочет читать спокойные, без ненависти в сердце, разборы по косточкам всякой хтони, связанной с насилием и злоупотреблением, то я советую "Шорохи крови".

Это вдумчивый профем-канал. Он посвящен противодействию разным формам абьюза: в обществе, в паре, в школе, в адрес детей со стороны родителей.

Посты в "Шорохах крови" появляются нечасто, но зато из заслуживающих доверия источников.

Например:
- Джудит Герман "Травма и исцеление" - https://t.me/shorokhi_krovi/1145
- Элементы нарциссической семьи, Стефани Дональдсон-Прессман, Роберт М.Прессман - https://t.me/shorokhi_krovi/1301
- Последствия школьной травли для ее участников - https://t.me/shorokhi_krovi/1309
- Использование скрининга ПРЛ в педиатрической практике - https://t.me/shorokhi_krovi/1245
- Как распознать выученную беспомощность https://t.me/shorokhi_krovi/1211
- Разоблачение мифов о домашнем насилии - авторский материал https://t.me/shorokhi_krovi/1206

Уже во втором сериале вижу андроида как метафору человека с комплексной травмой.

Первый - это первый сезон WestWorld, а второй, на видео – это первый сезон Raised by Wolves.

Raised by Wolves даже более близко к тексту иллюстрирует кПТСР (в WestWord скорее описывается мир, который создает и воспроизводит комплексную травму).
Тут и удаленные воспоминания, которые героиня находит и пытается интегрировать. И разрыв в функциональности разных субличностей – есть «боевая форма», а есть «мама», заботящаяся о детях. Ну и вот это признание: «я и мой партнер иногда страдаем из-за импульсов, которые не прописаны в системе» и желание откатиться на «заводскую прошивку».

По сюжету, главная героиня - боевой андроид класса некромант, которого пленил один из идеологов сопротивления. Он переписал ее программу, чтобы она была матерью детям и заботилась об остатках человечества на новой планете вместе с партнером-андроидом.

Тот факт, что программа была переписана и то, что она расходится с воспоминаниями женщины-андроида, становится источником страдания и отчаяния. Ничего нельзя просто так взять и забыть.

Замечательный текст - о личном выборе и о том, как оставаться человеком, а не быть орудием мести, даже если ты очень сильно пострадал. О том, что должны быть названы конкретные авторы зла - чтобы зло было их персональной ответственностью, а не максимально широкого круга непричастных. О том, как манит тоталитарное сознание именно пострадавших. Об усилии, которое нужно, приходится делать, чтобы в него не сползти.

Хочу, чтобы здесь это тоже было.

_____

Теорию феминизма я осваивала по ускоренной программе. Вместо Браунмиллер, Дворкин и Грир у меня были ютуб, фейсбук и твиттер. Радикальные заявления, которые феминистки семидесятых раскрывали на ста страницах, я потребляла сокращенными до ста сорока символов.

Для того, чтобы предъявить миру революционную фразу: “ВСЕ мужчины держат ВСЕХ женщин в состоянии страха”, Сьюзан Браунмиллер написала увесистую книгу, которая изменила законодательство США и вошла в список 100 самых важных изданий по версии Times. Докатившись до твиттера, цитата потеряла кавычки и превратилась в факт, не требующий аргументов и доказательств. Все мужчины держат всех женщин в состоянии страха. Давайте, поспорьте со мной, расскажите женщине про ее lived experience.

Я отчетливо помню приятное чувство коллективной ясности: ну слава богу, нашли врага, во всем виноваты белые гетеросексуальные носители ХY хромосом, а кто не виноват и будет повержен зря — тот необходимая жертва исторического процесса во имя всеобщего блага и процветания. Лес рубят — щепки летят.

Нарратив мне казался смутно знакомым и вызывал некоторый душевный дискомфорт, но чувство коллективной правоты было соблазнительным. Несколько месяцев я прожила в великолепном мире, где все люди, похожие на меня, по умолчанию достойны сочувствия, понимания и помощи, а все люди, на меня не похожие, должны непрерывно осознавать свою ответственность и каяться. Никогда до и никогда после я не ощущала себя настолько достойной уплыть в прекрасное будущее равенства на белом пароходе современности.

Мы были в гневе, нас было много, и это было упоительно. Биохимически гнев не лишен удовольствия: он провоцирует выработку гормонов, схожих по воздействию с анальгетиками и амфетаминами. Заряд энергии, сопровождающий крестовый поход в твиттере, мало чем отличается от прилива сил, который испытывает человек на спидах.

Мужчины делу не помогали — отовсюду раздавались вопли пятидесятилетних CEO, внезапно осознавших, что самый уязвимый слой населения планеты — это они. Сильный пол заламывал руки и сокрушался об уволенных за сексистский анекдот. Мы отвечали, что уволенных за анекдот пожалеем, когда к ответу призовут последнего убийцу и насильника. Революцию в белых перчатках не делают.

Закончился этот праздник классовой правоты, когда я случайно купила в аэропорту книжку про тоталитаризм и поняла, где уже встречала все эти рассуждения про необходимые и неизбежные жертвы исторического процесса.

К моему глубокому сожалению, тоталитаризм с феминизмом очень любят сравнивать маргиналы, которым в судебном процессе над Харви Вайнштейном чудятся параллели с сюжетом "Архипелаг ГУЛАГ". Это затрудняет разговор о том, что происходит, когда многомиллионным социальным группам предъявляют один список грехов на всех.

Я правнучка раскулаченных крестьян и расказаченных казаков, мое существование — недосмотр тех, кто оперировал понятиями “коллективная вина” и “исторические заслуги”. Когда кто-то начинает приговаривать: “Лес рубят — щепки летят”, у меня от ужаса должны стыть связи в ДНК. Но вот пришла моя очередь выяснять, как передо мной провинились миллионы угнетателей — и я не устояла. Круг безумия замкнулся.

Арья знала всех своих врагов поименно: Серсея, Джоффри, Сэр Иллин Пэйн — всего тринадцать имен, которые она повторяла перед сном. Раньше я думала — чтобы не забыть. Теперь мне кажется — чтобы не возненавидеть весь мир вместо тех тринадцати.

Труды радикальных феминисток я с тех пор предпочитаю читать целиком, твиттер удалила, мудаков запоминаю по именам. Кто-то должен перестать рубить лес.

ДИССОЦИАЦИЯ (1)

В массовой культуре диссоциация – это двадцать четыре личности в одном теле, из которых две похищают девушек с парковки торгового центра, третья помогает пленницам сбежать, а оставшиеся в это время тоже заняты чем-то увлекательным. Или личностей всего две, но они не знают друг о друге, а потом одна из них совершает убийство, и понеслось. На самом деле так бывает очень редко, можно сказать, что никогда – хотя менее яркие проявления диссоциации ощущает достаточно много людей.

В этом параграфе я буду говорить и о структурной диссоциации – тех самых нескольких разных личностях в одном теле, и о диссоциативных феноменах, которые меняют восприятие, ощущение себя и своего тела: дереализации (ощущении нереальности мира) и деперсонализации (изменения самовосприятия: как будто я нереален или смотрю на свое тело со стороны).

По списку триггеров уже понятно, что при кПТСР, в общем, пришлось достаточно невыносимо. Сознание старается держать этот опыт подальше от себя. Как у него это получается? На помощь приходит диссоциация – которая буквально отделяет человека от тяжелых переживаний и от опасного мира.

Основной принцип действия диссоциации: сломать все контуры обратной связи. Потому что зачем человеку обратная связь, когда снаружи все постоянно ужасно и отвратительно? Ненужная это вещь и даже вредная. Позитивная программа в том, чтобы отсоединить от себя чувство, которое невозможно пережить – и таким образом выжить.

Проявлений диссоциации очень много.

Диссоциация может выглядеть как ощущение мира-со-стороны. Мир враждебен, от него нельзя ждать ничего хорошего – отодвинем его подальше. И тогда появляется ощущение нереальности мира - при комплексной травме мир может переживаться буквально как во сне или в тумане.

Может быть ощущение отгороженности, как будто мир реальный, но отдельный: «Счастье не здесь, оно где-то за стеклянной стеной». Отделенность ощущается как почти реальная, прозрачная, но непроницаемая, физическая преграда. Как будто от реальности меня отделяет невидимая оболочка, и я могу перемещаться в реальном мире и взаимодействовать с ним, но не могу его на самом деле почувствовать.

Диссоциация может отделять человека от его жизни - и приводит к потере смысла. И тогда может быть чувство, что ничего из того, что я делаю, мне по-настоящему не важно, - как будто я живу не свою жизнь. «Я не знаю, чего я хочу, какая/какой я на самом деле – я просто делаю то, что нужно, или то, что от меня ждут, или копирую понравившихся мне людей». Вариантов «это не моя жизнь» много: можно чувствовать себя актером, который играет написанную кем-то роль, роботом, который действует на автопилоте, зомби или живым мертвецом - «как тяжко мертвецу среди людей живым и страстным притворяться». Как будто бы меня, - настоящего, живого, чувствующего, у которого есть желания, в вашей жизни нет.

Диссоциация может выключать чувства, но физическая боль остается в разных частях тела. Тело пытается защититься, отбиться, убежать от того, что с ним было – и так каждый день. Но ни спастись, ни отбиться невозможно, и травма остается в теле в виде постоянного напряжения мышц - постоянных головных болей, болей в животе, спине или в области таза.

ДИССОЦИАЦИЯ (2)
(продолжение, начало здесь)

Диссоциация милосердна – она прерывает связь сознания с телом, и тогда это выглядит как моторная неловкость: вы сшибаете и роняете вещи чаще, чем остальные люди. Это может быть стабильным состоянием, если диссоциация сильная. Потеря координации может быть и первым индикатором флэшбэка – вы еще не переживаете его эмоционально, но тело уже на всякий случай отключило чувствительность, и вслед за чувствительностью посыпалась моторика. У вас сами собой подворачиваются ноги, вы спотыкаетесь, вы задеваете дверные косяки и мебель, у вас все валится из рук. Какие-то переломы и растяжения непонятно откуда, потому что части тела сами по себе идут не туда. Если нужны точные движения, например, в спорте, то руки и ноги просто не слушаются. Снаружи выглядит, как будто человек лажает по неизвестной причине. Может быть ощущение, что ваше тело вам не принадлежит, как кукла на веревочках, или как будто оно набито ватой. Может не быть никакого такого ощущения, вы просто понимаете, что что-то не так, когда постоянно физически не вписываетесь в окружение. Как будто вы в теле, которое вам плохо знакомо, вы не чувствуете ни его габариты, ни то, как с ним управляться. Вы вообще его плохо чувствуете - не всегда ощущаете голод, жажду, усталость, физическую боль, или когда пора в туалет.

Диссоциация может изолировать пострадавшую часть, и тогда оказывается, что вы не помните некоторые события из вашей жизни. Например, после очень тяжелой ссоры вы можете не помнить ее причину: он сделал что-то, я ужасно разозлилась, но на следующий день я даже не могу вспомнить, что именно он сделал, помню только свой гнев и факт ссоры. Или вы можете внезапно обнаружить себя в каком-то месте и совершенно не помнить, как вы сюда попали вообще, - причем вы ничего не употребляли, ни алкоголя, ни веществ. Или ваше восприятие может стать дискретным: вот я вхожу в автобус, а вот я в другом городе, а что было между этими событиями, я не помню вообще. Временами вам может казаться странным ваше обычное окружение: как я вообще здесь оказалась/оказался, это не моя жизнь. Или вы можете находить у себя какие-то вещи и совершенно не представлять, откуда они у вас взялись. Похоже, что в какие-то моменты вашей жизни вами управляет какая-то часть, к памяти которой вы не всегда имеете доступ.

Это не проблемы с памятью – у вас нет особенных трудностей с тем, чтобы вспомнить, например, слова чужого языка, например. Это проблемы скорее с ощущением непрерывности своего существования. В какие-то моменты вы можете не отслеживать, что снаружи вас, не воспринимать реальность вообще, а потом как бы просыпаться. Снаружи может выглядеть довольно неожиданно: человек идет по пшеничному полю, через десять минут замечает, где он: «Ой, колоски!» Изнутри может ощущаться как телепортация: вы помните момент, когда вы идете дворами, следующее, что вы помните – переход шоссе. Что было между дворами и шоссе, вообще неизвестно, как будто к шоссе вы вышли из портала, и ощущение растерянности: как это могло быть?

ДИССОЦИАЦИЯ (3)
(продолжение, начало здесь)

Иногда вы можете буквально чувствовать, что в вас - два сознания. Одно – это просто вы, тот человек, который живет вашу жизнь. Другое сознание, которое проявляется при встрече с триггером, может быть ужасно детским – кем-то, кто адски боится сделать шаг за дверь, хотя у вашей взрослой версии там встреча, или кем-то, кто ужасно горюет и рыдает, когда случайно бьется любимая чашка. Как будто в вас есть кто-то, кто чувствует себя вообще не на ваш паспортный возраст. Как будто все эти годы он провел отдельно от вас и не вырос вообще, так и остался намного младше, слабее и уязвимее.

Ощущение двух сознаний может быть не постоянным, но если аффект от встречи с триггером очень сильный, в этот момент волей-неволей ощущаешь, что тебя двое. Один, который крайне расстроен, напуган, беспомощен или переживает безнадежность. Второй, который за этим наблюдает.

Иногда вы можете ловить себя на противоположных импульсах одновременно. На простой вопрос «Хочешь чаю?» можно дать одновременно два ответа: «нет, не хочу» и в следующую секунду «да, давай» - потому что «нет, я никому не доверяю и на всякий случай от всего отказываюсь» и «да, я на самом деле люблю чай».

Как вариант – еще одно сознание может говорить чужим токсичным голосом, который вас постоянно критикует.

Если человек слышит голоса и явно состоит из нескольких частей, это и в массовом сознании, и в психиатрии обычно ассоциируется с шизофренией – но это далеко не всегда так. Сами по себе голоса не означают шизофрении и могут быть у здоровых людей при сильном стрессе. В книге нидерландских психиатров Мариуса Ромма и Сандры Эшер «Признание голосов» приводятся данные о том, что галлюцинации во время экстремальных переживаний скорее типичны: у 80% тех, кто перенес пытки, были галлюцинации во время этих тяжелых испытаний, а также этот феномен наблюдается у яхтсменов на длинных дистанциях.

Кроме того, диссоциативные феномены при кПТСР и при шизофрении различаются, и при диагностике имеет смысл учитывать не сам факт голосов, а то, какие именно это голоса, и комплекс других симптомов.

Около 80-98% пациентов с РДИ (диссоциативное расстройство идентичности, по современным представлениям связано с кПТСР) подтверждали наличие спорящих, убеждающих, комментирующих голосов, «сделанных» чувств, импульсов, действий, воздействий на тело, вкладывание и изъятие мыслей. Между тем пациенты с шизофренией значимо чаще отвечали позитивно на другие пункты: «Ваши мысли транслируются вовне, так что другие люди могут их слышать», «Вы чувствуете, что вашей душой и/или телом овладела душа известной персоны» (например, Элвиса Пресли, Иисуса Христа, Мадонны, президента Кеннеди), «Вы слышите голоса, исходящие из необычных источников (кондиционера, компьютера, стен), которые указывают вам, что делать».

Онно ван дер Харт, Эллерт Нейенхэюс, Кэти Стил «Призраки прошлого»

ДИССОЦИАЦИЯ (4)
(продолжение, начало здесь)

Диссоциация не всегда хорошо осознается. Вы можете не чувствовать в себе второе сознание – но иногда ловить себя на реакции, которая случилась с вами помимо вашей воли. Например, вы можете начать говорить резко и отрывисто, так, как вы обычно не говорите. Или уступить чужой просьбе, не думая и не взвешивая «за» и «против» - как будто кто-то принял это решение за вас. Ощущение «я этого не хотел/не хотела, не собирался так делать, но на меня что-то нашло, не понимаю, что» - вариант диссоциации.

Диссоциация может выглядеть и как рассогласование вербального и невербального: человек рассказывает, как ему было плохо, не меняясь в лице и голосе, или со смехом. Как будто у той вашей части, которая испытывает боль, нет своего голоса, и она вынуждена использовать голос другой части, которая успешно решает проблемы. Так бывает при комплексной травме очень часто, и так же часто людям, которые вот так говорят о своих проблемах, не верят или не понимают, переинтерпретируя сказанное: ты это, наверное, не о себе рассказываешь, или придумываешь, или это давно с тобой было, а не только что. Люди без специальной квалификации ориентируются на интонацию, а не на содержание сказанного. Если интонация ничего страшного не выражает, значит, все в порядке.

Бывает, и тоже очень часто, что разные «Я» при кПТСР могут брать под контроль разные сферы жизни. Вы можете этого не замечать, но со стороны выглядит - и вам могут об этом говорить - как будто разными сферами вашей жизни занимаются два разных человека: один очень функциональный, а другой совершенно беспомощный. Поэтому при комплексной травме довольно часто встречается необъяснимый разрыв между достижениями в разных сферах: человек может быть очень успешен в профессиональной сфере, вплоть до руководства бизнесом, но при этом необъяснимо несчастен в личных отношениях.

Со стороны такой разрыв в достижениях может выглядеть довольно неожиданно и вызывать недоверие. Марша Линехан пишет, как к ней ходила уверенная в себе, хорошо одетая, располагающая к себе клиентка, которая выглядела как человек, прекрасно умеющий решать рабочие проблемы - и раз за разом говорила о том, что она не знает, как говорить с начальником в определенных ситуациях. Для Линехан это выглядело так, будто клиентка по непонятным причинам не пользуется теми навыками, которые у нее, конечно, есть, она же выглядит такой компетентной - но выяснилось, что терапевтку никто не разыгрывал и навыков действительно не было.

ДИССОЦИАЦИЯ (5)
(продолжение, начало здесь)

Возникает вопрос: почему диссоциация – это плохо? Что такого в том, чтобы взять и просто забыть травматический опыт, закопав его поглубже, как ядерные отходы? Психика ведь не зря отодвигает этот ужас подальше.

Проблема в том, что сама по себе структурная диссоциация, раскол личности на несколько не знакомых друг с другом частей – сама по себе мощный источник напряжения. Нельзя убить и закопать часть себя. Невозможно спрятать ее в шкафу навсегда и делать вид, что так и было. Опыт, который таким образом спрятан, постоянно будет напоминать о себе - в снах, при встречах с триггерами, в общем эмоциональном тоне: напряжении, тревоге, депрессии, тоске. Иногда может быть очень реалистичное ощущение, будто потеряно что-то важное, иногда диссоциация может переживаться как огромное горе, как будто умер кто-то близкий – вот бы только понять, кто.

С травматическим опытом есть парадоксальная проблема: он не забывается. Он не просто спокойно лежит за каменной стеной. Все наоборот, он никак не может быть здоровым образом забыт, это — узник, который навечно застрял в настоящем.

Он беспризорник. Который отчаянно стучится в дверь нашего сознания, чтобы наконец обрести дом. Быть услышанным, пережитым и осмысленным в контексте первоначальных событий.

Мне здесь всегда вспоминаются страшилы из фильмов ужасов. Какая-нибудь девочка-привидение, которая достает всех, пока те наконец не узнают ужасную историю о ее жизни и смерти, после чего она перестает мучить героев фильма. Как будто все, что хотел этот призрак, этот быть познанным и соразделенным в своей невыносимой истории.

(Александр Левчук)

Кроме того, что диссоциация сама по себе переживается довольно безрадостно – она не герметична. Это не гарантия того, что никаких таких переживаний не будет.

То есть, кошмары так и будут сниться? Как от них избавиться?

Травма ищет решения.
Был тяжёлый опыт, он не был переработан, был отодвинут как можно дальше.

Поэтому снятся кошмары. Опыт приходит в снах, чтобы быть переработанным.

Если травматический опыт будет доступен другим способом, кроме снов - и если он будет разделен с другими людьми - кошмары прекратятся. Та самая девочка-привидение найдет свой дом.

Я пока знаю два способа, с помощью которых травматический опыт может быть узнан, принят и разделен с другими людьми. Это терапия и творчество.

Оба работают.

(продолжение следует)

СИЛЬНЫЕ ЧУВСТВА, ЯРКИЕ ФЛЭШБЭКИ – ВСЕГДА ЛИ ЭТО ТАК?

Часто можно услышать, что кПТСР – это точно такой же ПТСР, только сложный. Что флэшбэк при комплексной травме проявляется таким же ярким эффектом присутствия в ситуации травмы, практически 5D, сильными чувствами и бурными реакциями. Чтобы у зрителя не было возможности сказать «Не верю!» - как у Станиславского.

А если во флэшбэке нет ярких симптомов и бурных переживаний, нет полной потери контакта с реальностью - это не кПТСР. Это расстройство личности или особенности эмоциональной регуляции. Если человек не может четко объяснить, что вызывает страх или тревогу – это не травма, а тревожное расстройство. Аналогичную роль играл диагноз «шизофрения» в 50-80 годы XX века, который среди психиатров имел репутацию мусорной корзины для всех непонятных расстройств.

Открываем книгу ведущей специалистки по комплексной травме Джудит Герман «Травма и исцеление». Видим, что яркая кинематографичная поведенческая картинка для кПТСР вообще не характерна:

"У пациентов с острой травмой диагноз обычно не вызывает сомнений... Если человек готов к симптомам перевозбуждения, интрузии и онемения, он намного меньше испугается, когда они проявятся.

У людей, перенесших длительную повторяющуюся травму, вопрос диагноза далеко не так ясен. При комплексном посттравматическом стрессовом расстройстве часто встречаются замаскированные проявления травмы. Вначале пациент может жаловаться только на физические симптомы, хроническую бессонницу, тревожность, не поддающуюся никаким методам лечения депрессию или на проблемные отношения".

Критерий "я что-то чувствую" - например, "я чувствую токсический стыд" или «я в панике» - при кПТСР часто не работает.

Комплексная травма не всегда дает себя почувствовать. Сильные чувства могут прорываться только изредка - при столкновении с триггером.

КПТСР – это, наоборот, все о том, чтобы ничего такого не чувствовать. Не ощущать невыносимое. Но так как отдельно выключить ощущение ужаса и боли, оставив только радость и удовольствие, технически невозможно - отключается весь спектр переживаний. И вместо того, чтобы переживать ужас и боль, человек переживает депрессию - или не переживает вообще ничего.

Комплексная травма проявляется чаще в действиях и отношениях, чем в чувствах. «Всегда опаздываю». «Легко ввязываюсь в ссоры». «Не могу прямо сказать о том, что мне нужно». «Откладываю дела, которые важно сделать». «Я - мизантроп и не бываю откровенным с людьми».

Характерная история при комплексной травме: я никому ничего плохого не делаю и не понимаю, почему на меня так странно реагируют другие люди. Человек ходит с отмороженным лицом, а окружающих от него корежит.

Поэтому, говоря о признаках комплексной травмы, имеет смысл смотреть на действия и отношения, в которых проявляется несформулированный травматический опыт.

Внутренне, для самого человека, этот опыт может прекрасно камуфлировать под среднестатистический и не выглядеть никак. «С чего бы у меня была низкая самооценка, у меня адекватная высокая, это с миром что-то не так, а со мной все в порядке». «Я ненавижу драму, но мне ничего не доставляет радости». «Никакого стыда и неполноценности я не чувствую, но замечаю, что люди почему-то меня избегают». «Процентов восемьдесят описанной симптоматики нахожу у себя, но я бы не сказал, что у меня семья была "абьюзивная". Мне оно не ощущалось так, а последствия такие, будто я именно из такой семьи и вышел» - характернейшее описание последствий комплексной травмы.

Если диссоциация очень сильная – сознание не фиксирует ничего необычного, и только по внешним проявлениям можно понять, что человека ведет по жизни то, что случилось с ним в прошлом, и ни он сам, ни окружающие не понимают, что это такое.

НЕСФОРМУЛИРОВАННЫЙ ТРАВМАТИЧЕСКИЙ ОПЫТ: СНЫ И ПРОЧЕЕ

"Я мог бы замкнуться в ореховой скорлупе и считать себя царем бесконечного пространства - если бы мне не снились дурные сны".

Уильям Шекспир, «Гамлет»

Сны.

С погонями, смертями, кровищей, расчлененкой, мертвыми и потусторонними сущностями.

В которых тема смерти раскрыта более чем.

В которых я сражаюсь за жизнь, но меня убивают.

В которых умирают близкие.

В которых я вижу мертвых людей и мертвых детей, и они говорят со мной.

В которых мои родственники превращаются в нежить, и к концу сна я понимаю, что говорю с мертвыми людьми.

В которых эти люди заводят меня неизвестно куда.

Где я каждый раз умираю. Или знаю, что мне придется умереть.

В снах несформулированный травматический опыт пытается пробиться в сознание.

И не только в снах.

Мир постоянно сообщает о том, что с вами было – но никогда не делает это прямым текстом. Темы близкой смерти и крайнего одиночества звучат косвенно, например, когда уходишь во флэшбэк от сцены в фильме: герой пришел на пепелище, откуда-то из глубины души поднимается невыносимая, не из этого мира боль, и все, тебя нет. Или не боль, просто беспокойство, но постоянное, когда не находишь себе места и не можешь понять, с чего бы это. Яркость переживаний зависит от того, какой толщины стену получилось выстроить между тем собой, с которым это было, и актуальным собой, которому надо как-то жить в реальной реальности. Тексты, видео, музыка, картины, чужие рассказы – как будто бы что-то внутри, неизвестное мне, узнает в них себя.

Постоянно находить себя где-то снаружи, - в том, что на первый взгляд вообще на вас не похоже. Видеть себя в сиротах, в бездомных животных или ещё каких-то обездоленных существах. Мое личное путешествие в тему комплексной травмы началось именно с сиротской темы.

Читать новости о бомбежках и беженцах или смотреть видео – и чувствовать, что это все обо мне. Это меня бомбят. Это я под обстрелом веду машину с детьми. Это я цепляюсь за фюзеляж самолета. Это я стою под дождем в очереди на границе с сумкой с лопнувшей молнией. Это я скитаюсь в чужой стране. Я убит подо Ржевом, в общем. Как будто чужой опыт смертного ужаса будит мой такой же опыт – который только этого и ждал.

Поэтесса Мария Степанова рассказывает как раз такой сон:

«Вышел новый закон(...): теперь тех, кто теряет документы, приговаривают к расстрелу, а я как раз потеряла паспорт, и сразу же за мной пришли. Дома все страшно расстроены, но делать нечего, я собираю вещи, мама говорит: ну нет, конечно, расстреливать не будут, ограничатся ссылкой. И действительно, меня не расстреляли, и вот я сижу в стылом вагоне, и поезд идет куда-то. И я думаю: надо же, я ведь всегда знала, что так и будет. Что моя домашняя жизнь, все это детство, весь этот наш обиход с его мелкими заботами — что все это ненадолго, что кончится вот этим, что ничего, кроме этого вагона, нет. Что я для него родилась.

(…) И все, что снится, снится про одно: про глубокое неверие в мягкую поверхность этого мира — и что достаточно встряхнуть его, чтобы вернуться к ледяной основе, к черствому «свой-чужой» и к простому знанию: случиться может все что угодно».

(Мария Степанова, "После мертвой воды")

Откуда это яркое чувство узнавания, если бои в моей жизни присутствуют только на видео, а тюрьмы и ссылки – только в текстах? При чем тут бомбежки и сироты?

Это настолько ни к чему не подходит, что хочется считать эти переживания опытом прошлых жизней, чтобы как-то уложить в сознание ощущение «со мной это точно было».

Хотя никаких прошлых жизней не бывает.

Диссоциированный травматический опыт стремится быть признанным. Не было реального военного опыта, но был опыт смертного ужаса и его преодоления – и чужой военный опыт начинает звучать внутри, стоит с ним соприкоснуться. Не было сиротства, но был опыт оставленности – здравствуй, чужая боль невосполнимой потери, я точно знаю, что мы одной крови.

Сквозь события этого мира проступают контуры совсем другой реальности.

КОМПЛЕКСНАЯ ТРАВМА: НЕВОЗМОЖНОСТЬ РАССКАЗАТЬ

Люди c ПТСР и кПТСР рассказывают о том, что с ними случилось, очень по-разному.

ПТСР (чудом выжил):
- Еду из гостей, налево поворачиваю, а там ... «газель», встречный, красный, из руки кость торчит, скорая, до больницы доехал, там врач посмотрел, говорит: перелом, ну, как я с такой рукой буду работать. На метро теперь езжу. На машине не могу больше.

КПТСР (привычно все плохо):
- Привет.
- А чего куртка порвана?
- А что такого, в штанах рваных ходят же, почему я в рваной куртке не могу.
- А что случилось-то?
- Рука не работает, да. Так я вот левой пишу. Что-то нехорошо мне: ночью не спалось. Погода, наверное.

При ПТСР повествование разорвано, - но человек хотя бы частично помнит событие и может его идентифицировать как травматическое.

Для кПТСР - до психотерапии - характерно даже не разорванное повествование, а его отсутствие. Человек жалуется на неприятные эмоциональные или физические ощущения - без какой-либо идеи о том, что это и откуда взялось.

Хочу обсудить - что в последнем тексте вызывает сомнения? Напишите, пожалуйста, в комментариях.
Мне это поможет сделать тексты более читаемыми.

Если публично обсуждать неудобно, то я создала анонимную гугл-форму. Можно написать туда. Буду рада:
https://forms.gle/ScTQ9naiYPrpnAXr9