Часто структурная диссоциация связана с кПТСР.
А что, если представить мир, где люди осознанно идут на такое разделение? Что, если можно разделить себя на две личности, изолированные друг от друга добровольно?
В прошлом году на AppleTV про это сняли целый сериал.

В сериале отражена ситуация, когда части не имеют общей памяти. Но при этом хотят изменить сложившуюся ситуацию. А будучи разделенными - страдают от непрожитого и теней воспоминаний. Которые прорываются через сны и ситуации, которые сложно объяснить.

ПОЯСНЯЮ ЗА МНОЖЕСТВЕННОСТЬ

Всегда ли при кПТСР бывает диссоциация? - В том или ином виде - да.

Всегда ли одна из диссоциированных частей выглядит как робот, андроид/джиноид, человек, потерявший память? - Нет.

Иногда часть человека бродит по пустыне с пылающим распятием в руках в поисках справедливости, признания, ещё какой-то лучшей доли. В ней дофига жизни, она - далеко не робот и все прекрасно помнит - но факт, что это именно часть, и она точно не представляет интересы всей личности. Ну просто если спросить себя на старте из дома в сторону пустыни: точно ли то, что я сейчас делаю, соответствует моим интересам - ответ совершенно не обязательно будет "да".

Например, в интернете кто-то неправ, и мне нужно во что бы то ни стало доказать свою правоту. Как мои попытки доказать на меня влияют? Не хорошо это или плохо, не правильно или неправильно, не круто выходит или так себе - а что это делает для меня? В ответ можно услышать внутреннее тихое "зачем я себя этой глупостью мучаю".

Часть, которая хочет навести уже наконец порядок, устроить мир без всякой лажи. Снаружи выглядит как токсичная справедливость, изнутри - как бессильная ярость.

И это тоже - не единственный вариант структурной диссоциации.

Иногда контроль может брать пострадавший и напуганный ребенок - которому столько, сколько было на момент травмы. Тот, кто пугается поворота ключа в замке, тот, кто ощущает любой отказ как убийственное отвержение. Тот, кто вынужден быть взрослее и ответственнее своих взрослых.

Иногда у руля - ребенок дорвавшийся, тот, кто хочет, чтобы все удовольствия мира были его. Внезапные траты денег на вещи, которые потом оказываются ненужными. Много вкусной еды, от которой потом противно. Секс черт знает с кем и черт знает где, после которого плохо. Опасное вождение. Несёт меня лиса за темные леса, за глубокие реки, за высокие горы. Кто пустил ребенка за руль - вопрос не риторический.

Иногда у руля оказывается добрая фея, которая хочет, чтобы никто не ушел обиженным.
В другие моменты - тот, кто с удовольствием уничтожил бы мир, но за неимением возможностей уничтожает тех, до кого смог дотянуться.

Иногда - тот, кто знает: чтобы спастись, нужно понравиться, - и деревенея, рассыпается в комплиментах.

Иногда - тот, кто, спасаясь, прячется, уходит из контакта, старается не быть замеченным.

И иногда через все это проглядывает тот, кто делает выбор, помня о своих интересах.

Да, все это может быть в разные моменты жизни у одного и того же человека.

И если выделять в диссоциации про кПТСР что-то общее - то это будет сам факт диссоциации, рассогласованности с выбором. Ощущение "я делаю или чувствую что-то помимо своей воли, то, что не соответствует моим интересам".

И сами части, и отношения между ними очень меняются в процессе терапии - или каких-то других личных вариантов исцеления.

Личность не становится монолитным целым - но исчезает рассогласованность с выбором. Части - варианты травматической адаптации - находят свое место, где они нужны и уместны.

Но с комплексной травмой не получается разобраться раз и навсегда.

Кажется, что вот уже ты знаешь о себе все. Но потом случается какая-то ещё на что-то реакция, потом ещё одна, и еще. Каждый раз как первый раз - ты снова и снова имеешь дело с сырой травмой, которую никто никогда не прорабатывал, да что там, понятия не имел, что она есть на этом месте.

Как будто было бесконечное количество пострадавших "Я" - по числу травматических историй, и у каждого из этих "Я"- своя болевая точка. В общем, это и есть комплексная травма - многократно повторенная.

"В бар заходит бесконечное количество математиков.
Первый: кружку пива, пожалуйста.
Второй: мне полкружки пива.
Третий: мне четверть кружки.
Четвертый: 1/8 кружки.
Пятый: мне...
Бармен: знаю я ваши приколы, вот вам две кружки на всех".

Все пострадавшие "Я", конечно, не обойдутся двумя кружками пива.
Но чем дальше, тем больше будет заметно - меня уже не несёт никуда помимо моей воли.

Части - живые, разные, не всегда удобные - начинает объединять общий выбор.

ПРО СИЛОВЫЕ РЕШЕНИЯ И ИХ ЭФФЕКТИВНОСТЬ

еще раз по поводу диссоциации и что с ней можно поделать

видя такой суровый внутренний раздрай, напрашивается объединить личности, пока одна из них не убила кого-то за гаражами
склеить осколки золотым клеем, как то самое кинцуги
сделать внутреннюю команду - или внутренние миры - одним целым, иначе непорядок же

не нужно
они и так одно целое.
по той причине, что все это - вы. все эти непонятные сознания в одном теле и несовместимые миры
и вы можете быть очень разной/разным.

вопрос в том, как для начала найти все ваши живые осколки
и, найдя, попробовать их понять - если бы это было сообщением, то о чем
не пытаясь избавиться от какой-то части себя, потому что кажется, что она опасна
но и не стараясь их всех передружить
части хотят быть найденными и признанными - но они точно не хотят быть построенными в шеренги.

не заставлять себя правильно переживать: ну вот, опять чертов флэшбэк, почему я не могу спокойно реагировать, как все люди
почему не могу нормально общаться с людьми, как ни пытаюсь

оставить попытки привести себя в правильный вид
не затыкать голос боли: «А потом я сказала себе: немедленно перестань плакать! И слезы как польются…»)
не колбасить себя, стараясь не дать душе лениться
не пытаться уничтожить внутреннюю черную дыру, пока она не уничтожила вас
не делать из себя никакие кинцуги, даже с самым прекрасным золотым клеем
не инженерить с собой как с объектом, это ничего не даст

очень много свидетельств того, что чем больше заставляешь себя общаться и реагировать правильно, тем хуже себя чувствуешь, - а когда перестаешь заставлять, только тогда и становится лучше

и если вы можете – хотя бы какое-то время - просто наблюдать, что происходит
узнавать себя и свои реакции, не пытаясь их изменить: «Это - моя рука. А это – моя нога. А это – воронка от снаряда».

каждый раз, когда накатило, спрашивать себя – что сейчас происходит? На что похоже? Эта моя реакция, видимо, имеет какой-то смысл – если да, то какой? Что хочется сделать? Поможет ли это? Что последний раз доставляло радость или удовольствие? Что помогало чувствовать себя живым? Что может помочь? Как мог бы выглядеть выход, хотя бы в мечтах?

жить с теми частями, которые есть, не пытаясь от них избавиться – потому что это живые части вас
относиться к живому как к живому, а не как к тому, что нужно исправить или улучшить
Посыл: живи.
Будь.

бывает, что отнестись к себе как к живому получается только у последней черты
люди, которые узнавали страшный диагноз – который потом не обязательно подтверждался – говорят, что перспектива близкой смерти освобождает, делая незначительными многие требования к себе
бывает, что почувствовать себя живым получается в моменты крайнего отчаяния - когда сила аффекта такова, что сносит, как лавиной, все представления о должном - о том, что человек должен быть одним целым, а не сборищем непонятных чуваков с неизвестным функционалом

когда уже нет сил, чтобы героически побеждать проклятый кПТСР (и не надо. каждый крестовый поход против кПТСР - это бесполезный прыжок на месте, но об этом отдельно)
когда не до того, чтобы командовать внутренним парадом - а успеваешь только проследить обалдевшим взглядом, кто куда кому чего

не то чтобы совсем отказаться от идеи справиться – ни в коем случае
когда Пит Уокер пишет, что в работе с кПТСР важна настойчивость, он не врет, - количество подходов правда решает
но, справляясь, вложиться в исследование: что со мной и как оно внутри меня

изучать, как это существует и проявляет себя, как оно живет и почему именно так
старательно целиться, не имея четкой цели – кроме цели узнать
и тогда через какое-то время внутренние миры начинают меняться сами
и части внутренней команды, которые признаны - перестают быть опасными и тянуть на дно
потому что это все - это вы и есть

«На каждого, кто пляшет русалочьи пляски, есть тот, кто идет по воде.
Каждый человек он, как дерево, он отсюда и больше нигде.
А если дерево растет, то оно растет вверх, и никто не волен это менять.
Луна и солнце не враждуют на небе, и теперь я могу их понять»

Свежая статья - пример очень хорошей профессиональной работы психиатров по диагностике ДРИ (диссоциативного расстройства идентичности - одного из нескольких связанных с кПТСР диагнозов).

У человека были приступы судорог, напоминающие эпилептические, и ощущение второй личности, которая живет в его теле и говорит с ним. На момент встречи с авторами статьи был поставлен диагноз "эпилепсия" (без ЭЭГ, на основании слов (!). Были назначены 2 разных противоэпилептических препарата - которые вообще не уменьшали частоту приступов, потому что это была не эпилепсия. Кроме этого, был назначен антидепрессант флувоксамин, который из-за низкой дозировки ни на что не влиял.

Авторы статьи поставили диагноз ДРИ - почему, в статье подробно обосновывается. В том числе обсудили дифференциальную диагностику с шизофренией - так как человек говорил, что в нем несколько личностей, которые ведут между собой беседы.

В качестве лечения назначили высокую дозу флувоксамина, и это помогло (упоминается в статье) и психотерапию (в статье не упоминается, но упоминается в фейсбуке Владимира Менделевича, одного из авторов).

Статью просто очень интересно читать. И то, что можно вот так вменяемо подойти к психиатрическому лечению, очень радует - как победа науки и здравого смысла над мракобесием.

Менделевич В.Д., Ивашев А.С., Газизуллин Т.Р., Менделевич Е.Г. Психопатологические загадки расстройства множественной личности (диссоциативного расстройства идентичности). Случай Даниила А. // Неврологический вестник. 2023. Т. LV. Вып. 1. С. 79–92. DOI: https://doi.org/10.17816/nb121212.

У НАС В КОНЦЛАГЕРЕ МАКАРОНЫ НЕВКУСНЫЕ

Текст беларусской писательницы Татьяны Замировской о том, как остаться живым в концлагере, - который я немного сократила, чтобы уложиться в одно сообщение.
___

С начала года я медленно, но упрямо читаю автобиографию Йонаса Мекаса "Мне некуда было идти": во-первых, в ней есть некая духоподъемность (учитывая биографию Мекаса, который чудом спасся из немецкого лагеря, а потом таким же чудом стал одним из главных киноавангардистов Нью-Йорка...)

Так вот, к вопросу о концлагерях и выживании. Я когда-то читала у Бруно Беттельхайма про психологию узников концлагеря - что для того, чтобы остаться в живых, необходимо постоянное усилие по периодической артикуляции своего истинного, отдельного "я", ну и важно цепляться за идентифицирующие мелочи, важные для утерянной жизни, в которой отсутствовал обезличивающий кошмар выживания. Грубо говоря, необходимо помнить, что ты любишь, когда ты - это ты, а не часть этого всего, что пытается как-то справиться и выдержать (...).

Мысль о том, что даже в аду выживания вы должны всегда помнить о том, что вы - маленькая балеринка (ну или просто где-то там скакали в матросочке своей) - хорошая и спасительная, но Йонас Мекас немного пошатнул мою уверенность в том, что хватает лишь памяти про внутреннюю балеринку (я подозревала!).
... судя по Йонасу Мекасу, ключ к спасению, выживанию, счастливому переезду в Нью-Йорк и тусовкам с Уорхолом и Ленноном, не в том, чтобы все время помнить о том, кто ты есть. Ничего подобного. Йонас, понимаете ли, все время ноет. Он ноет! Я серьезно! Ему нихера не нравится в поезде, который везет их в трудовые лагеря. Плохой, неудобный поезд! Ему не нравится ничего в трудовом лагере.

Ой плохо-плохо все, каждая мелочь не то, не устраивает! Ему не нравятся соратники, надзиратели, сокамерники, ему не нравятся итальянцы (шумят, ужасно себя ведут, орут, мешают спать, играют в азартные игры), не нравятся русские (тоже что-то не так делают), не нравятся даже литовцы, тем более не нравятся немцы (убивают! унижают! гитлера любят!), не нравятся всякие там словаки и поляки (свиньи! просто свиньи!), он постоянно скандалит, возмущается, бурно осуждает во всех отсутствие человека (это его бесит больше всего: когда в борьбе за выживание люди превращаются в животных, и он так и пишет: жуткие, грязные животные! как они могут себя так вести! как можно было до такого опуститься! невозможно смотреть! как противно! фу такими быть!), ему не нравятся кровати, казармы, еда не нравится (серьезно! как такое можно есть! чем они вообще людей кормят?!).

Это может показаться избалованностью или белым пальто, но откуда избалованность в деревенском хлопчике... там, повторяю, нет масштабного и пафосного обличения ужасов фашизма, а именно такое бытовое, совсем локализованное ежедневное возмущение обстановкой и окружением. Сужение пространства нытья. Плохая невкусная еда, а не ужасный Гитлер. Освиневшие люди, а не как нас всех фашизм переломал... Возможно, именно энергия локализованного возмущения - причем даже не публичного, просто артикулированного возмущения - дает гораздо больше памяти о себе настоящем там, где речи о себе настоящем и быть не может? Возмущение как не-принятие, как высказанное вслух "я всегда помню, что так, как сейчас, быть не должно". ...

Никакой адаптации: ныть и возмущаться! Он уже год в концлагере, допустим, но ему все равно продолжает возмутительно не нравиться еда и чудовищные разговоры, которые ведут паршивые итальянцы перед сном! Ему не нравятся бомбежки в 45-м! Бомбят и бомбят, сил никаких нет, надоело, шумно, громко, спать не дают, бомбы падают, все горит, снова не выспались, как так можно вообще.

Может быть, когда мы не прекращаем всем возмущаться, мы не только сохраняем себя, но и немного спасаем мир, фиг знает. И этот вот распространенный социальный императив "не ныть! действовать!" не работает там, где нельзя действовать или где действие равно смерти - там, где действовать не получается, нытье приравнивается к действию или его превосходит (или нет?).

ТРАВМИРУЮЩИЙ ОПЫТ: СМЕРТНЫЙ УЖАС И ПРЕДАТЕЛЬСТВО

(какие-то части этого текста могут быть вам знакомы – я включила в этот текст кусочки из предыдущих, потому что хочу свести все, что думаю об опыте, который приводит к кПТСР, в один текст)

Классическое понимание ПТСР предполагает, что травмирует угроза жизни - или то, что психика считает угрозой жизни.

Смертный ужас чаще всего связан с насилием, - но не только. Это еще и ситуации типа "родители шумно ссорятся, маленький ребенок пугается до смерти" или ситуации типа "совсем малыша оставили одного, это переживается как психическая смерть". То, что не является реальной угрозой, но ребенок именно что пугается до смерти.

Определение кПТСР наследует это понимание травмы - физическая угроза - это очень веский аргумент - и предполагает, что ситуаций, связанных с угрозой жизни, просто было очень много.

Но из практики известно: кроме травмы, связанной с переживанием смертного ужаса, есть ещё травма, связанная с нарушением отношений. В ситуации длящегося инцеста ребенок, с которым это делают, знает, что он не умрет. Но тем не менее инцест – даже физически не состоявшийся, когда девочка годами отбивается от биологического отца по углам – имеет серьезные последствия.

В этом случае травмирует нарушение отношений – когда была предана надежда на то, что с тобой обойдутся как с человеком, и хуже того, именно эта надежда и доверие и привели к тому, что тебя использовали. Не доверился бы, закрылся бы от отношений - ничего бы не было.

Вслед за Дженнифер Фрейд, которая изучала травму инцеста, я обозначаю этот травмирующий фактор как предательство.

Предательство – это когда тот, с кем связывались надежды и ожидания, к кому вы испытывали доверие - крайне болезненно вас подводит. Когда ты рассчитываешь на человеческое к тебе отношение – но тебя используют.

Например, инцест - когда травмирует не столько факт сексуализированности, сколько то, КАК.ОН.МОГ - вот этот брат, отец или дядя, тот кто должен был, наоборот, беречь и защищать.

Или школа, в которой учителя имеют с детьми сексуальные контакты. Черт, ну учитель не для этого. Дети не за этим ходят в школу, чтобы так с ними обошелся обожаемый, авторитетный, пользующийся их доверием взрослый - даже если это уже довольно большие дети, в возрасте согласия.

Или школа, в которой ребенка постоянно травят сверстники или унижает учитель – хотя каждый ребенок имеет право и надеется ходить в школу с легким сердцем, а не как на войну.

Отдельный вид – институциональное предательство. Когда в правозащитной организации есть отдельный фонд для "принцесс" - девушек лидера организации, тоже правозащитниц. Когда люди приходят заниматься защитой прав, они вообще не ожидают, что вот именно так будут использовать лично их, и вот для этого будут использовать бюджет организации.

Правозащита, которая не защищает. Психологическая помощь, которая травмирует. Школы, которые превратились в силовые организации с образовательным уклоном.

Все это - предательство - потому что мы рассчитывали на отношение к нам как к людям и имели на это полное право. Мы не ожидали, что нас будут использовать в своих интересах вот так - и имели полное право ничего такого не ждать, потому что вот так нельзя с людьми.

И есть еще один вид травматического опыта, который я не могу отнести ни к насилию, ни к предательству. Он связан с ограничением свободы и возможности выбора. Это плен и рабство – но не только. Это опыт длительных абьюзивных отношений с партнером. Это и опыт родителей сложных детей, и опыт, связанный с уходом за тяжелобольным близким. Это опыт заключенных, пленных, людей, бывших в рабстве. И это опыт, когда человек постоянно и вынужденно не может делать то, что для него важно и ценно. То, что сейчас проходит по разряду «нелегитимное горе».

(продолжение про нелегитимное горе следует)

НЕЛЕГИТИМНОЕ ГОРЕ

Кроме угрозы жизни и предательства, есть еще третий вариант тяжелого опыта - ограничение свободы. Плен, рабство, заключение - но не только. Это может быть опыт намного более общепринятый и мирный.

Проблема в том, что если это не яркие случаи типа "плен, рабство, заключение", то очень сложно объяснить, а что вообще не так.

Вас не убивают и даже не бьют. Ваше доверие не используют против вас. Но вы физически не можете делать то, что вы хотите, и каждый день вынуждены делать то, что вы не выбирали. Нет, физически вы от этого не умираете. Умирает та часть вас, которой нет места проявиться.

И если человек сам через это не проходил, объяснить ему, на что именно вы жалуетесь - невозможно. Для него совершенно не очевидно, в чем проблема. Рассказать-то вы можете - но реакция будет «и что в этом такого, а ну-ка соберись». (Вообще, если вы такое слышите - это сигнал о том, что проблема точно есть, но оптика собеседника не позволяет ее увидеть).

И вот эта невозможность объяснить - она и есть повреждающий фактор. То, что делает просто тяжелый опыт – травматическим.

Что вообще приводит к ПТСР и кПТСР?

Известный всем ответ: «События, которые психика не может переработать».

Этого ответа хватает ровно до следующего вопроса: почему тогда одни и те же события не вызывают ПТСР и КПТСР у всех, кто через это прошел? Например, есть данные о том, что кПТСР возникает у трети беженцев, подвергнутых пыткам, и у более чем половины женщин, бывших в рабстве и подвергнутых сексуальной эксплуатации. То есть: у многих людей в тех же условиях кПТСР не возникает.

Получается, есть сильные люди, чья психика справляется с тяжелым опытом лучше?

Если под «сильный» имеется в виду «герой-одиночка» - то ровно наоборот. Опыт тогда становится травматическим, когда он диссоциирован, то есть, не пережит, не разделен с другими людьми. Поэтому единица выживания в концлагере, как пишет Джудит Герман – это дружеская пара. Изоляция, наоборот, приводит к травматизации.

Тяжелый опыт, который разделен с другими людьми и таким образом пережит, переработан – остается тяжелым опытом. Но он не становится травмой. Он остается фактом прошлого и не преследует человека в течение жизни.

Возвращаясь к нелегитимному горю. Оно приводит к травме не потому, что оно – горе. Оно приводит к травме потому, что о нем невозможно говорить и значит, невозможно разделить. Нельзя разделить тяжелый опыт, который никто из окружающих не считает тяжелым.

Нелегитимное горе - это когда человек переживает горе, которое, по мнению окружающих, он не имеет права переживать.

Вам или не верят, потому что вы хорошо справляетесь, или на такие вещи не принято жаловаться - скажут, что у вас мелкий жемчуг, или ни у кого из окружающих таких проблем нет, или ваша беда настолько страшная, что ее ни с кем невозможно обсудить – но факт, что о том, что с вами происходит, ни с кем невозможно поговорить.

И вот когда ваш тяжелый опыт – это только ваша проблема, это и делает опыт травматическим.

Предательство тоже происходит в молчании. Жесткое предписание «не обсуждать» всегда сопровождает предательство: «как так можно об отце», «рассказываете дикие вещи про уважаемых людей», «хватит устраивать публичный срач». Агрессивное требование заткнуться и не обсуждать публично - не от жертвы, а от автора предательства - яркий однозначный индикатор свершившегося пиздеца. Равный чистосердечному признанию: было дело.

Но если горе нелегитимно, то с вами легко согласятся: да, дело было, а что вы так переживаете? Ну, было и было, но горевать по такому поводу как-то не принято.

Это причина, почему нелегитимное горе не прекращается естественным путем, а переходит в травму. Им нельзя поделиться, потому что делиться нечем - по такому поводу вы ничего такого чувствовать не должны.

И тогда ты просто теряешь контакт с тем собой, который чувствует.

Тут должно быть очень много историй, каждой из которых можно посвятить отдельный текст. Про плен, рабство, политическое заключение можно прочитать в книге Джудит Герман – я вряд ли сделаю это лучше нее.

Но есть и другие.

АБЬЮЗИВНЫЕ ОТНОШЕНИЯ С ПАРТНЕРОМ

Кажется, что из этих отношений легко уйти. И правда, по закону нельзя удерживать человека насильно. Но что-то останавливает.

Где я буду жить. Что я скажу родственникам, если они спросят, почему вы расходитесь. Как на меня посмотрят. Как я буду одна. Кому я нужна. На что я буду жить. Как он будет без меня. Это моя вина, он говорит, что я мало его поддерживаю. Говорит, что я - не личность. Он будет вести себя по-другому, он обещал. Он меня убьет, если я скажу, что хочу уйти. Он не отдаст детей. Не представляю, как я буду отдельно. Я не хочу, чтобы со мной плохо обращались, - но я не вижу, как быть.

Внешний взгляд на это: если она не уходит, значит, для нее это не проблема. Важно: так видят ситуацию не только обычные люди. Точно так же ее видят и психологи, у которых нет подготовки по работе с партнерским насилием – то есть, практически все.

Средний терапевт вместо того, чтобы помочь выйти из абьюзивных отношений, пытается делать то, чему его учили. Выясняет, почему она не уходит: наверное, у нее есть вторичные выгоды. Спрашивает, что она такого делает, что он так с ней обращается. Предлагает поразмышлять о том, как на это повлияло ее детство. Если это парная терапия, интуитивно присоединяется к обвиняющему партнеру просто потому, что тот звучит энергичнее и увереннее. Терапевт делает так, потому что у него нет квалификации, и то, что он делает, наносит вред.

Психолог Наира Парсаданян пишет:

«Я работаю с пострадавшими от домашнего насилия и часто слышу от клиенток одну и ту же историю. До индивидуального консультирования они обращались за помощью к парным или семейным терапевтам вместе с партнером и практически всегда уходили оттуда с мыслью, что они виноваты».

Человеку извне кажется: я бы на ее месте – ух. Психологу без специальной подготовки тоже так кажется. Но это не так. Психолог Елена Голяковская, работающая с женщинами, пострадавшими от насилия со стороны партнера, пишет, что женщине может потребоваться от 7 до 30 попыток для окончательного ухода.

Уйти - не просто. Многократная травма стирает из сознания протест и неприятие, потому что насилие повторяется раз за разом, а альтернативы нет.

Психолог Оксана Лэксэлл, которая работает с пострадавшими от насилия женщинами в США, пишет о том, что может помочь шанс на поддержку:

«Однажды из приюта уходила- возвращалась домой, к своему абьюзеру, очередная женщина. Я чувствовала досаду и злость: ну какая же она дура! И я сказала об этом Кэрон (хозяйке приюта). Я думала, что такая сильная женщина, как Кэрон, поймёт такую сильную женщину, как я. Кэрон улыбнулась и сказала: «Эти женщины абсолютно ничем не отличаются от тебя или меня. Они такие же. Так же хотят любви и так же ненавидят насилие. Просто им по какой-то дурацкой лотерее не выпал шанс. Тебе и мне выпал, а им нет. И ты, и я - запросто могли бы оказаться в такой же ловушке».

Я долго прокручивала в голове свой разговор с Кэрон. Я вспомнила момент из своей жизни, когда я столкнулась с насилием от очень близкого человека на территории чужой страны и только счастливый случай помог мне вернуться домой живой и здоровой. От меня зависело ничтожно мало, но мне помог чистейший случай, счастливый шанс, везение. Могло бы закончиться всё намного печальнее, как у женщин из убежища, но бог миловал...

… Я вскоре ушла из убежища: закончилась моя практика. Я часто вспоминала слова Кэрон о том, что в жизни бывают моменты, когда у тебя отберут рычаг контроля над ситуацией, каким бы белым твоё пальто ни было. И без этого рычага контроля тебя будет трепать и колбасить, как былинку на ветру. И ощущение бессилия и ничтожности не будет покидать тебя ни на секунду. И стыд за это бессилие и ничтожность будет больнее физической боли. И если тебе повезёт, тебе протянет руку вот такая Кэрон и, не задав ни одного вопроса и не осудив, попытается помочь тебе вернуть твоё равновесие. Даст тебе шанс, даже если ты к нему не готова».

КАКОЙ ОПЫТ МОЖЕТ ПРИВЕСТИ К КПТСР (СПИСОК)


1️⃣ ЭКСТРЕМАЛЬНЫЙ ДЕТСКИЙ ОПЫТ

• Неблагоприятный детский опыт в семье (физическое насилие, сексуализированное насилие, эмоциональное насилие, инцест, пренебрежение, жестокое обращение с кем-то из членов семьи или с домашними животными в присутствии ребенка, развод родителей, смерть или уход из семьи одного из родителей, проблемы с законом, алкоголем, наркотиками или психическим здоровьем у тех, с кем вы жили в детстве).

• Принадлежность к дискриминируемой группе (этническое меньшинство, инвалидность).

• Небезопасное окружение.

• Тяжелое хроническое заболевание.

• Нахождение в учреждении (детдом, длительная госпитализация, интернат, "пятидневка").

• Школьная травля.

• Кибербуллинг.


2️⃣ "ОБЫЧНЫЙ" ДЕТСКИЙ ОПЫТ

• Многократное медицинское насилие.

• Физическое или психологическое отличие.

• Женская гендерная социализация ("девочки не дерутся и слушаются взрослых").

• Мужская гендерная социализация ("мальчики не плачут и не жалуются, они справляются молча"). Везде, где есть запрет на выражение чувств - на разделение своего опыта - возможно кПТСР.


3️⃣ ЭКСТРЕМАЛЬНЫЙ ВЗРОСЛЫЙ ОПЫТ

• Война (считается, что последствия войны - это ПТСР, но так как война не заканчивается за один бой, опыт смертного ужаса повторяется - это все-таки кПТСР).

• Плен.

• Рабство.

• Сексуальная эксплуатация - принуждение к сексуальным отношениям с использованием власти, уязвимого положения или доверия, в обмен на деньги, трудоустройство, особое отношение, товары или услуги. Включает: проституцию, эскорт, вебкам, секс с ученицами или подчиненными (использование доверия или власти).

• Эскорт.

• Проституция.

• Вебкам.

• Жизнь в психоневрологическом интернате.

• Заключение в тюрьме.

• Заключение в лагере.

• Домашний арест.

• Политическое преследование.

• Небезопасное окружение.

• Беженство (вынужденная эмиграция).

• Нищета и голод.

• Госпитализация в ПНД.

• Повторяющееся физическое насилие

• Повторяющееся сексуализированное насилие

• Кибербуллинг

• Травля на работе

• Травма агрессора (что мне делать с многократно нанесенным мной ущербом).


4️⃣ "МИРНЫЙ" ВЗРОСЛЫЙ ОПЫТ

• Всякая гендерная социализация - взрослая версия. Например, вот прекрасный текст Иры Зверевой "Быть домохозяйкой легко", вот текст Бриджит Шульт про длинные отрезки времени.

• Жизнь в тоталитарном государстве.

• Работа в крупной организации, особенно - в государственной (метафора "лягушки в кипятке", которую используют люди, долгое время работавшие в таких организациях, не случайна).

• Абьюзивные отношения с партнёром, в том числе принудительный брак.

• Абьюзивные отношения с психотерапевтом.

• Финансовое насилие.

• Репродуктивное насилие (принуждение к аборту или к рождению ребенка).

• Преследование со стороны коллекторов

• Уход за пожилым родственником

• Для родителей - длящиеся проблемы с ребенком (хронические тяжелые проблемы со здоровьем, проблемы с получением образования, буллинг), в том числе:

• Особое родительство (ограничение свободы, огромный объем бессилия и не меньший - предательства со стороны тех, кто, как предполагается, должен помогать - врачей, учителей, психологов).

• Приёмное родительство (да, потому что ты - свидетель всего того, что творили до тебя с твоим ребенком. Потому что ты раз за разом пытаешься справиться с последствиями этого и не можешь - иногда годами).

• Принадлежность к дискриминируемой группе.

• Тяжёлое хроническое заболевание, которое сильно ограничивает возможности.

• Репродуктивные проблемы (потери детей, невозможность забеременеть).

• Длящееся медицинское насилие и медицинский газлайтинг.

• Длительная госпитализация.

• Длящиеся проблемы с трудоустройством (например, если, несмотря на множество усилий, не получается найти работу в течение полугода).

• Опыт жизни в крайне неблагоприятных физических условиях (жизнь в неприспособленном для жилья помещении, тяжелые природные условия - Крайний Север).

Хочу обсудить - какие каналы о жизни с комплексной травмой, а также психологии, психотерапии, психиатрии - возможно, вне контекста кПТСР - вы читаете?

Напишите, пожалуйста, в комментариях.

8/9 МАЯ

Я - внучка двух воевавших, вернувшихся с войны, и правнучка одного не вернувшегося, оставшегося под Сталинградом в излучине Дона.

Я знаю о Великой отечественной со слов вернувшихся. Я хорошо их помню - один умер, когда мне было двадцать, другой, когда мне было двадцать два.

Мне повезло, что мои деды вернулись, и повезло, что они рассказывали о войне, а один из дедов даже записывал и оставил после себя чемодан с машинописными текстами.

Благодаря этим текстам я знаю, что события войны не всегда были героическими. Не описывались словами песни "шатаясь, бойцы о траву вытирали мечи".

И героический, и трагический нарратив - это нарратив травмы. Как будто есть только "сейчас", застывшее как янтарь - и нет никакого развития. Но в жизни всегда есть какое-то "потом". Какое?

Младший из дедов ушел на фронт добровольцем, прибавив себе лет. Ему было семнадцать - восемнадцать исполнилось уже в каком-то по счету бою. В одном из боёв у него на ремне разорвалась разрывная пуля. Повезло, что не в животе, спас офицерский ремень - но кто-то должен вытащить из боя человека с дырой в боку. Этот кто-то приходит не сразу, человек с дырой в боку кричит: "санитар! санитар!" и боится, что никто не придет вообще. Вытащили. Зашили. Повезло? Повезло. А что потом? Комиссовали не сразу, работал на фронте в бане, открылась рана, после этого комиссовали окончательно. Вернулся с войны инвалидом, не в состоянии тяжело физически работать.

Это был совершенно не склонный к унынию человек. Он даже спас односельчанина - тот вернулся с фронта без ноги, физически работать не мог, обузой быть не хотел и с горя запил. Дед сказал "с чего ты себя губишь, сейчас есть программы для инвалидов, выучись и иди работай!" - и тот мужик действительно перестал пить, выучился и потом работал в деревне библиотекарем. А говорят, что непрошеные советы - это слишком инвазивно.

Но настроение у деда было в общем так себе: какое может быть настроение, когда тебе нет двадцати, а ты уже инвалид? Платят-то больше за физический труд, а ты - далеко не стахановец, а твоей квалификации чертежника не хватает, чтобы прокормить семью. Ничего, поголодали, переместились из Краснодона на Южный Урал, утряслось.

Старший из дедов прошел почти всю войну. "Меня не возьмут, я сын кулака! - как же, теперь всех берут". Дома остались жена и двухлетний сын.

Он пропал без вести - для внешнего мира - во время обороны Севастополя, когда командование бросило в Крыму несколько десятков тысяч солдат, из которых только раненых было около 30 тысяч, которых фашисты просто добивали.

Дело не в том, что генералитет в безвыходной ситуации надо беречь, а рядовые бойцы и младший офицерский состав - это неизбежные жертвы. Дело в том, что армия без командования лишена боеспособности, а солдаты и офицеры, в течение 9 месяцев до этого удерживавшие Севастополь, были просто оставлены на убой. Именем адмирала Октябрьского, оставившего солдат в окружении, названа улица в Севастополе.

2 июля 1942 года ещё не пропавший без вести дед вышел к берегу, увидел красное от крови море, встретил раненого комбата. Комбат сказал, что шансов нет, в плену расстреляют и офицеров и политруков, давай лучше застрелимся сами. Застрелиться вышло только у комбата, потому что пистолет деда оказался со сбитым бойком. Как так получилось? А получилось так, потому что ему дали такой пистолет, чтобы он не мог из него стрелять - и тот, кто дал пистолет, именно это и имел в виду. Деда спасла эта диверсия - и он попал в плен.

А что потом? Потом его опознали, и как политрука должны были расстрелять - но ему удалось бежать из-под расстрела туда, где его не могли опознать. Назвался чужим именем, почему-то украинским (почему? - а захотел). Бежал из лагеря военнопленных под Донецком. Убил охранника при побеге ("он пытался заговаривать со мной - я не хотел с ним говорить, я знал, что я его убью").

Есть много воевавших, кто никогда и никому не рассказывал о войне. Дед был не такой, - бывший политрук, он рассказывал охотно и очень красноречиво - но никогда не о тех эпизодах, когда ему приходилось убивать руками. Убийство никогда не было чем-то таким, что можно вот так легко уложить в нарратив. Сам момент лишения жизни всегда пропускается, остаётся только то, о чем не так жутко говорить: "вытирали мечи". И когда я услышала: "телесный практик Пол Линден говорит: я могу убить человека и не почувствовать при этом ненависти к нему", я офигела, что так - можно. Я знала, что люди, которым приходилось убивать, если они сохраняют человечность - никогда вот так не говорят об убийстве. И это неправда, что на войне убийство не считается.

Так, а что дед после побега из плена? Партизанил под Полтавой. При воссоединении с российской армией на вопрос смершевца "на кого ты работал в плену" выхватил пистолет и пообещал смершевца на хуй застрелить. Повезло - напугал! Отстали! Но вместо орденов за успешные операции давали медали "За отвагу". Медалей было много - воевать деду удавалось.

Почти три года не писал ни жене, ни матери. Думал, что это сделает им хуже - плен приравнивался к измене Родины. Жена получила извещение "пропал без вести" и думала, что он погиб.

Дед был тяжело ранен под Будапештом, потерял правую руку, вернулся домой. Оказалось, что его воскресения из мертвых никто не ждал, и жена живёт с другим мужчиной. Отец поддержал как мог: бросай эту изменщицу, мы тебе другую найдем. - А сына ты мне тоже другого найдешь?

А что потом? Так или иначе, семья воссоединилась. На фото 1948 года детей уже двое: черненький мальчик и беленькая девочка. Сохранивший семью старший и появившаяся в результате моя мать. Печальная бабушка и отец семейства со взглядом на две тысячи ярдов.

Эти люди победили в великой войне.
Но даже победоносная освободительная война всегда оставляет после себя то, о чем ее участники не хотят и не могут говорить. То, что они пытаются не взять "в потом", потому что лучше бы этого вообще никогда не было. Но оно все равно туда попадает, потому что невысказанный и неразделённый травматический опыт ищет себе место.

Я хочу, чтобы мы помнили воевавших как людей, а не как героев-победителей: вот лежит легионер под грубым кварцем, он в сражениях империю прославил.

Без победы никак - но победившие не только героически прорывались к победе, получая медали.

Они были просто людьми. И если бы не война, они могли бы жить свою обычную человеческую жизнь: работать, заниматься своими делами, растить детей.

И мне кажется, что память о том, что все обыкновенные жизни имеют значение - это и есть настоящая память о войне.

ТЕРАПИЯ: РАЗГОВАРИВАТЬ ИЛИ УХОДИТЬ?

Если что-то в терапии вас сильно задело, в общем случае вы говорите об этом терапевту. Ну, не вот так сразу - сначала вообще может быть проще уйти из терапии, чем что-то такое высказать. Понятно же, что все, что вы скажете, может быть использовано против вас – и может быть очень сложно сообщить человеку, от которого вы зависите, что вам плохо в результате его действий. Кто-то в этой ситуации пишет письмо или сообщение в мессенджере - но так или иначе, с какой-то попытки получается донести до терапевта, что именно вам не ок. Начинается разговор, и становится легче, даже если реакция терапевта не точно такая, как хотелось бы. Само обсуждение лечит.

Это - хороший вариант.

Но бывает, что вы сообщаете терапевту, что вам стало плохо после каких-то его действий – и для вас ничего не меняется. Вам могут возвращать ваши вопросы, спрашивать, почему для вас это важно, интерпретировать перенос, побуждать сказать словами, какая поддержка вам нужна, в общем, делать все, что угодно, - но никогда не то, из чего вы поймете, что вас слышат.

Это - плохой вариант.

Иногда говорят: так не бывает, что хороший терапевт годами вас слышал, а тут вдруг слышать перестал. Не может такого быть, наверное, это какие-то ваши когнитивные искажения.

Но так может быть - и так бывает довольно часто. Пока вы хвалите терапевта и слушаетесь его, он хороший, но если вы говорите ему то, что ему не нравится, он резко преображается. Это не зависит ни от опыта терапевта, ни от стажа ваших отношений. Онно ван дер Харт напал на клиентку, физически, после того как она заявила о своем намерении уйти через 21 год терапии.

Никто не может запретить терапевту слить любую терапию - даже очень хорошую.

Это может произойти с кем угодно - не обязательно с вами работает мрачный нарцисс, злобную сущность которого вы не раскрыли сразу, очень жаль. Хороший терапевт – это ведь не изначальная данность. Хороший терапевт - это выбор каждый день.

Нас учат в любой непонятной ситуации говорить словами о том, что мы чувствуем и чего хотели бы. Но самораскрытие во враждебной среде работает против вас. Рассказ о ваших чувствах ничего не изменит в отношениях с человеком, который в вас не заинтересован.

И если вы пытались рассказать о том, что вы чувствуете, раз, другой и третий - пытаться дальше бесполезно и даже вредно. С каждой очередной безуспешной попыткой вы ощущаете, что от вас отъедают ещё кусок.

Так же, как в случае абьюзивных отношений с партнёром - из абьюзивных отношений с терапевтом нужно выйти. Не нужно искать причины в детстве, вторичные выгоды, механизм повторения травмы или схемы, которые воспроизводятся в этих отношениях. Нужна скорее кризисная социальная работа, направленная на помощь в том, чтобы уйти.

Так же, как от партнёра, просто уйти от терапевта - бывает непросто. Потому что в прошлом это может быть очень хорошая терапия (на самом деле) - но как только вы начали задавать вопросы, терапевт превратился в тыкву. И хочется отыграть назад, добиться человеческого отклика, извинений хотя бы.

И как в случае с партнёром, может помочь оценка плюсов и минусов. Чего я хочу? Ради чего я хожу на терапию? Получаю ли я то, что я хочу? Как долго это длится и сколько ещё я хочу это продолжать?

Не то, правильно или неправильно действует терапевт с точки зрения предписаний подхода, супервизора, этической комиссии. То, решает ли терапия лично ваши задачи.

Сумма плюсов. Сумма минусов. И если в итоге у вас не сходится баланс, расставание с терапевтом - это вопрос времени.

Это не будет легко и это может быть больно, если между вами были отношения. Но будет то, что поможет выйти - и это не только внешняя помощь. Если вести записи, то будут звоночки: вот вы не хотите идти на встречу, вот вы пытались сказать, но вам не дали, вот попытка уйти, вот еще попытка - как будто все это время вы были не одни, а у вас был ангел-хранитель, который здесь сокрушался по поводу того, что случилось, здесь - пытался вас увести, здесь - подсказывал верные слова для ваших чувств, и так далее.

И в какой-то момент вы с ним уходите вместе.

Я сделала подборку каналов по психотерапии, близких мне по духу и по смыслу.
Подборку можно добавить себе как папку - в телеграме теперь есть такая функция.

Это не массовые каналы. Для их авторов содержание важнее хайпа, и их квалификация это позволяет. В то же время эти каналы - не узкопрофессиональные. Тексты в них написаны понятным языком.

И даже если я не всегда согласна со всеми постами – само желание разобраться и дать информацию очень важно.

👉 Добавить папку "Психотерапия" в телеграм

Буду рада, если найдете эту подборку полезной.
Если ссылка на папку не работает, обновите Telegram до последней версии.

КАК ВЫБРАТЬ ТЕРАПЕВТА

Мужественный, красивый, блестящий интеллект...
В нем слились Капитан Америка и Альберт Швейцер.
Проводит дни в борьбе за то, чтобы мир был безопасен для демократии.
А по вечерам он играет кантаты Баха и лечит больных раком.
(Персонаж Сандры Баллок, фильм «Сеть»).

Хорошо, когда терапевт – хороший.

И было бы здорово найти способ раз и навсегда понять, что это хороший терапевт - какие-то единые критерии. Но их нет - потому что не все можно выяснить словами заранее. Многие вещи, как и вообще в длительных отношениях, становятся понятны только в процессе взаимодействия.

Но что-то можно узнать сразу. Что именно?

Хорошая терапия – это терапия, которая работает на вас. На решение ваших проблем, на те цели, которые вы сам для себя ставите. Если у вас не получается вот прям сразу решить проблемы или достичь целей - вы тем не менее чувствуете, что вы меняетесь, и можете сформулировать словами, в чем заключаются эти изменения. У вас есть ощущение, что терапевт говорит с вами о вас и о том, что для вас важно.

Хорошая терапия работает не на то, чтобы переделать вас и сделать из вас что-то другое, более правильное. Не на то, чтобы вы сепарировались от кого-то или вели себя более зрело, что бы это ни значило. Никогда не на то, чтобы вы нашли партнёра, только потому что это считается нормальным, или завели детей, потому что сколько можно, или наладили отношения с родителями, потому что иначе психотерапия не считается. Или поменяли внешний вид, манеру выражать себя - если вы сами этого не хотите.

Хороший терапевт – это тот, который не знает заранее, как для вас будет правильно. Но он может помочь вам выйти на то, как лично для вас будет лучше.

Если в терапии выяснится, что у вашего терапевта есть точная информация о единственно верных способах решения проблем – этот терапевт будет оценивать вас и пытаться переделать. Это - не терапия. Более того, это может ретравматизировать.

Тут должен быть вопрос: а как же поведенческие подходы, в которых на все случаи жизни есть протокол? В протоколах участвуют сами клиенты по доброй воле: да, мне не хватает здесь навыков, да, я хочу над этим работать, и да, я понимаю, что для этого мне нужно делать домашние задания. И если терапевт не спорит с клиентами: «я не буду заполнять дурацкие таблицы - таблицы не дурацкие, а очень хорошие!» – а работает, спросив у клиента информированное согласие: «заполнение таблиц – это часть нашей с вами работы, в моей практике оно помогает людям лучше понимать себя, вам это подходит?» – то добровольность сохраняется.

Терапевт не должен диктовать вам против вашей воли, что вам делать и как переживать, в том числе с помощью оценок: например, «это инфантильное поведение» или «это твой способ избегания». Не должен так или иначе прожимать вас на то, что считает правильным лично он: «отпустить обиды», «взять на себя ответственность», «начать доверять миру». Не должен работать, не запрашивая у вас обратную связь, не спрашивая, работает ли на вас то, что сейчас происходит, как вам в конце встречи, как вам после нее, и не поясняя, что он делает и зачем. Не должен действовать из позиции «я знаю как лучше, сопротивление бесполезно».

(Кроме ситуаций, когда ваши действия могут угрожать вашей или еще чей-то жизни - вмешательство терапевта в этой ситуации обычно оговаривается в контракте. И кроме ситуаций, когда ваш выбор связан с опасностью для вас: лечить депрессию или нет, вести образ жизни, при котором вы рискуете жизнью и здоровьем, или нет. Выбор даже и тогда за вами - просто вряд ли терапевт может совсем устраниться от решений клиента, если эти решения связаны с физическим риском).

Во всех остальных случаях терапевт не должен вмешиваться в ваши решения. Не должен настаивать на том, что он знает как правильно, а вы – нет.

Но у терапевта тоже есть убеждения. И если это ключевые, очень важные для него убеждения – терапевт при всем желании не может никуда их деть из процесса терапии.

Поэтому первый критерий хорошего для вас терапевта - «ваши основные убеждения в целом похожи».

ВЫ СХОДИТЕСЬ В ВАЖНЫХ ДЛЯ ВАС ВЕЩАХ
(продолжение текста про выбор терапевта для кПТСР)

Почему сначала убеждения, а потом контракт и обсуждение сеттинга?

Потому что если вы зашли в фейсбук, например, терапевтки, и видите, например, что она участвует в конференции с докладом «Концепция брачных отношений в Библии» - а вы не хотите в брачные отношения и не хотите соотносить ваши отношения с принципами любой религии – до контракта вы просто не дойдете.

Или если вы смотрите анкету терапевта на b17 и видите там «у меня прекрасное образование» и «я быстро и эффективно работаю» - вы вряд ли перейдете на следующий шаг, если вы цените ясность, честность и здравый смысл.

Вы даже еще не начали говорить о ваших убеждениях – но они уже влияют. Поэтому первое свойство хорошего для вас терапевта - ваши самые главные убеждения в целом похожи.

Вы можете спросить терапевта, что он думает по поводу всего, что имеет для вас принципиальное значение. Какова его политическая и гражданская позиция? Что он думает по поводу обязанностей мужчин и женщин? Каковы его взгляды на распределение ролей в семье? Как он относится к помощи людям, которые совершают насилие? Что он думает по поводу людей младше него, если это человек в возрасте? Как ему идея, что своих обидчиков нужно простить для своего же блага? Если бы у терапевта была собака или кошка, и она вдруг стала бы опасна для людей – что бы он сделал? Вы можете задавать вопросы обо всем, что имеет для вас значение.

На этом месте можно услышать «психотерапия - это не кружок по интересам».

Да, это не кружок по интересам. Сходство ключевых убеждений - это вопрос вашей безопасности.

Я не верю, что можно остаться в долгосрочной терапии, имея принципиально разные убеждения. В терапии кПТСР вы в какой-то момент окажетесь на близкой эмоциональной дистанции с терапевтом. Люди с противоположными убеждениями на близкой эмоциональной дистанции - угроза друг для друга. Расставание в этой ситуации - вопрос времени. Больше страдает при этом клиент, потому что он зависит от терапевта.

Я видела в апреле 2022 осуждающие репосты текста клиентки из России, которую ее терапевт из Киева спросил: "Вы поддерживаете действия вашей страны?"- и ответ "Да" означал, что он не сможет с ней больше работать.

Это было ужасно трагичное расставание, и терапевт за этот вопрос был заклеймлен как категорически не ок. Хотя он просто был вынужден выбирать между двумя плохими альтернативами: "расстаться сразу" и "навредить в процессе". И не он придумал эти альтернативы, не он создал эту ситуацию - он в ней оказался.

Как будто он мог, выбирая из двух плохих альтернатив, усилием воли создать третью хорошую и сделать-таки правильный, никого не ранящий выбор. Как будто он обладал властью сделать так, чтобы принципиальные различия в убеждениях не влияли на работу.

Неправда, что можно как-то усилиться и сделать так, что различия в убеждениях на терапию не повлияют.

Можно не знать о разных убеждениях, пока не попадешь в ситуацию, которая эти убеждения проявит. Но как только ценности проявлены и резко различны, и вы эмоционально близки - вы не можете быть вместе, пошёл обратный отсчёт. Если обратный отсчёт не пошел, то вы работаете на далекой эмоциональной дистанции, на которой вы друг об друга вряд ли поранитесь - но на которой не всегда возможна глубокая работа.

В близких отношениях иметь противоположные ценности и остаться вместе - это нерешаемый кейс. Вы можете очень сильно этого хотеть, но история не знает таких примеров.

Поэтому до терапии спросите себя о том, что для вас важно. А потом спросите об этом терапевта.

ПОДХОД: ТЕРАПЕВТ ЗНАЕТ, КАК РАБОТАТЬ С КПТСР

Каждая история работы с травмированным человеком уникальна. Поэтому терапевт скорее в общем представляет себе, как он будет работать. Но карта местности, куда он попадает вместе с вами, у терапевта должна быть хоть в каком-то виде.

Я была клиенткой в разных модальностях, и мне очень – на самом деле - помогали терапевты, работавшие в подходе с околонулевой травмаинформированностью (если что, это нарративная практика). Но при всем моем уважении к терапевтам разных модальностей, при всей моей благодарности конкретным людям - терапия пойдет намного проще и быстрее, если терапевт знает хотя бы один травмаинформированный подход.

Потому что вам не придется объяснять, что такое диссоциация и как переживается травма. Не придется оправдываться за ваше спокойствие и доказывать, что вам на самом деле нужна помощь. Не нужно будет убеждать терапевта, что вы не морочите голову, а реально можете поговорить с ним из нескольких разных частей. И что важно - терапевт сам может говорить с вашими частями непосредственно, и это очень продвигает терапию - когда ваши части кто-то, кроме вас, может признать и вызвать к жизни. У вас не просто общая с терапевтом модель вашей реальности, и вам греет душу, что вас понимают, - но терапевт может в этой модели еще и эффективно работать.

Самые известные из травмаинформированных подходов - IFS и схематерапия. IFS лично для меня предпочтительнее – потому что этот подход менее жестко регламентирует, чем являются ваши части и как с ними взаимодействовать, и мне как клиентке это дает больше свободы. Кроме того, схема - это про детский опыт, а травматизация может произойти в любом возрасте. EMDR в шортлист не входит - EMDR-практик далеко не всегда имеет подготовку по работе с кПТСР.

Это если вы идете работать прицельно с комплексной травмой.

Но вы можете не представлять четко, что вам нужно – или вы можете выбрать терапевта до того, как вы поняли, что у вас кПТСР – и работать с терапевтом, который не владеет ни одним из травмаинформированных подходов. И это тоже может хорошо помогать.

Но для безопасности я бы задала несколько вопросов: сколько времени обычно занимает терапия кПТСР, было ли, что клиент в терапии попадал в эмоциональный флэшбэк и что терапевт после этого делал, было ли, что терапевт что-то менял в терапии, поняв, что то, что он делал до этого, не работает, и как это было. Верные ответы: несколько лет; человеку во флэшбэке активно пытался помочь; конечно, мы работаем с очень разными людьми, терапия подстраивается под конкретного клиента. Неверные ответы: несколько встреч; человек должен владеть инструментами самопомощи; мой подход работает одинаково хорошо для всех.

Внимательно смотрите на то, как терапевт говорит о работе с комплексной травмой. Если терапевт говорит об этом как о победе над чем-то вражеским: «отключить драму и истерику» - он не может с вами работать. Если он описывает взаимодействие с травмированным человеком как ад или еще как-то катастрофизирует терапию комплексной травмы – он не может с вами работать. Вам нужно понимание, много понимания, а не противостояние.

И при этом знаний в рамках одного подхода, даже травмаинформированного - недостаточно. Терапевт в работе может использовать множество разных техник. И если клиенту не подходит какой-то из инструментов работы – специалист просто берет другой. Но довольно часто не подходит вообще ничего - и тогда терапевт интуитивно изобретает то, что все-таки срабатывает, хотя эта интервенция вообще неизвестно из какого подхода. И хотя его коллеги про такие изобретения говорят «это не схема/не психоанализ/не КПТ» - тем не менее на практике оказывается, что собранная из подручных материалов хреновина летает и еще как.

Терапевт, которому исходно не хватает информации о работе с травмой, но которому не все равно и который открыт опыту, может очень помочь – и это было той причиной, по которой нам помогали нарративные практики.

Зная в целом, как работать с кПТСР – терапевт знает, что он ничего не знает о том, как работать конкретно с вами, и готов учиться у вас.

ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ КАК ПАРТНЕРСКИЕ

О терапии часто говорят как об одностороннем воздействии: пришел человек к терапевту, терапевт на него хорошо повлиял, и все наладилось.

Как будто терапия - это территория магического: сам факт обращения лечит (добре дошли!), ничего плохого произойти не может, хороший терапевт - это тот, которого рекомендуют другие хорошие терапевты, а любой спор можно решить словами. Если рассказать, что у тебя на самом деле было с терапевтом, то в ответ можно услышать: где вы такого нашли? Как будто то, что терапевт может нанести вред — это какое-то выдающееся исключение из правил.

И одновременно, когда я говорю людям в терапии: говорите терапевту о том, что вам подходит, а что – нет, хорошая терапия подстраивается под конкретного клиента обоюдными усилиями, то в ответ, бывает, слышу саркастическое: красиво сказано. Видимо, это звучит как предложение потребовать отчёт о том, на что идут ваши налоги.

Я все равно это говорю.

Терапия работает, если она подстраивается под клиента.

Я - живой свидетель, что это так.

При этом со мной было, конечно же, что терапевт наносил вред, и это невозможно было решить словами. Мне кажется, это было вообще со всеми, кто когда-либо был в терапии. Просто не все люди хотят рассказывать о том, что с ними плохо обращались.

И было, когда терапия работала – когда получалось донести, что помогает именно мне. Причем даже когда я понятия не имела, что мне нужно, то в ходе проб и ошибок складывалось ощущение, что идет так и что не так - и я об этом говорила.

Но всегда условием было, что терапевт принимал мои подачи и слышал мои слова о том, как именно мне будет лучше.

Клиент не может бесконечно подавать, потом ходить за мячом, а потом снова подавать и надеяться, что когда-то игра все же состоится. Терапевт может пропускать часть подач, но если он не принимает ни одну, то терапии не будет.

Смысл не в том, что вы - как клиент - найдете кого-то очень хорошего, кто вас исцелит.

Смысл в том, чтобы установить между вами и терапевтом партнёрские отношения, в которых у вас разные возможности и роли, но проект-то один общий - как сделать, чтобы вам стало лучше.

Что значит «партнерские отношения»?

Это не значит «дружеские» или «романтические» – я точно нигде не имею в виду дружбу или влюбленность между терапевтами и клиентами. Хотя между сработавшимися партнерами есть доверие, симпатия, привязанность.

Это не значит «симметричные» – у вас с терапевтом разные возможности влияния и на ситуацию, и друг на друга. Терапевт больше знает про терапию – но вы больше знаете про вас. И что касается вашей жизни, то ваш голос здесь решающий.

Важно! Партнерские отношения не означают, что вы оба взрослые люди и должны справляться в одиночку словами через рот. Вы как клиент имеете право периодически не вывозить совсем - и нормально во время срыва или флэшбэка ждать, что партнер о вас позаботится и поможет. Если альпинист сорвался в пропасть - то его будут вытаскивать и оказывать помощь, а не оставят справляться самостоятельно. С другой стороны, если вы партнеры, это не значит, что вас втащат в гору на спине вместе со всеми вашими вещами. Предполагается, что вы все же дойдете до вашей цели – с помощью, на страховке – но своими ногами.

(Кстати, способность клиента к самостоятельному продвижению в терапии – это причина, по которой может быть эффективным очень спорный терапевтический процесс. Терапевт может в пути потеряться во всех смыслах, кроме физического, но клиент будет прогрессировать благодаря своей работе.)

То, что вы партнеры - значит, что у вас общая цель. Вы оба видите смысл в успехе вашего одного на двоих предприятия. Да, шкура на кону – только у одного из вас. Но тем не менее терапия - это не частный проект клиента, в котором терапевт заинтересован разве что материально.

И это значит, что ваши отношения взаимны – каждому из партнеров не все равно, что происходит с другим. Да, терапевты часто переживают за то, получится ли помочь, и переживают свои ошибки. Да, многие терапевты думают о клиентах между сессиями.

Взаимность работает в обе стороны – клиент имеет полное право беречь терапевта. Но так как вы работаете над общим проектом, лучше, чтобы это было без фанатизма - не жертвуя ясным представлением о положении дел ради того, чтобы терапевт не расстроился.

- А если я не хочу партнерские отношения, а хочу детско-родительские? Я горюю, что у меня в детстве велосипеда не было - и я не хочу Хаммер сейчас, я хочу велосипед с доставкой в тогда. Я очень завидую маленьким детям, с которыми нянчатся родители. Я хочу, чтобы со моей младшей версией хоть кто-то наконец обошелся по-человечески!

Вы можете этого хотеть. И это может с вами происходить в терапии. Но договариваются об этом двое взрослых в настоящем. И даже когда вы не договариваетесь, а хорошее со стороны терапевта с вами просто случается - этот эмоциональный опыт берут все ваши части, а не только пострадавший ребенок. Поэтому это в любом случае не будет так, как в детстве.

У меня есть небольшой парк таких велосипедов (эпизодов корректирующего эмоционального опыта), из личных отношений и из терапии, – но ни один из них я не получила в готовом виде так, как я себе это представляла. Каждый из этих велосипедов изобретался мной вместе с партнёром/терапевтом индивидуально. Мы говорили о том, что между нами происходит, я никогда не знала заранее, как пойдет этот разговор, но то, что я видела, что мои слова и переживания влияют – было тем, что мне было нужно.

- Но мало ли что клиенты фантазируют о том, что может им помочь - может, кто-то захочет на ручки физически, а для меня это неприемлемо?

Партнерство никогда не означает, что один человек делает все, что предложит другой. Но оно означает, что возможно обсуждение - в котором вы видите, что вы по крайней мере услышаны.

Партнерство в терапии - как и в других отношениях - устанавливается в ходе переговоров.

(продолжение о переговорах по поводу сеттинга следует)

Прекрасный текст по поводу того, чем отличаются диагнозы кПТСР, ПРЛ и БАР-2, и как там в МКБ-11.

Если коротко - отличаются теоретическими представлениями психиатра, который ставит диагноз. Объективно наблюдаемые явления в случае ПРЛ и БАР-2 могут не отличаться ничем. ПРЛ может быть обозначено как кПТСР и как БАР-2, в зависимости от того, как психиатр это видит.

(Обратное неверно! КПТСР - более широкое понятие, чем ПРЛ. KПТСР, конечно, к ПРЛ не сводится).

На вопрос "но как же так, ведь в МКБ это разные диагнозы?" автор отвечает: МКБ вообще несет на себе следы разных политических эпох, во время оно в ней были одновременно гомосексуальность и бисексуальность, а в DSM - мазохистическое расстройство личности, которое вам могли поставить, если вас бьет муж, а вы не уходите, потому что вы - домохозяйка с маленькими детьми.

Если что-то есть в классификаторе - это не значит, что дела обстоят именно так и никак иначе.