​​«Творческое постижение реальности лучше, чем что бы то ни было еще, заставляет человека чувствовать, что жизнь достойна того, чтобы жить. Обратными качествами обладает такое отношение к внешней реальности, как соответствие. В этом случае мир и его детали осознаются, но только лишь как рамки, в которые необходимо вписаться, или условия, к которым необходимо адаптироваться. Соответствие приносит индивиду ощущение пустоты и связано с идеями абсолютной бессмысленности и тщетности жизни. Многие люди обладают достаточным опытом жизни, наполненной творчеством, давшейся им с большими страданиями, чтобы осознать, что большую часть времени они далеки от реального творческого взгляда на мир, как будто они зависят от креативности другого человека или машины».

Винникотт Д.В.


Картина Николая Рериха «Звездные руны» (1912)

Нередко люди опасаются, что психотерапия ухудшит их состояние или сталкиваются с этим в текущей терапии. Здесь ускользает от внимания то, что не терапия изначально вызывает появление тяжелых чувств, она их проявляет. То есть человек долгое время может думать, что он просто устал, а в терапии окажется, что за этим стоят непережитое, несказанное, непереносимое – и тут каждый выбирает сам оставить этот багаж на своем «чердаке», постоянно претерпевая следствие его присутствия, или же дать этому слово и место в психотерапии. А ведь это не просто ненужные вещи, а часть живого

​​Почитав про писателей начала 20-го века, невольно задумываешься о том, что позволяло им находить эту жилу свободы внутри, несмотря на внешние обстоятельства. Почему им была доступна креативность, то важное творческое «безумие»? И раньше были нормы и правила, но будто социальные сети и виртуальная реальность играют с нами злую шутку, когда внутренняя правда подменяется искусственным и ложным.

На самом деле вопрос не в плохости соц. сетей, а в том, как легко «психика» настраивается на фастфуд, отчего становится сложнее проделывать работу по связыванию, фантазированию и созданию. Кажется, отчасти это приводит к тому, что несмотря на количество психологов и популяризации психологии, парадоксально, людей не очень интересует их внутреннее душевное устройство, часто интересует норма и избавление. Своеобразная операция по удалению части души, чтобы все было без странностей, без боли, но и без жизни.

Поэтому в современном психоанализе так много внимания уделяется тому, чтобы смочь помочь пациенту заинтересоваться: собой, другим и тем многим, таким будоражащим, что есть в мире.

А вам как кажется? Что позволяет и что мешает творить, интересоваться внутренним?

P.S. Как будто голос червонной королевы как в «Алисе в стране чудес» все больше завоёвывает пространство психической жизни, если человек проявляется вне нормы: «Головы с плеч!»

«Вы живы тогда и только тогда, когда вы обладаете психической жизнью, какой бы расстраивающей и невыносимой она ни была. Эта психическая жизнь, которая объединяет различные системы репрезентаций, вовлекая в себя использование языка , дает доступ к нашему телу, к нашим эмоциям, и через них к другим людям».

Из выступления А. И. Коротецкой на Конференции Института на Чистых прудах

На днях защитила финальную работу по программе повышения квалификации «Современный психоанализ и психоаналитическая психосоматика» в институте психоанализа на чистых прудах, на которой училась последний год. Тема моей работы касалась концепции работы негатива французского психоаналитика Андре Грина. Если говорить о сути, то работа негатива – это в широком смысле присутствие отсутствия. Такая настроенность психики на то, что в том месте, где могло быть нечто, этого нет, оно будто бы стерто. Грубо говоря, это про состояние, когда стакан по непонятной причине всегда наполовину пуст, а не полон. И тогда остальная психическая жизнь строится на фоне этого негатива, на фоне локальных пустот.

Глубже не пойду в рамках своего телеграм канала, поскольку не для психоаналитиков это будет скучно и непонятно. Да и интеллектуальное знание редко помогает соединяться со своими чувствами.

Но в связи с этим этапом профессионального развития хотела сказать, что у меня есть несколько часов для новых пациентов. Можно записаться на сеанс очно (в Москве) или онлайн. Информацию о моем образовании, опыте и условиях можно прочитать здесь.

Напомню, что в начале я провожу три первичные встречи, после которых мы вместе поймем возможна ли дальнейшая совместная работа в психотерапии и обсудим ее условия.

Для древнеримского поэта Энния дружба – это vita vitalis [настоящая жизнь], одна из возможностей, которая делает жизнь «пригодной для жизни» и позволяет переносить страдания этого мира, даже когда друг далеко.

Количество слова «жизнь» в этом предложении намекает на то, что в дружбе очень много живого и живительного 🪴

«Винникотт говорит, что самое страшное, что может случиться с маленьким человеком, - это не столько недостатки среды, сколько возникающая и всегда разочаровывающая надежда».

Жаклин Шаффер

Такие разочаровывающие надежды потом с регулярностью повторяются во взрослой жизни, в отношениях. И пока боль не будет доступна, прожита, вербализована, может казаться, что есть некая обреченность на повторение, что ничего другого ожидать и нет смысла. Но серьезные психические изменения не происходят быстро, ведь даже разочарование может быть нежным неотъемлемым атрибутом былой связи. Нельзя вырвать то, что было на своем месте многие года без предварительного создания иного – того, на что можно опереться в период сильной душевной боли.

Про важность ненависти

Опубликую цитаты из статьи Патрика Кейсмента. Статья довольно простая про возможность выдерживать и осмыслять ненависть в разных отношениях. Кейсмент пишет о влиянии способности матери признавать собственную ненависть к ребенку и о переносимости разных чувств ребенка к ней.

В детском возрасте нам необходимо обнаружить, что есть значимые другие, особенно родители, которые способны справиться с тем, с чем мы в себе пока еще справиться не можем. К числу таких вещей относятся наш гнев, наша деструктивность и наша ненависть. Если наши родители не в состоянии обеспечить такое контейнирование, мы, вероятно, будем стараться найти его у других. Но если мы не найдем нужного нам контейнирования и у других, скорее всего, мы вырастем с убеждением, что в нас есть нечто такое, чего чересчур много для кого угодно.

Когда родители или воспитатели слишком легко уступают бешенству ребенка, для него это "бессмысленная победа". Такие дети в результате могут вновь и вновь прибегать к настоянию на своем чтобы получить "доказательство" любви. Но это доказательство ничего не значит, поскольку не может заменить ощущение действительно глубокой любви, любви родителя, способного вынести направленную на него ненависть. Зачастую на отыскание именно этой твердости и контейнирования, в способности родителя установить пределы [допустимого], и направлены бессознательно приступы раздражения ребенка и другие формы плохого поведения.

«Винникотт совершенно отчетливо говорит о том, что для матери нормально иногда ненавидеть своих детей. Вот его слова об этом: "Мать должна уметь переносить ненависть к своему ребенку, ничего с этим не делая. Она не может продемонстрировать ему этой ненависти. … Наиболее замечательная особенность матери - ее способность терпеть столь ощутимый ущерб от своего ребенка и ненавидеть его столь сильно, не отплачивая ему той же монетой; а также ее способность ждать компенсации, которая может последовать - а может и не последовать - позже" (1949: 74)».

Про сравнение с другими и любовь

Наблюдение, внимание к другому дает человеку огромное поле для познания себя. По-настоящему любя другого, его «чужестранность» («Союз двух чужестранцев» – так говорит про брак Юлия Кристева в книге «Брак как произведение искусства»), человек постепенно открывает и свою странность-иностранность.

Но когда люди постоянно сравнивают себя с кем-то в парадигме «у него есть всё, а у меня ничего» или наоборот – это, скорее, про болезненность и невыносимость отдельности. Если пофантазировать, то такое сравнение предполагает некую общность, единость и отрицает невыносимую дистанцию с другим, с вселенной, которую не познать до конца.
Любимое многими абсолютное всё-ничего – то, что убивает многогранность, оттенки, слои, сложность в широком смысле.

Будто сравнением человек стирает между собой и другим различие их историй, характеров, способностей, интересов и т.д. Тогда получается, что сравнивает он не себя и другого, а себя и себя с разницей в этом всё или ничего. Выходит, что любить или ненавидеть тоже можно только лишь что-то отражённое в зеркале.

И правда, открывать чуждое, инаковое может быть крайне болезненно, но и прекрасно одновременно, потому что чем сложнее мы смотрим на жизнь, мир, других людей, тем глубже могут быть наши отношения. Постепенно оказывается, что и внутренний мир по-настоящему «богат».

Еще из книги «Брак как произведение искусства»:

«Любовь неустанно ведет расследование в языке, и я предлагаю вам задуматься над тем, что любовь держится, существует лишь в силу способности стремиться к высказыванию того непостижимого и невыразимого, что происходит между двумя людьми».

«Вместе и рядом с этим, долгосрочные отношения в паре — это постоянная композиция в музыкальном значении этого понятия, которая требует необходимого такта для того, чтобы признать и позволить развиться иностранности другого и своей собственной».

«Мы обречены на любовь. Согласно Фрейду, любовь ведет к обеднению нарциссизма. Однако К. Давид справедливо отмечает, что состояние влюбленности увеличивает нарциссизм. В своем описании «либидинальных типов» Фрейд писал: «В любовной жизни важнее любить, чем быть любимым», - хотя можно было бы ожидать скорее противоположного суждения. Так или иначе, это может объясняться нежеланием зависеть от любви объекта и желанием сохранить свою свободу маневра в мобильности инвестиций».

Андре Грин «Нарциссизм жизни, нарциссизм смерти»

Отсутствие интереса или страх?

Иногда человеку может казаться, что ему ничего не интересно, что сложно во что-то погрузиться и быть увлеченным. Причины могут быть разные. Я отмечу лишь одну из.

Она может скрываться в огромной тревоге перед тем, что желание человека будет увидено. И что в этом такого?
В истории каждого, скорее всего, найдется то «такое», с чем он боится встретиться уже в своей взрослой жизни. Все эти «любопытной Варваре на базаре нос оторвали» может и звучат безобидно, но закладывают некое предостережение.

Фантазии тут могут быть разные. Желание – какое оно? Слишком жадное, яростное, стыдное, запретное?
Получается, что в некоторых случаях признание своего интереса к чему-то может быть связано с большой тревогой перед другим. Другим, который каким-то образом посмотрит на желающего/интересующегося/любопытствующего. Какая работа должна произойти внутри, чтобы можно было проявить свой интерес и выдержать этот тревожащий взгляд – вопросы для личного пути в психотерапии или вне её.

«Ты жив по-настоящему до тех пор, пока у тебя есть в запасе хорошая история и кто-то, кому можно её рассказать» (А. Барикко «1900. Легенда о пианисте»). А что делать, когда история не сложилась? Когда события твоей жизни так и остались разрозненными моментами, не соединились в одну нить, а то и вовсе остались за пределами себя, в «памяти без воспоминаний», как происходит в случае с пограничными пациентами. В таких случаях происходит нечто другое. Именно кабинет становится уникальным местом, в котором особая атмосфера, правила делают происходящее местом трансформации и совместного думанья для того, чтобы в кадре, кадр за кадром субъект делал свой фильм, находил свою субъектность (по-французски «субъектность» означает «сюжетность», т.е. когда мы говорим про сюжет фильма, мы говорим о том, что тут есть история), т.е. восстанавливал бы непрерывность собственного психического существования и обретал бы понемногу себя. Всё происходящее в процессе даёт нам возможность собрать воедино всё то, что происходит наподобие того, как творит своё произведение художник. Всё то, что происходит в кабинете, это как мазок, тень, штрих, точка, из которых составляется большая картина. Там находит себе место всё то, что так и не появилось в словах-репрезентациях…».

Как и всегда, прекрасно сказано психоаналитиком Коротецкой Аурелией Ивановной.

В «Пире» Алкивиад говорит о Сократе: «Да, я часто хочу, чтобы его не было в живых. Но если бы такое случилось, ручаюсь, я сделался бы еще несчастнее, так что я ничего, совершенно ничего не могу с ним поделать».

Такой пример Фрейд приводит для иллюстрации сомнений в любви при неврозе навязчивых состояний. Люди мучаются сомнениями в выборе объекта любви, из-за чего неопределенность смещается и на другие сферы жизни – ясно только то, что всё можно поставить под сомнение. Довольно тяжелое переживание, поскольку тогда появляется избыток тревоги, с которой психике тоже нужно справляться, затрачивая энергию на постоянные навязчивые мысли или действия. Как следствие, человек может не чувствовать устойчивости и своей опоры, он не уверен ни в чем.

В «Заметках об одном случае невроза навязчивого состояния» Фрейд также пишет:

«Вот почему больные неврозом навязчивого состояния так подвержены сомнениям и навязчивому состоянию. Эти сомнения отражают ощущение нерешительности, которое охватывает больного всякий раз, когда он хочет исполнить свое намерение, поскольку любовь его отягощена ненавистью. По существу, он сомневается в своей любви, в которую должен был бы твердо верить, и эти сомнения проникают повсюду, причем акценты смещаются главным образом на сущие пустяки. Разве тот, кто сомневается в своей любви, не может, не должен усомниться и во всем остальном, во всем том, что для него не так важно?»

И вот это прекрасно написано:

«Основной чертой их характера является неспособность принимать решения, особенно когда речь идет о любви; они постоянно тянут время, сомневаются и никак не могут решить, кого им предпочесть и как им следует обходиться с тем или иным человеком, словно образцом для них служит германский имперский верховный суд, в котором тяжба обычно заканчивалась только после того, как истец и ответчик умирали, так и не дожив до вынесения приговора».

Быть на стороне другого

Если коротко, то я бы так описала психотерапию. Это совсем не про буквальную помощь в реальности, точно не про утешающие объятия, не про совет или рекомендацию, не про навязывание своего, не про то, что можно «дать». Скорее, это про то, чтобы пытаться понять и видеть, думать о другом, интересоваться им, не приукрашивая и не преуменьшая, сохраняя связь. Оставаться честным, НЕ несмотря, а смотря. И эта честность может быть на стороне другого и для него, только если она вовремя и приглашает к размышлению о внутреннем. Опыт длительной психотерапии позволяет человеку обрести ту способность мыслить и быть честным с самим собой, которая в дальнейшем служит большой опорой в жизни.

«Все мы стали людьми настолько, насколько научились любить и понимать других».

Борис Пастернак

С первой болью пробуждается душа

«Я считаю, что довольно поздно повзрослела. Вот тогда, на пороге девяти-десяти лет. Конечно, уже с пяти лет я как бы понимала себя в противостоянии миру, но ведь жизнь духа – это все-таки страдание. С первым страданием, с первой болью пробуждается душа, я в этом уверена. В счастье она только купается, она не пробуждается, она себя не осознает до конца. А изведав страдание, потом живет и счастьем. Но пробуждение связано с какой-то болью. Так мне кажется, так я думаю, во всяком случае, на моем опыте это было так».

Лилианна Лунгина «Подстрочник»

———

«История не является прошлым. История есть прошлое лишь настолько, насколько прошлое историзировано в настоящем – историзировано в настоящем потому, что было пережито в прошлом».

Из семинаров Ж.Лакана

«У меня уже было много потерь. Смерть папы, гибель Жени Астермана, потом смерть мамы. И как-то оказывается, что человек может пережить, скажем так, больше, чем  он полагает. Больше, чем это кажется возможным. Запас жизнеспособности и прочности оказывается больше, чем ты предполагаешь».

«Подстрочник» Лилианна Лунгина

Очень ценно видеть такие жизненные истории, когда человек тонко осмысляет свой индивидуальный путь. На самом деле, про «запас жизнеспособности» или можно говорить про силу и устойчивость Я — чем легче человек допускает внутри себя собственные чувства, проживает их честно, тем больше этого опыта жизнеспособности и устойчивости у него появляется, на который он может опираться в будущем. Поэтому, например, желание НЕ чувствовать или чтобы каких-то переживаний просто не было прямо противоположно пути к большей внутренней цельности и устойчивости.

Интересно написано про разное использование знания. Искать знания как результат, самоцель или как дверь, открывающую новый интерес и путь. С этим, правда, иногда возникает конфликт в длительной психотерапии. Вопрос в том, удастся ли трансформировать желание «получить» всё и сразу в удовлетворение от процесса и интереса к нему. Как и в жизни – жить ради или просто жить.

«“Счастье быть в неведении”, “счастливы дураки”, “горе от
ума”, “кто умножает познания тот умножает скорбь” – эти
словесные обороты, довольно распространенные в обыденной речи, интересным образом связывают знание и счастье, выстраивая совершенно очевидную логику: количество счастья возрастает с уменьшением количества знания.

Закономерны вопросы, которые возникают, когда пытаешься с этой логикой разобраться. О каком знании идет речь? Скажем, если речь идет о познании окружающего мира, то почему ребенок так радуется новым открытиям, и не счастлив ли он, когда узнает как устроена планета, и что есть океаны и материки. Зачем ему с радостью делиться этим знанием с окружающими, если оно приносит ему несчастье? Именно о знании как открытии, новом приобретении, озарении, познании думается в первую очередь, когда говорят о знании, приносящем несчастье. Меньше знаешь, лучше спишь. Или, например, радость ученого, который открыл новые закономерности и делится ими с общественностью. Разве не радуется общественность новым открытиям в области генетики и нейронауки, когда становится понятным, почему женщины любят ушами, а мужины глазами, или наоборот? Если открытия касаются непосредственных интересов общественности, то радости нет предела и счастье очевидно. Иначе дело обстоит, когда знание общественности неприятно, с этим регулярно сталкивается психоанализ. Вмешательство интересов меняет логику, вернее, проясняет ее. Казалось бы, такая мелкая деталь – заинтересованность, а способна перевернуть всю логику счастья.

Зайдем с другой стороны, через теорию когнитивного
диссонанса, которая тоже немного о счастье человеческом приоткрывает знание. Если субъект ожидает некоторого результата от действий или просто от какой-то ситуации, а получает другой результат или ситуацию – возникает когнитивный диссонанс, если между двумя когнициями возникает конфликт – когнитивного диссонанса не миновать. Состояние довольно неприятное. Чтобы справиться с неприятными чувствами я могу изменить свое мышление, например, подогнать мою первоначальную мысль или ожидание к результату, а могу просто начать избегать столкновения с результатом. Речь идет о том, что некоторые открытия о себе и окружающем мире могут стать довольно неприятным событием, особенно если ожидания изначально были очень высоки. Здесь-то заинтересованность и появляется на поверхности.

Количество счастья возрастает с уменьшением количества знания в том случае, если я не заинтересован в этом знании. Получается, что если дело касается знания, способного нарушить привычное положение, неведение и незнание действительно становятся дорогой к счастью, позволяя субъекту сохранять позицию «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу».

Елизавета Зельдина