— докажите, что вы достаточно опасны.

— я читаю детективы.

— и что?

— а вы знали что если труп убитого разрезать на много кусков, перемолоть в фарш и смыть в унитаз, то его никогда не найдут?

— вы приняты.

– слишком ты добрый, виллем, – наконец мрачно сказал он. – так ты ничего не добьешься.

— маленькая жизнь.

моя девочка — воин
без крыльев, но с мечом.
взгляд холоден и резок,
взгляд окутанный льдом.
моя девочка — воин
бесстрашна и одна,
а под слоем брони
нежнее нежного
нежна.

вот вы говорите что классика нудятина, но ведь именно после татьяны лариной девушки не пишут первыми.

все книги в книжном — заложники, которые нуждаются в спасении. ты не хламщик друг мой, нет, нет. ты герой.

'с родителями он говорил по-шведски, и только через много лет, когда шведский режиссер, у которого виллем снимался, отметил, каким безжизненным голосом он говорит на этом языке, виллем понял, что сам того не замечая, в разговоре с родителями подлаживался под их тон и начинал говорить как они, сухо и безучастно'.

💔

никто не ценит того, чего слишком много. у нас тут в избытке овцы, а в городе – люди.

колин маккалоу 'поющие в терновнике'.

— вы случайно не читаете харуки мураками?

— читаю, как вы угадали?

— просто, вы словно родная душа.

ты из тех, кто с переломанными ногами дойдет до севера.
а я из тех, кто не понимает зачем идти на север, но идет рядом с тобой.