иногда дни становятся тяжелыми не потому, что мы сделали что-то не так, а потому что жизнь требует передышки. хочется лечь, закрыть глаза и просто исчезнуть на время. но, знаешь, даже в этом состоянии ты все еще идешь вперед. пусть медленно, пусть без сил — но идешь. позволь себе остановиться. попей воды, укутайся в плед, убери телефон подальше, помолчи. мир подождет.

ты имеешь право уставать и давать себе время на отдых.

— мне что-то попало в глаз.
— плохо дело. в левый или в правый?
— сейчас соображу.
'господи, — подумал я, где она была все эти годы, чтобы отозваться на такой банальный трюк?'. я наклонился, чтобы всмотреться в ее глаза, которые были в десяти дюймах от меня, а она всмотрелась в мои.
— я вижу, — сказала она.
— да? что же это?
— я. в обоих глазах. и вытащить меня нельзя.

рекс стаут «смертельная ловушка».

моя пагубная привычка убеждать себя в том, что интересные, необычные люди — непременно люди добрые и хорошие.

донна тартт «тайная история»

возвращаем старую рубрику «признайся в любви, как книжный персонаж».

можно еще и угадывать, кто кого загадал.

поймите, любовь — это не бухгалтерия.

не про «поровну» и не про ровные доли усилий. иногда она двадцать на восемьдесят, а иногда — ноль на сто. потому что кто-то выдохся, а кто-то все еще держит тепло на двоих. и в этом нет несправедливости, если оба понимают: сегодня я поддержу тебя, а завтра ты моя опора.

любовь живет в мелочах.
в том, что кто-то заметил усталость в глазах, налил чай, обнял, просто молча рядом сел. она не требует равных вкладов, но просит равного участия душой. это не состязание в том, кому труднее, а тихое, честное «я рядом» во взгляде и в поступках.

конец 19 века. чайковский, впечатленный рассказами молодого чехова, пишет ему и просит прислать фото.

ответ чехова: «посылаю вам фотографию и книгу, и послал бы даже солнце, если бы оно принадлежало мне».

*пищу, умиляюсь*

— тварь ли ты дрожащая или пр...

— отойди от холодца, пожалуйста.

если я напишу свою книгу — никому не скажу, но знаки будут.

два часа, проведенные за чтением интересного романа, нередко оказывались более значительными, чем два года жизни.

сабахаттин али «мадонна в меховом манто».

моя самая главная римская империя — это следующие слова достоевского:

во всякой гениальной или новой человеческой мысли, или просто даже во всякой серьезной человеческой мысли, зарождающейся в чьей-нибудь голове, всегда остается нечто такое, чего никак нельзя передать другим людям, хотя бы вы исписали целые томы и растолковывали вашу мысль тридцать пять лет; всегда останется нечто, что ни за что не захочет выйти из-под вашего черепа и останется при вас навеки. с тем вы и умрете, не передав никому, может быть, самого-то главного из вашей идеи.

— куда это вы собрались, дорогая госпожа коробочка?
— на ярмарку, милый мой чичиков. собираюсь прикупить два десятка душ.
— душ? и без меня??

такой человек, как он — а какой он человек, я и не знал, хотя был уверен, что не такой, каким выглядит, — да, такой человек был не в состоянии просто уйти, лишь захотев, от самых близких людей. проблема заключалась в том, что его близкие так и не узнали, что он за человек, а он был не из тех, кто прилагает какие-либо усилия, чтобы дать себя узнать.

сабахаттин али «мадонна в меховом манто».

— но я вас безумно люблю!
— ну, мой друг, нужно было или меня меньше любить, или меня лучше понимать.

александр дюма-сын «дама с камелиями».

думать о чем-либо и вспоминать не хотелось. события того вечера были настолько ценны, что их страшно было касаться даже памятью.