Корпус стражей второй республики – больше не шутка
Пока все обсуждали поправки о запрете пропаганды ЛГБТ, завернутый в закон об архивном деле, Сенат вместе с ним принял ещё одну пугающую поправку “О профилактике правонарушений”.
В чем суть? Главная новация – “антиобщественное поведение”. Расплывчатый термин, который характеризуется, как “нарушение нормы морали или общепринятые правила поведения”. Никаких чётких границ при этом нет – всё в руках блюстителя порядка. Но полицейские ведь подготовленные кадры… Верно?
А вместе с ним введён институт “общественных помощников” – добровольный институт, даже корочки придумали для хунвейбинов. Закон разрешает им применять физическую силу, фиксировать правонарушения, сообщать о поведении граждан и даже получать денежное вознаграждение за достоверные сообщения. При этом нет механизма ответственности за превышение полномочий или ложные доносы, нет чётких правил обработки и хранения личных данных. К тебе может подойти любой тип, сказать что он “помощник”, а ты ведешь себя антиобщественно и предложит “решить вопрос без задержаний”. Лица представили?
А с другой стороны это все дело может быть легализацией наших общественников типа “Жана Адамдар”, которые уже занимаются контрольной закупкой алкоголя несовершеннолетними (иными словами, провокацией) или ловлей педофилов (несмешной, важно подчеркнуть).
Закон расширяет понятие “общественных мест” до практически любых открытых или доступных для посещения пространств: улицы, площади, дворы, культурные и спортивные площадки, фестивали, временные и неформальные события.
Идея может показаться хорошей: вовлечь людей в жизнь города, дать им ощущение причастности к безопасности и порядку, превратить соседей в сообщество, где каждый заботится о своём районе. В идеальном мире это было бы как маленькая гражданская армия за порядком, где люди действительно чувствуют ответственность за окружающее.
Но вы сами видите, какая у нас реальность. Повсеместная ЮАРизация с заборами у каждого ЖК, низкое общественное доверие, отсутствие базовой культуры и чувства принадлежности к городу. В таких условиях любая идея превентивного участия легко превращается в инструмент давления, слежки и репрессий не только против активистов, но и против обычных граждан. То, что задумывалось как помощь, может обернуться контролем и недоверием, где сосед начинает следить за соседом.
В итоге, задумка хороша на бумаге, но в условиях страны детей Неверстана, она рискует превратиться в систему, где государство и граждане становятся участниками постоянного надзора.
Корпус стражей второй республики перестал быть шуткой, а эпизод Спанчбоба “Дежурный по школе” стал реальностью.
Пока все обсуждали поправки о запрете пропаганды ЛГБТ, завернутый в закон об архивном деле, Сенат вместе с ним принял ещё одну пугающую поправку “О профилактике правонарушений”.
В чем суть? Главная новация – “антиобщественное поведение”. Расплывчатый термин, который характеризуется, как “нарушение нормы морали или общепринятые правила поведения”. Никаких чётких границ при этом нет – всё в руках блюстителя порядка. Но полицейские ведь подготовленные кадры… Верно?
А вместе с ним введён институт “общественных помощников” – добровольный институт, даже корочки придумали для хунвейбинов. Закон разрешает им применять физическую силу, фиксировать правонарушения, сообщать о поведении граждан и даже получать денежное вознаграждение за достоверные сообщения. При этом нет механизма ответственности за превышение полномочий или ложные доносы, нет чётких правил обработки и хранения личных данных. К тебе может подойти любой тип, сказать что он “помощник”, а ты ведешь себя антиобщественно и предложит “решить вопрос без задержаний”. Лица представили?
А с другой стороны это все дело может быть легализацией наших общественников типа “Жана Адамдар”, которые уже занимаются контрольной закупкой алкоголя несовершеннолетними (иными словами, провокацией) или ловлей педофилов (несмешной, важно подчеркнуть).
Закон расширяет понятие “общественных мест” до практически любых открытых или доступных для посещения пространств: улицы, площади, дворы, культурные и спортивные площадки, фестивали, временные и неформальные события.
Идея может показаться хорошей: вовлечь людей в жизнь города, дать им ощущение причастности к безопасности и порядку, превратить соседей в сообщество, где каждый заботится о своём районе. В идеальном мире это было бы как маленькая гражданская армия за порядком, где люди действительно чувствуют ответственность за окружающее.
Но вы сами видите, какая у нас реальность. Повсеместная ЮАРизация с заборами у каждого ЖК, низкое общественное доверие, отсутствие базовой культуры и чувства принадлежности к городу. В таких условиях любая идея превентивного участия легко превращается в инструмент давления, слежки и репрессий не только против активистов, но и против обычных граждан. То, что задумывалось как помощь, может обернуться контролем и недоверием, где сосед начинает следить за соседом.
В итоге, задумка хороша на бумаге, но в условиях страны детей Неверстана, она рискует превратиться в систему, где государство и граждане становятся участниками постоянного надзора.
Корпус стражей второй республики перестал быть шуткой, а эпизод Спанчбоба “Дежурный по школе” стал реальностью.
🔥23
Недавно в Алматы произошёл инцидент в университете АЛТ. Студент пырнул преподавателя.
В американской культуре есть такой термин Inner city school. Да, те самые чёрные школы из фильмов с известным тропом, как учитель пытается вселить надежду в неблагополучных черных детей. Там один из учеников обязательно еще умрет в перестрелке между бандами.
В ВСЖ вероятно пошли дальше и создали Inner city sharazhka – сочетание низких проходных баллов с огромным количеством выпускников даёт термоядерную смесь.
К слову, АЛТ находится в аутсайдерах по медианному проходному баллу ЕНТ – всего 59 баллов (из 140). Так что наше исследование может быть полезно для учёных при выборе университета – где преподавать и не быть убитым студентами.
“Предположительно, конфликт произошёл из-за оценок: студент, якобы, не согласился с решением оставить его на летний семестр. Однако руководство вуза эту информацию не подтверждает.
«Учитель зашёл в уборную. За ним сразу же зашёл студент. И начал уже ножом угрожать преподавателю, не говоря ни слова. Преподаватель, к счастью, жив, здоров. У нас работает сейчас. Экзамены у них. Серьёзного такого ранения не было», — рассказал глава аппарата ALT University Жанибек Смадияров.”
Пишет Orda.kz
В американской культуре есть такой термин Inner city school. Да, те самые чёрные школы из фильмов с известным тропом, как учитель пытается вселить надежду в неблагополучных черных детей. Там один из учеников обязательно еще умрет в перестрелке между бандами.
В ВСЖ вероятно пошли дальше и создали Inner city sharazhka – сочетание низких проходных баллов с огромным количеством выпускников даёт термоядерную смесь.
К слову, АЛТ находится в аутсайдерах по медианному проходному баллу ЕНТ – всего 59 баллов (из 140). Так что наше исследование может быть полезно для учёных при выборе университета – где преподавать и не быть убитым студентами.
Tiger films уходит с рынка после критики депутата и скандала с Оскаром
Буквально через неделю после критики депутата Ерлана Саирова фильма “Руың кім?”. Он, дескать, форсит родоплеменное сознание среди казахстанцев. Но это не первый скандал в который попадает студия Tiger Films.
В сентябре картину “Кадет” Адильхана Ержанова, снятой компанией Tiger films выдвинули на премию “Оскар”. Но после этого лига кинематографистов Казахстана возмутилась и в типичном советском стиле написала кляузув Москву организаторам премии. В итоге американцы, не разобравшись кто уважаемый мэтр кинематографа, а кто клятый оппортунист заявила, что вообще не будет рассматривать ни один казахстанский фильм.
Так что воньсовков орденоносцев мэтров кинематографии, возмущение депутата привели к тому, что крупнейшая частная казахстанская кинокомпания уходит с рынка.
А Tiger films это минимум 10% проката всего кино в Казахстане:
2022 — общее количество фильмов в прокате 38, из них компании Tiger Films 7 (18%).
2023 — общее количество фильмов 64, из них компании Tiger Films 17 (26%).
2024 — общее количество фильмов 95, из них компании Tiger Films 10 (11%).
2025 — общее количество фильмов 51, из них компании Tiger Films 7 (14%).
Валовый сбор в этом году составил 13 167 808 437 тенге, из которых 2 635 639 383 тенге (20%) пришлось на Tiger Films.
Ну как, поддержали креативные индустрии?
Об этом в соцсетях сообщил продюсер Алмат Шадмат. По его словам, решение не спонтанное: киноиндустрия в Казахстане слишком нестабильна, а финансовые и репутационные риски — высокие.
Он отметил, что в текущих условиях снимать фильмы экономически невыгодно. Проекты, которые уже находятся на этапе постпродакшна, будут завершены, однако новые фильмы компания снимать не планирует.
Пишет Курсив.
Буквально через неделю после критики депутата Ерлана Саирова фильма “Руың кім?”. Он, дескать, форсит родоплеменное сознание среди казахстанцев. Но это не первый скандал в который попадает студия Tiger Films.
В сентябре картину “Кадет” Адильхана Ержанова, снятой компанией Tiger films выдвинули на премию “Оскар”. Но после этого лига кинематографистов Казахстана возмутилась и в типичном советском стиле написала кляузу
Так что вонь
А Tiger films это минимум 10% проката всего кино в Казахстане:
2022 — общее количество фильмов в прокате 38, из них компании Tiger Films 7 (18%).
2023 — общее количество фильмов 64, из них компании Tiger Films 17 (26%).
2024 — общее количество фильмов 95, из них компании Tiger Films 10 (11%).
2025 — общее количество фильмов 51, из них компании Tiger Films 7 (14%).
Валовый сбор в этом году составил 13 167 808 437 тенге, из которых 2 635 639 383 тенге (20%) пришлось на Tiger Films.
Ну как, поддержали креативные индустрии?
🔥34🤡7👍4
Кстати киндер приурочил свою новую коллекцию к выходу нового сезона "Очень странные дела".
После этого в Казахстане начался консьюмеристский ад. Старая казахская традиция саудагеров-перекупов вновь возродилась и приняла комично извращенные формы.
А великовозрастные инфантилы в свое время лишившие детей игрушечного конструктора "Лего" теперь отбирают у них киндеры.
Забавно еще то, что часто эти коллекции даже ценности никакой не представляют.
А вы говорите кризис в стране.
После этого в Казахстане начался консьюмеристский ад. Старая казахская традиция саудагеров-перекупов вновь возродилась и приняла комично извращенные формы.
А великовозрастные инфантилы в свое время лишившие детей игрушечного конструктора "Лего" теперь отбирают у них киндеры.
Забавно еще то, что часто эти коллекции даже ценности никакой не представляют.
А вы говорите кризис в стране.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Есть у нас и хорошие новости – казахское аниме
Вчера “Казаханимация” представила тизеры новых мультфильмов, которые разрабатывают новые команды. Анимация – моё почтение, стилистика – бомбуэ. Казахское аниме не за горами.
И это всё результат тех немногих случаев, когда здравый смысл победил.
Закрытие студии Tiger Films и прочий культурный маразм конечно очень удручают и ведут нас к мысли, что любая частная инициатива в этой стране наказуема советскими дегенератами. Но есть у нас и хорошие вещи – вероятный будущий расцвет анимации.
Вкратце напомню историю. В марте этого года молодые отечественные аниматоры решили создать свой профсоюз и реформировать сферу, оккупированную дедами орденоносцами. Профсоюз выдвинул предложения, которые включали в себя питчинг проектов, введение KPI и все современные инструменты частного медиа.
Нюанс в том, что деды этому воспротивились и на встрече с Минкультом начали называть молодых аниматоров российскими шпионами и оккупантами, которые хотят превратить “Казаханимацию” в “Союзмультфильм”. Тряска продолжилась в фейсбуке, где мэтры отечественной анимации продолжили этот нарратив уже на казахском языке. Деколонизационный дискурс и казахский национализм, к сожалению, у нас стал оправданием ужасающей некомпетенции буквально во всех сферах.
В мае же история получила продолжение – Минкульт, к счастью, встал на сторону профосоюза аниматоров и таки ввел все предложенные идеи. Питчинг прошёл в июле и теперь у “Казаханимации” вышел тизер всех проектов.
Вчера “Казаханимация” представила тизеры новых мультфильмов, которые разрабатывают новые команды. Анимация – моё почтение, стилистика – бомбуэ. Казахское аниме не за горами.
И это всё результат тех немногих случаев, когда здравый смысл победил.
Закрытие студии Tiger Films и прочий культурный маразм конечно очень удручают и ведут нас к мысли, что любая частная инициатива в этой стране наказуема советскими дегенератами. Но есть у нас и хорошие вещи – вероятный будущий расцвет анимации.
Вкратце напомню историю. В марте этого года молодые отечественные аниматоры решили создать свой профсоюз и реформировать сферу, оккупированную дедами орденоносцами. Профсоюз выдвинул предложения, которые включали в себя питчинг проектов, введение KPI и все современные инструменты частного медиа.
Нюанс в том, что деды этому воспротивились и на встрече с Минкультом начали называть молодых аниматоров российскими шпионами и оккупантами, которые хотят превратить “Казаханимацию” в “Союзмультфильм”. Тряска продолжилась в фейсбуке, где мэтры отечественной анимации продолжили этот нарратив уже на казахском языке. Деколонизационный дискурс и казахский национализм, к сожалению, у нас стал оправданием ужасающей некомпетенции буквально во всех сферах.
В мае же история получила продолжение – Минкульт, к счастью, встал на сторону профосоюза аниматоров и таки ввел все предложенные идеи. Питчинг прошёл в июле и теперь у “Казаханимации” вышел тизер всех проектов.
1🔥71👍7
Ещё одна хорошая новость – Алатау сити
Сегодня правительство выпустило конституционный закон об особом статусе города Алатау – по сути масштабировать опыт МФЦА на целый город. Когда только анонсировали превращение Алатау в специальную экономическую зону я отнесся скептически, мол очередная урбанистическая лабуда с “точками роста”. Однако, как выяснилось, это попытка государства провести беспрецедентный институциональный эксперимент. Идея зрела давно, но каждый раз упиралась в одну и ту же концепцию централизации всего, которая по определению не любит инакомыслие.
В Казахстане уже были особые режимы. Астана и Алматы получали специальные законы, но очень аккуратные и ограниченные. МФЦА стал шагом дальше, но всё равно остался экспериментом в финансах и на небольшой территории. Алатау отличается принципиально – по сути большая площадка возле Алматы, где меняется логика управления. В Алатау иначе устроены земельные отношения, закупки, введение бизнеса и миграция.
Из самого любопытного – вводится два законодательных органа: маслихат и совет.
Совет – своего рода совет директоров города. Треть совета будет состоять из независимых членов с международным опытом. Совет назначает акима, администратора, утверждает стратегию развития и прочие планы. Более того, Совет может перераспределять полномочия между администрацией, акиматом, местными и центральными госорганами.
Маслихат же все ещё существует и утверждает местный бюджет, но только по тем направлениям, которые не связаны со стратегией развития города и решениями совета. Он занимается социальной политикой, общественными слушаниями, обратной связью с жителями.
Финансовая модель Алатау тоже интересна – город оставляет у себя все сборы и налоги без передачи их в республиканский бюджет. А также имеет право вводить собственные сборы.
В Алатау также формируется специальный земельный фонд, участки выдаются только резидентам и только под конкретные проекты. Если земля не осваивается, то растут налоги на нее, а потом приходит принудительное изъятие. Перепродажа не спасает. Сознательная ставка против полусумасшедших хозяйственников.
Город также может привлекать иностранцев, игнорируя миграционные квоты минтруда, а госслужащим будет платиться зарплата аналогичная должностям в частном секторе.
Это возвращает нас к тому, как вообще рождались предпринимательские институты в Европе. Они появились не сразу на уровне национальных государств, а в отдельных городах. Итальянские города-государства – Венеция, Генуя, Флоренция первыми начали экспериментировать с торговым правом, контрактами, кредитом и автономным управлением. Позже эти модели перекочевали в Нидерланды, а затем и в Англию, где и сложился современный капитализм.
Наше государство всегда пытается ломать кривые институты по всей стране – часто получается не очень. И, вероятно, у нас поняли, что проще сделать работающие институты в отдельно взятом городе и уже распространить опыт. Кто знает, может взлетит.
Сегодня правительство выпустило конституционный закон об особом статусе города Алатау – по сути масштабировать опыт МФЦА на целый город. Когда только анонсировали превращение Алатау в специальную экономическую зону я отнесся скептически, мол очередная урбанистическая лабуда с “точками роста”. Однако, как выяснилось, это попытка государства провести беспрецедентный институциональный эксперимент. Идея зрела давно, но каждый раз упиралась в одну и ту же концепцию централизации всего, которая по определению не любит инакомыслие.
В Казахстане уже были особые режимы. Астана и Алматы получали специальные законы, но очень аккуратные и ограниченные. МФЦА стал шагом дальше, но всё равно остался экспериментом в финансах и на небольшой территории. Алатау отличается принципиально – по сути большая площадка возле Алматы, где меняется логика управления. В Алатау иначе устроены земельные отношения, закупки, введение бизнеса и миграция.
Из самого любопытного – вводится два законодательных органа: маслихат и совет.
Совет – своего рода совет директоров города. Треть совета будет состоять из независимых членов с международным опытом. Совет назначает акима, администратора, утверждает стратегию развития и прочие планы. Более того, Совет может перераспределять полномочия между администрацией, акиматом, местными и центральными госорганами.
Маслихат же все ещё существует и утверждает местный бюджет, но только по тем направлениям, которые не связаны со стратегией развития города и решениями совета. Он занимается социальной политикой, общественными слушаниями, обратной связью с жителями.
Финансовая модель Алатау тоже интересна – город оставляет у себя все сборы и налоги без передачи их в республиканский бюджет. А также имеет право вводить собственные сборы.
В Алатау также формируется специальный земельный фонд, участки выдаются только резидентам и только под конкретные проекты. Если земля не осваивается, то растут налоги на нее, а потом приходит принудительное изъятие. Перепродажа не спасает. Сознательная ставка против полусумасшедших хозяйственников.
Город также может привлекать иностранцев, игнорируя миграционные квоты минтруда, а госслужащим будет платиться зарплата аналогичная должностям в частном секторе.
Это возвращает нас к тому, как вообще рождались предпринимательские институты в Европе. Они появились не сразу на уровне национальных государств, а в отдельных городах. Итальянские города-государства – Венеция, Генуя, Флоренция первыми начали экспериментировать с торговым правом, контрактами, кредитом и автономным управлением. Позже эти модели перекочевали в Нидерланды, а затем и в Англию, где и сложился современный капитализм.
Наше государство всегда пытается ломать кривые институты по всей стране – часто получается не очень. И, вероятно, у нас поняли, что проще сделать работающие институты в отдельно взятом городе и уже распространить опыт. Кто знает, может взлетит.
🔥47🤡3
А где Қазақ ұлттық инцелдер?
В стране с хронически низким уровнем тестостерона обычно возникают два феномена. Первая – гиперморализаторство и попытка компенсировать отсутствие влияния контролем над поведением женщин. Вторая – институционализация мужской фрустрации в виде инцел-сообществ, форумов и прочего.
По этой логике Казахстан аналогично Южной Корее должен был бы давно утонуть в онлайн-охоте на “неправильных” женщин и получить оформленную инфраструктуру мужского ресентимента. Для сравнения, средний уровень тестостерона в Казахстане составляет 4,57 нг/мл, а в Южной Корее 4,2-5,1 нг/мл. При среднем мировом уровне 6,3 нг/мл.
Но этого не произошло. И именно это самое интересное. Да, элементы первого сценария присутствуют – осуждение женской активности, внешности, выбора профессии или образа жизни в соцсетях явление вполне привычное. Однако оно носит характер стихийного бурления, а не организованного движения. Он не конвертируется ни в повестку, ни в структуры, ни в устойчивые каналы мобилизации. В отличие от США, Южной Кореи или даже России, где инцел-дискурс смог превратиться в устойчивую субкультуру, у нас он так и остался на уровне Тредсов и комментариев к ним мол какие казашки плохие.
Не потому, что проблемы нет, а потому, что в казахстанском обществе почти не работает активизм без внешнего ресурса. Здесь мало кто готов инвестировать время, энергию и репутацию в движение, которое не обещает либо денег, либо карьерных бонусов, либо хотя бы символического капитала, признанного государством или донорами.
Это ключевой момент. Деколонизаторские и феминистские сообщества в Казахстане возникли скорее не из “массового запроса снизу”, а потому что под них существовал понятный источник финансирования, образовательные программы, гранты. Государственный активизм живёт в такой же логике. Даже протест у нас чаще всего либо спонсируемый, либо краткосрочный. В этой системе координат инцелы оказываются в проигрышной позиции – в Казахстане отсутствует общественная мобилизация. При этом консервативный дискурс, вполне выгодный самому государству, упирается в страх политических администраторов открыто поддерживать идеологии, действительно привлекательные для масс. Опасаясь задеть чьи-то интересы, государство в итоге ограничивается безопасными, выхолощенными политкорректными агитками.
В результате мужская фрустрация в Казахстане есть, но не превращается в движение. И приходится бедным инцелам либо уходить в языковой активизм в Тредсе, либо бить мамботроны. В этом смысле отсутствие инцел-движения бьёт не только по мужчинам – оно бьёт и по феминисткам, и по любым движениям за права групп. Оно наглядно показывает, что в стране попросту нет живой социальной мобилизации. Население не склонно самоорганизовываться вокруг интересов, даже когда эти интересы очевидны и болезненны. Без внешнего ресурса, политического сигнала или финансового стимула коллективное действие здесь не возникает – ни у маргинальных мужчин, ни у женщин, ни у любых других групп.
А ниже очень лулзовые перлы из первого казахского инцел-паблика в ВК.
В стране с хронически низким уровнем тестостерона обычно возникают два феномена. Первая – гиперморализаторство и попытка компенсировать отсутствие влияния контролем над поведением женщин. Вторая – институционализация мужской фрустрации в виде инцел-сообществ, форумов и прочего.
По этой логике Казахстан аналогично Южной Корее должен был бы давно утонуть в онлайн-охоте на “неправильных” женщин и получить оформленную инфраструктуру мужского ресентимента. Для сравнения, средний уровень тестостерона в Казахстане составляет 4,57 нг/мл, а в Южной Корее 4,2-5,1 нг/мл. При среднем мировом уровне 6,3 нг/мл.
Но этого не произошло. И именно это самое интересное. Да, элементы первого сценария присутствуют – осуждение женской активности, внешности, выбора профессии или образа жизни в соцсетях явление вполне привычное. Однако оно носит характер стихийного бурления, а не организованного движения. Он не конвертируется ни в повестку, ни в структуры, ни в устойчивые каналы мобилизации. В отличие от США, Южной Кореи или даже России, где инцел-дискурс смог превратиться в устойчивую субкультуру, у нас он так и остался на уровне Тредсов и комментариев к ним мол какие казашки плохие.
Не потому, что проблемы нет, а потому, что в казахстанском обществе почти не работает активизм без внешнего ресурса. Здесь мало кто готов инвестировать время, энергию и репутацию в движение, которое не обещает либо денег, либо карьерных бонусов, либо хотя бы символического капитала, признанного государством или донорами.
Это ключевой момент. Деколонизаторские и феминистские сообщества в Казахстане возникли скорее не из “массового запроса снизу”, а потому что под них существовал понятный источник финансирования, образовательные программы, гранты. Государственный активизм живёт в такой же логике. Даже протест у нас чаще всего либо спонсируемый, либо краткосрочный. В этой системе координат инцелы оказываются в проигрышной позиции – в Казахстане отсутствует общественная мобилизация. При этом консервативный дискурс, вполне выгодный самому государству, упирается в страх политических администраторов открыто поддерживать идеологии, действительно привлекательные для масс. Опасаясь задеть чьи-то интересы, государство в итоге ограничивается безопасными, выхолощенными политкорректными агитками.
В результате мужская фрустрация в Казахстане есть, но не превращается в движение. И приходится бедным инцелам либо уходить в языковой активизм в Тредсе, либо бить мамботроны. В этом смысле отсутствие инцел-движения бьёт не только по мужчинам – оно бьёт и по феминисткам, и по любым движениям за права групп. Оно наглядно показывает, что в стране попросту нет живой социальной мобилизации. Население не склонно самоорганизовываться вокруг интересов, даже когда эти интересы очевидны и болезненны. Без внешнего ресурса, политического сигнала или финансового стимула коллективное действие здесь не возникает – ни у маргинальных мужчин, ни у женщин, ни у любых других групп.
А ниже очень лулзовые перлы из первого казахского инцел-паблика в ВК.