В наших СМИ нечего читать. Этот секрет полишинеля для меня встал все более остро в последнее время. Если раньше я мог открыть почитать Qmonitor, Turanpress про политику и культуру, Форбс и Курсив для качественной экономической аналитики и интервью с экспертами, Ратель для криминала и Власть для всего вместе. А сейчас практически ничего вдумчиво и не почитаешь. Аналитика и колумнистика у нас умерла.

Понятное дело, что медиа не стоит на месте и эволюционирует – зачем читать фоторепортажи, если можно посмотреть качественные документалки. Но есть жанры, которые умерли – колумнистика, фельетоны, очерки пережиток прошлого (хотя фельетоны Салимы Дюйсековой второй половины 10-х про агашек и токалок были очень даже лулзовые). А теперь мы хороним аналитику.

СМИ офастфудились. Достаточно быть подписанным на одно СМИ чтобы получать большую часть информации.

Вероятнее всего унификация медиа происходит из-за того, что все начали равняться на одну-единственную целевую аудиторию – максимально широкую, обезличенную, нейтральную. Если раньше у деловых СМИ была понятная ниша – бизнес, инвесторы, менеджмент, госменеджеры, то теперь даже они пишут так, будто хотят угодить всем и сразу: и студенту, и чиновнику, и домохозяйке. Всё ради трафика.

Причём, что характерно из знающих свою ЦА особняком держатся Айтишные СМИ, которые все ещё пилят хороший контент и нормально существуют (вероятно из-за низкого участия государства и экспортоориентированности отрасли).

Трафик и вовсе штука интересная. Он вроде есть, но у нас его не анализируют чтобы качественнее и точнее продать рекламу. Особенно когда этих рекламодателей становится все меньше из-за странных ограничений. Остаётся только Госинформзаказ.

В таких условиях СМИ просто перестают иметь мотивацию сегментировать аудиторию. Зачем пилить продукт под бизнес-аудиторию, если эксперты предсказывают застой из-за нового налогового кодекса?

По сути, мы теряем экономический фундамент для существования профессиональных медиа. Не потому, что нет журналистов. А потому, что нет экономики, которая способна оплачивать их труд. Плохо экономике – вымирает бизнес – уменьшаются рекламные бюджеты – с ней и журналистика. Вот и остаётся ориентация на среднего читателя.

Мой хороший друг Ильяс Бактыгалиев считает, что в новых реалиях блоги и эксперты будут куда релевантнее традиционных СМИ. Но, глядя на то, как безжалостно ИИ эксплуатируют даже эти альтернативные голоса, я всё больше склоняюсь к своему сценарию – вероятному ренессансу печатной журналистики.

В прошлом году у Financial Times вышло исследование о степени поляризации общества. Используя данные Института Гэллапа об идеологической самоидентификации в США, издание обнаружило , что после десятилетий, когда либеральные и консервативные взгляды мужчин и женщин были примерно равны, женщины в возрасте от 18 до 30 лет теперь на 30 процентных пунктов более либеральны, чем их ровесники-мужчины. Этот разрыв образовался всего лишь за последние десять лет. Ситуация аналогична в Великобритании и Южной Корее.

И тренд, в общем-то, глобальный, если вы думаете, что идеологический разрыв между мужчинами и женщинами это проблемы белых дьяволов. Казахстан аналогично медленно и неумолимо входит в воронку поляризации.
А катализатором подобных различий стал… Брат Салат, кабан и прочие мемы. С тех пор этот водораздел только ширится.

Появляется все больше женских медиа, поднимаются вопросы правозащиты, кейсы о домашнем насилии среди рэперов типа манКурта набирают просмотры. А что есть у противоположной стороны? Казахского Арсена Маркаряна еще не изобрели, но в глубинах АП, думаю, идея теплится.

Звучит как в Америке? Да, потому что глобализация все ещё задает тренды, просто с некоторым опозданием. Катализатор реакции нам известен, но медленно закипал суп достаточно долго.

Высшее образование – в Казахстане среди занятых женщин доля имеющих высшее и послевузовское образование составляет 47,3%, в то время как среди мужчин - 38,1% Университеты становятся либеральнее не только из-за преподавателей, но и потому, что в них всё чаще доминируют женщины.

Секс любой ценой, но бесплатно. Образованные и финансово независимые женщины не хотят встречаться с мужчинами “ниже по статусу”. Мужчины, не имеющие диплома или карьеры, остаются в одиночестве и, не найдя места в обществе, часто радикализуются. Все мы видели межполовые срачи о преимуществе иностранцев над казахами/казашками.

Социальные сети, создающие эхо-камеры, эффект от которых усиливается алгоритмами. Это разжигает недовольство разных лагерей. Женщины, которые кликают на истории фонда Немолчи, будут видеть их больше, как и мужчины, которые кликают на истории о мужчинах, ложно обвиненных в сексуальном насилии. У каждого из них может сложиться преувеличенное представление о несправедливости, с которой сталкивается их пол, и меньше возможностей для восприятия противоположных точек зрения.

Как это повлияет на электоральные процессы в Казахстане? Никак, лол, зумеры не ходят на выборы.

Кто написал гориллион доносов в 30-е?

Граждане Ирана, Пакистана и Афганистана чаще всего подделывают документы о происхождении для получения статуса кандаса.

Немножко перебивает фольклорный нарратив о том, что множество узбеков и каракалпаков подделывают документы чтобы получить статус оралмана/кандаса, но вероятно это так и останется недоказуемой аксиомой.

А тем временем в 2025 году на родину вернулось 4,4 тысячи человек.

– 45% из КНР
– 40% из Узбекистана
– 5% из Туркменистана
– 3% из монголии
– 2,3% из РФ
– 2,6% из других стран.

Из числа кандасов трудоспособного возраста по уровню образования 17,4% имеют высшее образование, 26,8% среднее специальное образование, 53,6% общее среднее образование и 2,2% не имеют образования.

Но что самое странное так это то, что Министерство труда не ведёт даже учёт поддельных документов. Дескать, таких случаев мало, и они не заслуживают внимания. Это звучит как откровенное пренебрежение к системной уязвимости. Ведь если государственный орган не фиксирует такие инциденты, он не может ни оценить масштаб проблемы, ни выстроить превентивные меры. А значит, система слепа к потенциальным рискам будь то мошенничество, коррупция или угроза национальной безопасности.

У нас и так огромная проблема со сбором больших данных – настолько большая, что каждое ведомство имеет свои методики расчёта, которое отличается от других.

ДАЙ

Всегда удивляли такие юридические парадоксы. Наказывают не тех, кто пытался дать взятку, пусть даже и мошеннику, а тех, кто этих "взяткодателей" обманул.

Суть: 37-летний Арман Таженов из Семея выдавал себя за племянника председателя КНБ и обещал за деньги решать вопросы по трудоустройству. Весной 2024 года он убедил бывшего пограничника, уволенного из службы, заплатить 10 тысяч долларов, якобы за возвращение в органы. Позже мошенник запросил ещё 2 миллиона тенге и получил их.

Примерно тогда же через посредников Таженов получил 100 тысяч долларов от супруга известной скрипачки Айман Мусаходжаевой, которая хотела вернуться в кресло ректора Национальной академии искусств. Мошенник попросил ещё 100 тысяч, но дело не сдвинулось и потерпевшие обратились в полицию. В итоге Таженов признал вину, возместил ущерб и получил 4 года условно.

Лицо полицейских, получавших заявление от этих пострадавших представили?

Абай... ЕБАЛСЯ???

Чекайте свои привилегии.

В Financial Times вышла интересная колонка, посвящённая роли искусственного интеллекта в разрушении привычной системы образования и постепенной атрофии человеческого интеллекта.

Статья начинается с любопытного кейса в одной из французских школ, где ученик использовал ChatGPT во время выпускного экзамена, несмотря на запрет. У него был второй телефон, и, по утверждению, учителя позволили продолжить работу с ИИ. Формально это нарушение исключает возможность получения диплома, но школа предпочла не применять санкции. Причиной стало то, что если выявлять использование языковых моделей при работе, то придется отчислять половину школы.

В университетах же признается, что студенты массово используют языковые модели для написания эссе, составления списков литературы и анализа текстов. Преподаватели сетуют, что раньше они могли задавать чтение целых романов, теперь с трудом добиваются прочтения пяти страниц. Чтением и письмом занимается не человек, а машина.
Вместо того чтобы бороться с этим, университеты сдаются и заключают партнёрства с разработчиками ИИ, отходя от старой концепции формирования мышления. Теперь они учат обращению с ИИ.

“Это приводит к атрофии нашего мозга. Даже учёные из Microsoft Research, работающие в компании, ведущем игроке в гонке за искусственный интеллект в бизнесе, обнаружили, что переход сотрудников от выполнения задач к контролю за результатами работы ИИ приводит к двоякому эффекту: повышение эффективности и риск снижения критического мышления”

Как нам сохранить свой интеллект? Ответ может быть таким: “А какой в этом смысл?” Люди, которые защищают свой разум, ограничивая использование ИИ, могут стать менее эффективными работниками, поскольку большие языковые модели, даже с их ошибками и галлюцинациями, уже умнее нас. Люди утратили навыки фехтования и ткачества, когда машины взяли на себя большую часть боевых и ткацких операций. С мышлением и письмом может произойти то же самое. Всем, кто думает, что мы ограничим ИИ ради блага человечества: мы не сделали этого с социальными сетями.

Искусственный интеллект это лишь последнее звено в длинной цепочке технологий, которые постепенно отнимали у человека ключевые когнитивные навыки. Мы утратили способность считать без калькулятора, ориентироваться без GPS, вспоминать без Google, читать на иностранных языках без переводчика. Теперь мы передаём машинам мышление.

При этом защита собственного интеллекта оборачивается проигрышем. Человек, сознательно отказывающийся от помощи ИИ, становится менее конкурентоспособным. Поэтому сопротивление может казаться морально правильным, но практического смысла в нём всё меньше.

Даже профессии, которые ранее казались эмпатичными и которые точно не заменит ИИ – сиделка, тренер, собеседник начинают вытесняться ИИ-компаньонами. Они адаптируются под личность пользователя, подстраиваются под эмоции и желания. Одна из таких платформ, Character.AI, заявляет, что получает 20 000 запросов в секунду, что составляет примерно пятую часть предполагаемого объёма поиска Google, сообщает MIT Technology Review.

Как будут формироваться элиты в эпоху ИИ?

В романе Джорджа Стюарта Earth Abides разыгрывается любопытный мысленный эксперимент о деградации цивилизации. После гибели почти всего человечества от эпидемии главный герой, учёный, пытается сохранить остатки культуры, науки и рационального мышления. Однако с течением лет становится очевидно: его собственные дети и внуки не проявляют интереса к абстрактному знанию, предпочитая практичные навыки – охоту, ориентирование, ремёсла. Постепенно остатки цивилизованного порядка растворяются, уступая место племенному образу жизни.

Сейчас же искусственный интеллект, как и в романе, не столько уничтожает человечество, а делает мышление избыточным. Все, что было раньше интеллектуальной привилегией – анализ, чтение, мышление – теперь делегируется машине. Отсюда возникает логичный вопрос – как будет комплектоваться элита в такую эпоху?

Раньше было предельно понятно: круче всех машешь дубиной – ты вождь, имеешь больше всего земли – феодал, имеешь больше всего капитала и тд. В какой-то момент общество попыталось перейти к эгалитарной модели, где верх берёт самый компетентный.

В контексте нашей страны этот вопрос особенно любопытен. Ведь мы страна догоняющей модернизации. Несмотря на все наши финтех и егов сервисы это не те бюджеты, которые выделяет США и Китай в ядерной гонке ИИ.

И это может быть достаточно проблематично. ИИ не просто отвечает на вопросы, он задает рамку, стиль, подбирает аргументы и расставляет акценты. Когда человек начинает мыслить через ИИ, он теряет способность распознать манипуляцию. Если раньше повестку формировали элиты через СМИ, книги и идеологию, то теперь она может быть встроена прямо в помощника, который и рецепт подскажет и ответит на вопрос “Бул шын ма?”.

Элитой станут те, кто управляет алгоритмами, которые отвечают на все животрепещущие вопросы обывателей. Кто задаёт параметры модели тот задаёт и параметры реальности. Повестку будут формировать крупнейшие космополитические мировые компании через свои языковые модели – и будут настраивать в соответствии со своими желаниями.

Мы не создаём свои крупные модели, не управляем архитектурой генеративных систем и не контролируем потоки данных. Вся инфраструктура мышления находится за пределами страны. Мы не формируем ИИ – мы потребляем его. А значит в будущем, местные элиты всё чаще будут думать не своими словами, а в терминах, поставленных внешними структурами.

Вероятно, Казахстан явно займется контролем ИИ, так же как с соцсетями – не удаляешь противоправную информацию, будешь заблокирован. Оно и логично, ИИ мощнейший инструмент влияния, как и соцсети.

Будет ли китайский Deepseek более сговорчив, чем OpenAI? Заблокируют ли в конечном OpenAI в Казахстане? Сможет ли Казахстан влиять на крупнейшие ИИ компании, потреблящие огромное количество энергии через поставки энергоносителей? Это вопрос далекого будущего.

Критикуют так, по доброму что ли...

Перизат Кайрат – второй миллионер в мире после Папича, окончивший лишь 8 классов.

Демократия продавцов говна

Во время суда над Бишимбаевым, в ходу была шутка, что как только начинается трансляция продажи в бутиках ТЦ останавливаются. Суть шутки состояла в распространенной гипотезе, что контент и комментарии генерируют люди с кучей свободного времени. А где ты еще свободен, кроме как в торговом бутике в 202х году в эпоху ВБ и Озона?

Казахские соцсети погружаются в пучину безумия. И скорее не из-за того, что там работают ЦИПСО и прочие Лахта-центры – это очевидно, но недоказуемо, или же весь контент постепенно заменяется ИИ слопом. Но тем не менее, журналисты берут инфоповоды оттуда – чего стоит освещение попытки отмены “Магнума” и последующей тряски с примирением поссорившихся. Но что, если всё за громкими заявлениями в Тредсе, комментариями об “антинародности” правительства и их массовой поддержкой скрывается совсем не большинство, а узкая прослойка наиболее крикливых, эмоционально нестабильных и, что важно, таксистов и продавцов чехлов?

Авторы исследования “Quantifying Participation Biases on Social Media” вводят термин participation bias (смещение участия). Суть термина сводится к тому, что определённые темы подхватываются небольшими, но гиперактивными группами пользователей, в то время как большинство просто молчит.
В качестве примера исследователи взяли обсуждение контроля над оружием в X. Согласно демографическим данным Pew Research, в X доминируют демократы, а гендерный баланс примерно равный. Но в дискуссии о контроле оружия доминировали республиканцы и мужчины – потому что именно они сильнее всего вовлечены в эту тему. У них есть мотив и страсть, чтобы высказываться, спорить, постить и репостить.

Согласно математической модели, выявляющей демографические группы, участвующие в обсуждении, ученые пришли к одному выводу – есть структурные искажения видимой картины, иллюзия массовой поддержки возникает всякий раз, когда мы игнорируем, кто именно говорит.

Такой забавный феномен может создать ложную иллюзию у журналистов/политиков, что 3-5% крикливо настроенных пользователей за “голос народа”. Это особенно критично в странах, где демократические институты слабы, а репрезентативная статистика и социология мертва.

Вторая работа – свежее исследование Harvard Medical School, изучающее связь между раздражительностью и использованием соцсетей. Чем чаще человек использует соцсети, особенно в режиме постоянного постинга, тем выше его уровень раздражительности. Эффект сохраняется даже после учёта тревожности и депрессии. Причём TikTok и Facebook оказались самыми “раздражающими” платформами, а активное производство контента сильнее всего коррелирует с эмоциональной нестабильностью.

То есть те, кто чаще пишет, делится и комментирует более токсичны. А это значит, что в цифровых обсуждениях на первый план выходят не просто самые убеждённые, а самые эмоционально заряженные. И зачастую наименее обеспеченные и образованные. Чем менее обеспечен, образован или не имеющий устойчивой занятости персонаж – тем активнее он постит и комментирует в соцсетях.

Структура рекомендаций современных соцсетей это лишь информационный пузырь. И именно такие пузыри становятся экосистемами искаженной реальности, где гиперактивное меньшинство кажется большинством просто потому, что у него есть время и мотивация щитпостить. А если добавить сюда данные Гарвардского журнала., становится ясно, что скорее всего, это раздражённое, тревожное, эмоционально неустойчивое и зачастую бедное меньшинство, которое находит в интернете отдушину для социального крика.

Заходит работяга Айбек после тяжелой смены на заводе в соцсеть посмотреть котиков, а его там называют мамбетом/манкуртом, орыскулом/арабкулом и уже не хочется ничего делать. А кто стоит за этим мнением – действительно казахская нация или сотня другая таксистов?

Соцсети становятся более влиятельными, а в силу слабости институциональных каналов связи понимание механизмов искажения реальности становится любопытной академической темой. Ну или как минимум рефлексии для публицистов и интеллигенции, а то мы рискуем повторить западный сценарий с доминацией крикливого меньшинства.