ДУШИ
я вижу лица лица лица
в сториз не налюбуютесь
открой все окна и границы
иначе душно здесь
я вижу буквы буквы буквы
многое сказать хочется
но вылезает из страниц
одиночество
дубовицкая душит смехом конституция душит страхом
не простили за то, что уехала
что предала аллаха
и ахматову
и налоговую российской федерации
не родила бойцов
но я буду стараться
но я буду стараться
меньше букв
меньше слов
души меня смехом, видишь, мало меня били,
уже простили за то, что уехала,
уже смирились и забыли.
души меня страхом, видишь, меня толком не пытали,
нет шрамов от электрошока на руках,
в глазах еще нет стали.
нет кровоподтеков, как рябин грозди,
нет удушения рвотой,
наши отношения на расстоянии, родина,
не работают;
я знаю феминизм и трюки
другие чтобы не готовить
тебе на ужин из кастрюльки
польется борщ из крови
хочешь - черпай
хочешь - глотай
я просто рядом сяду
нам чем бескрайний этот край
страшнее нету ада
моргенштерн душит смехом мандельштам пишет оду сталину
я пишу пост налево
ты пишешь донос направо
школьная программа душит смрадом мужиков
перечеркнутым женским именем
меньше букв
меньше слов
лучше души меня
души душу души
я знаю феминизм и трюки
другие чтоб не убираться
тебе на завтрак из кастрюльки
достану государство
хочешь - кусай
хочешь - глотай
я просто сяду рядом
душа удушенная в рай
уходит вместо пяток
я вижу лица лица лица
в сториз не налюбуютесь
открой все окна и границы
иначе душно здесь
я вижу буквы буквы буквы
многое сказать хочется
но вылезает из страниц
одиночество
дубовицкая душит смехом конституция душит страхом
не простили за то, что уехала
что предала аллаха
и ахматову
и налоговую российской федерации
не родила бойцов
но я буду стараться
но я буду стараться
меньше букв
меньше слов
души меня смехом, видишь, мало меня били,
уже простили за то, что уехала,
уже смирились и забыли.
души меня страхом, видишь, меня толком не пытали,
нет шрамов от электрошока на руках,
в глазах еще нет стали.
нет кровоподтеков, как рябин грозди,
нет удушения рвотой,
наши отношения на расстоянии, родина,
не работают;
я знаю феминизм и трюки
другие чтобы не готовить
тебе на ужин из кастрюльки
польется борщ из крови
хочешь - черпай
хочешь - глотай
я просто рядом сяду
нам чем бескрайний этот край
страшнее нету ада
моргенштерн душит смехом мандельштам пишет оду сталину
я пишу пост налево
ты пишешь донос направо
школьная программа душит смрадом мужиков
перечеркнутым женским именем
меньше букв
меньше слов
лучше души меня
души душу души
я знаю феминизм и трюки
другие чтоб не убираться
тебе на завтрак из кастрюльки
достану государство
хочешь - кусай
хочешь - глотай
я просто сяду рядом
душа удушенная в рай
уходит вместо пяток
ЗАТМЕНИЕ С
Ты сказала: ты мне больше не дочь,
Я думала, что ещё больнее, чем умереть, ты не можешь сделать,
И сделать уже невозможно в принципе в мировом устройстве
Эмоций человека.
Но ты сказала: ты мне больше не
Не
Не
Дочь дочь дочь
- - -
Шли помехи
В памяти реальности сна
Просыпа-
Ние в декабре 2020,
И не легче с каждым вздохом
В новые лёгкие
Медитация по утрам,
Зарядка, на всё не больше пяти минут,
Я тороплюсь жить, меня ждут
Там:
Мои кошки ещё некормлены,
Мой немецкий подкаст не слушан,
Помидоры еще не куплены,
С каждым вздохом хуже
Хуже
Хуже.
ты мне больше не дочь,
я лишаю тебя этого звания
не горюй по мне убери мою фотографию
с прикроватного столика
не плачь по мне светло
не плачь горько
не плачь вспоминая
не вспоминай
ты мне не нужна
такая
- - -
в этом году не легче
ничего,
даже таксист вчера вечером
вёз молча,
и его радио играло почти молча –
тихо-тихо,
говорят, это один из самых плохих
промежутков времени:
солнечное затмение.
и прохожие, будто понимая смерть, смотрят в землю,
пассажиры в метро смотрят в пол платформы,
утки в пруду в парке перестали кряхтеть,
голуби сидят понуро там, где глаз человеческий не поймает.
небо будто сговорилось с землей
быть одинаково в сером,
никто не торопится жить,
пропала ценность быть первым,
и кого-то трога-
ние забыто,
всё забыто, будто в икее больше не будет никогда хотдога,
будто бы самолёты встанут в небе,
а мне
в этот день снится, что ты меня снова бросаешь,
хотя ведь уже было же невозможно,
было уже не за что держаться.
даже разносчик пиццы не улыбается,
значит точно солнечное затмение.
надо же было тебе присниться именно в такой день,
когда нужно быть легкой для других
(любой день)
когда никому не встряло выносить ещё одну грусть
чужую.
в шпети сказал продавец: в этом году совсем не будет снега.
соседи
собрались на общей кухне крутить косяки,
варить глинтвейн в четыре руки
и никуда не выходить до следующего года.
погода все равно такая, что незачем,
и солнечное затмение – слышала,
в минске народ теряет веру, от аманды ушла любовница, от якоба
– бабушка,
и у всех умирают родные в этом году как засохшие ягоды
падают
прощальный пост за постом в фейсбуке;
этой зимой особо тщательно мойте руки сорок секунд,
не выходите никуда – вас не ждут, и не оборачивайтесь на две тысячи двадцатый,
ты
приснилась в эту ночь в страшном сне.
продавец ошибался: пошел снег, и нам остается тоже только идти до конца
две тысячи проклятого двадца
Ты сказала: ты мне больше не дочь,
Я думала, что ещё больнее, чем умереть, ты не можешь сделать,
И сделать уже невозможно в принципе в мировом устройстве
Эмоций человека.
Но ты сказала: ты мне больше не
Не
Не
Дочь дочь дочь
- - -
Шли помехи
В памяти реальности сна
Просыпа-
Ние в декабре 2020,
И не легче с каждым вздохом
В новые лёгкие
Медитация по утрам,
Зарядка, на всё не больше пяти минут,
Я тороплюсь жить, меня ждут
Там:
Мои кошки ещё некормлены,
Мой немецкий подкаст не слушан,
Помидоры еще не куплены,
С каждым вздохом хуже
Хуже
Хуже.
ты мне больше не дочь,
я лишаю тебя этого звания
не горюй по мне убери мою фотографию
с прикроватного столика
не плачь по мне светло
не плачь горько
не плачь вспоминая
не вспоминай
ты мне не нужна
такая
- - -
в этом году не легче
ничего,
даже таксист вчера вечером
вёз молча,
и его радио играло почти молча –
тихо-тихо,
говорят, это один из самых плохих
промежутков времени:
солнечное затмение.
и прохожие, будто понимая смерть, смотрят в землю,
пассажиры в метро смотрят в пол платформы,
утки в пруду в парке перестали кряхтеть,
голуби сидят понуро там, где глаз человеческий не поймает.
небо будто сговорилось с землей
быть одинаково в сером,
никто не торопится жить,
пропала ценность быть первым,
и кого-то трога-
ние забыто,
всё забыто, будто в икее больше не будет никогда хотдога,
будто бы самолёты встанут в небе,
а мне
в этот день снится, что ты меня снова бросаешь,
хотя ведь уже было же невозможно,
было уже не за что держаться.
даже разносчик пиццы не улыбается,
значит точно солнечное затмение.
надо же было тебе присниться именно в такой день,
когда нужно быть легкой для других
(любой день)
когда никому не встряло выносить ещё одну грусть
чужую.
в шпети сказал продавец: в этом году совсем не будет снега.
соседи
собрались на общей кухне крутить косяки,
варить глинтвейн в четыре руки
и никуда не выходить до следующего года.
погода все равно такая, что незачем,
и солнечное затмение – слышала,
в минске народ теряет веру, от аманды ушла любовница, от якоба
– бабушка,
и у всех умирают родные в этом году как засохшие ягоды
падают
прощальный пост за постом в фейсбуке;
этой зимой особо тщательно мойте руки сорок секунд,
не выходите никуда – вас не ждут, и не оборачивайтесь на две тысячи двадцатый,
ты
приснилась в эту ночь в страшном сне.
продавец ошибался: пошел снег, и нам остается тоже только идти до конца
две тысячи проклятого двадца
ПАР
я вышла из розового плена
розовой пелены в морозец ноября.
крики горошинами пара вылетали изо рта.
говорят, этот первый крик – крик страдания о том, как дальше все будет только хуже,
в мире, где есть ноябрь, есть и крик отчаяния,
и песня hurt группы nine inch nails,
которая появилась гораздо позже – в год,
когда мой крик изо рта из паровых горошин превратился в паровые мандарины,
и я пошла в школу с букетом астр
и двумя косичками, а у какой-то девушки из окна
играла песня hurt группы nine inch nails,
потому что она достала пластинку, поняла боль существования
к своим восемнадцати годам,
ее крики достигали размеров крупных яблок,
она сидела на подоконнике и смотрела на мир,
который скоро схлопнется,
мир, в котором есть ноябрь и отмороженные в холодном автобусе пальцы,
мир, в котором хочется в туалет, но нет туалетов
поблизости и на расстоянии сорока минут на маршрутке,
такой жестокий был мир, а я еще не знала этого,
я думала:
какие мягкие котики надо их тискать
я думала:
бананы вкусные, но мало
я думала:
буду играть пока не начнется степашка
девушка, сидящая в окне, мне намекала:
будет больно,
и будет так больно, что захочется сделать себе еще больнее,
и будет так больно, что не будет вообще никаких чувств внутри,
но мне некогда было слушать ее намеки,
мне нужно было бежать спешить жить жизнь,
пока она совсем не схлопнулась,
и позже разные обстоятельства пробовали мне намекнуть
устами музыки и литературы, что грядет нескончаемая
череда страданий и потерь,
даже когда уже будет казаться, что нечего терять,
но я никого не слушала, у меня была своя музыка
в голове, она звучала без слов и заглушала любые голоса, что пытались там возникать.
постепенно
изо рта совсем перестал выходить пар.
нас не предупреждают об этом в учебниках.
как-то я собиралась совершать суицид и выбирала самый красивый способ,
и даже сделала доклад про способы самоубийств,
это было сразу после того, как я узнала значение слова суицид во время школьного кружка по чтению своих собственных рассказов,
но вместо меня мой любимый – Артур из второго подъезда
покончил с собой, включив в гараже угарный газ,
если бы он знал, что я его люблю, может, и остался бы жить жизнь,
но об этом знала только моя подруга.
тем временем
изо рта совсем перестал выходить пар.
я разучилась кричать от отчаяния почти сразу,
ко всему рано или поздно привыкаешь,
как-то меня спросили на немецком психиатрическом собеседовании: были ли у вас попытки суицида?
на это мне легко ответить: нет, не было никогда,
из чего я делаю вывод, что не такой уж
невыносимый этот мир,
раз цепляешься за него,
оформляя травму за травмой
в рамочку и на стену.
нет, конечно, хочется, чтобы все одинаково страдали,
раз одинаково счастливыми быть не получается,
сидели на подоконниках под группу nine inch nails,
чтобы шары наших паров наших криков отчаяния
слились в один гигантский шар пара в тропосфере и стратосфере,
который поглотил бы солнце и поглотил бы весь лишний шум
наших коллективных мыслей и бессознательных,
поглотил бы ноябрь и декабрь, если в них нет снега,
поглотил бы январь и февраль, если в них нет тепла,
и чтобы рты наши наконец захлопнулись
вместе со схлопнувшимся от стыда миром.
это был мой ответ на вопрос на немецком психиатрическом собеседовании о попытках суицида.
если бы нас с детства учили терять,
если бы каждый год покупали хомячков и заставляли самих их удушать,
то может быть, мы бы и приспособились
воспринимать все, как приходящее и уходящее,
всех, как приходящих и уходящих,
и не тратили попусту крики при обнаружении в спальне повешенного тела.
моя терапевтка однажды сказала мне: вы не поверите, но ко мне приходят люди с травмой потери после развода,
и травма их не меньше не незначительней, чем ваша.
она называла меня на вы. чаю не наливала, правда, и сидела я на неудобном стульчике у ее письменного стола.
и вот эти люди со своими легитимными важными травмами потерь ходят друг вокруг друга и пытаются как-то кем-то заместить, заменить свое утерянное
только замена эта тоже когда-то последним паром выйдет изо рта и растворится
я вышла из розового плена
розовой пелены в морозец ноября.
крики горошинами пара вылетали изо рта.
говорят, этот первый крик – крик страдания о том, как дальше все будет только хуже,
в мире, где есть ноябрь, есть и крик отчаяния,
и песня hurt группы nine inch nails,
которая появилась гораздо позже – в год,
когда мой крик изо рта из паровых горошин превратился в паровые мандарины,
и я пошла в школу с букетом астр
и двумя косичками, а у какой-то девушки из окна
играла песня hurt группы nine inch nails,
потому что она достала пластинку, поняла боль существования
к своим восемнадцати годам,
ее крики достигали размеров крупных яблок,
она сидела на подоконнике и смотрела на мир,
который скоро схлопнется,
мир, в котором есть ноябрь и отмороженные в холодном автобусе пальцы,
мир, в котором хочется в туалет, но нет туалетов
поблизости и на расстоянии сорока минут на маршрутке,
такой жестокий был мир, а я еще не знала этого,
я думала:
какие мягкие котики надо их тискать
я думала:
бананы вкусные, но мало
я думала:
буду играть пока не начнется степашка
девушка, сидящая в окне, мне намекала:
будет больно,
и будет так больно, что захочется сделать себе еще больнее,
и будет так больно, что не будет вообще никаких чувств внутри,
но мне некогда было слушать ее намеки,
мне нужно было бежать спешить жить жизнь,
пока она совсем не схлопнулась,
и позже разные обстоятельства пробовали мне намекнуть
устами музыки и литературы, что грядет нескончаемая
череда страданий и потерь,
даже когда уже будет казаться, что нечего терять,
но я никого не слушала, у меня была своя музыка
в голове, она звучала без слов и заглушала любые голоса, что пытались там возникать.
постепенно
изо рта совсем перестал выходить пар.
нас не предупреждают об этом в учебниках.
как-то я собиралась совершать суицид и выбирала самый красивый способ,
и даже сделала доклад про способы самоубийств,
это было сразу после того, как я узнала значение слова суицид во время школьного кружка по чтению своих собственных рассказов,
но вместо меня мой любимый – Артур из второго подъезда
покончил с собой, включив в гараже угарный газ,
если бы он знал, что я его люблю, может, и остался бы жить жизнь,
но об этом знала только моя подруга.
тем временем
изо рта совсем перестал выходить пар.
я разучилась кричать от отчаяния почти сразу,
ко всему рано или поздно привыкаешь,
как-то меня спросили на немецком психиатрическом собеседовании: были ли у вас попытки суицида?
на это мне легко ответить: нет, не было никогда,
из чего я делаю вывод, что не такой уж
невыносимый этот мир,
раз цепляешься за него,
оформляя травму за травмой
в рамочку и на стену.
нет, конечно, хочется, чтобы все одинаково страдали,
раз одинаково счастливыми быть не получается,
сидели на подоконниках под группу nine inch nails,
чтобы шары наших паров наших криков отчаяния
слились в один гигантский шар пара в тропосфере и стратосфере,
который поглотил бы солнце и поглотил бы весь лишний шум
наших коллективных мыслей и бессознательных,
поглотил бы ноябрь и декабрь, если в них нет снега,
поглотил бы январь и февраль, если в них нет тепла,
и чтобы рты наши наконец захлопнулись
вместе со схлопнувшимся от стыда миром.
это был мой ответ на вопрос на немецком психиатрическом собеседовании о попытках суицида.
если бы нас с детства учили терять,
если бы каждый год покупали хомячков и заставляли самих их удушать,
то может быть, мы бы и приспособились
воспринимать все, как приходящее и уходящее,
всех, как приходящих и уходящих,
и не тратили попусту крики при обнаружении в спальне повешенного тела.
моя терапевтка однажды сказала мне: вы не поверите, но ко мне приходят люди с травмой потери после развода,
и травма их не меньше не незначительней, чем ваша.
она называла меня на вы. чаю не наливала, правда, и сидела я на неудобном стульчике у ее письменного стола.
и вот эти люди со своими легитимными важными травмами потерь ходят друг вокруг друга и пытаются как-то кем-то заместить, заменить свое утерянное
только замена эта тоже когда-то последним паром выйдет изо рта и растворится
а мир – это такой большой организм, в котором любое пусто место затягивается так, будто не было.
и наши места затянутся, и места в наших сердцах затянутся, если мы не будем в них пихать новые заместители,
так ответила я той девочке, что сидела на окне и слушала песню hurt группы nine inch nails,
и надо было мне уже торопиться на великую войну взрослых и детей со своим букетом вил,
в мире, в котором не было совсем темного ноября и отмороженных пальцев, и не было невыносимой боли от потери и страха потери,
но зато и мандаринов не было.
и наши места затянутся, и места в наших сердцах затянутся, если мы не будем в них пихать новые заместители,
так ответила я той девочке, что сидела на окне и слушала песню hurt группы nine inch nails,
и надо было мне уже торопиться на великую войну взрослых и детей со своим букетом вил,
в мире, в котором не было совсем темного ноября и отмороженных пальцев, и не было невыносимой боли от потери и страха потери,
но зато и мандаринов не было.
ГОЛОС
Подыши интенсивно, включи спотифай,
Поставь что-то легкое — джаз,
Включи гирлянду и не страдай,
Не всё, что случается — про нас,
Не все, кто встречаются — для нас.
Не всякий, что казался тем, тот,
Не всякая, что казалось той, та.
Подыши, перевернись на живот,
И погладь кота,
ну а лучше погладь кота.
Найди рифму простую, напиши
Что-то из коротких и ровных фраз,
Заколдуй в этих фразах ту часть души,
Которая верит в сказ-
Подыши, полежи, получи оргазм,
Наряди елку и не страдай,
Не всё, что случается, про нас,
Не за каждым углом — рай,
Но за каким-то — рай.
Подыши интенсивно, включи спотифай,
Поставь что-то легкое — джаз,
Включи гирлянду и не страдай,
Не всё, что случается — про нас,
Не все, кто встречаются — для нас.
Не всякий, что казался тем, тот,
Не всякая, что казалось той, та.
Подыши, перевернись на живот,
И погладь кота,
ну а лучше погладь кота.
Найди рифму простую, напиши
Что-то из коротких и ровных фраз,
Заколдуй в этих фразах ту часть души,
Которая верит в сказ-
Подыши, полежи, получи оргазм,
Наряди елку и не страдай,
Не всё, что случается, про нас,
Не за каждым углом — рай,
Но за каким-то — рай.
НОВОГОДНЕЕ ВОЛШБСТВО
под новый год хрустальная ваза,
сдвинутая псом со стола, срастётся обратно,
склеится и расцветёт разрушенный брак,
мёртвый ребёнок восстанет и снова пойдёт в сад,
метастазы исчезнут и заберут с собой весь остальной рак.
с тех пор, как мне исполнилось девять лет, я перестала в салфетке загадывать и сжигать диснейленд,
я поняла, что если можно загадать всё,
и это обязательно сбудется, то лучше я загадаю,
чтобы в семье никто не болел и не умирал,
так и тратила каждый год свое желание
на то, чтобы обезопасить нашу семью от болезней и смертей,
прилежно и настойчиво ежегодно делала это нехитрое волшебство,
и всё было на мази,
не парьтесь, родители, я всё порешала,
салфетка успела сгореть под бой курантов,
я успела выпить ее прах до двенадцатого удара,
так что всё нормально, живём ещё год.
страдающие одиночеством,
листайте под новый год активней тиндер,
наслаждающиеся одиночеством, не открывайте дверь.
несчастные, сочиняйте великий роман из своих потерь,
коронавирус отступит, и всплывет атлантида.
тем более я успевала загадать диснейленд в августе под падающие звёзды, так что новый год можно и потратить на
эту страховку от всякой хтони,
и главное – более-менее всё сбывалось,
с небольшими там отклонениями, но вроде надёжно,
вот только диснейленд не сбывался, но потом как-то даже забылся.
а с годами уже и привычно стало загадывать всегда одно и то же: думать и придумывать нового изощренного желания не надо,
и главное – всегда успевало сгореть, выпиться, и каждый год
сбывалось.
под новый год аллергия пройдёт
на котов и цветы, заведешь котов и фиалки,
детский умерший пёс постучится обратно в дом,
дети вырастут и не сдадут тебя ни в дом престарелых, ни в дурдом,
и депрессия мутирует в оптимизм, и уйдёт навсегда биполярка.
потом был как-то год, когда все заболели и умерли, вот прямо одна за другим.
и я не помню уже – это я забыла в тот год загадать, или оно сгореть не успело под куранты?
ну и с тех пор как-то нечего стало загадывать, да и как-то не хочется уже, потому что как-то жутко и страшно, вот загадаю я свободную россию или тихановскую в президентки, а оно сгореть не успеет за куранты, или подавлюсь этим шампанским и все обратно выплюну. слишком давит ответственность теперь, учусь на своих ошибках;
буду лучше дома на карантине сидеть и имбирные печенья лепить, вот где не ошибёшься.
а потом ещё съездила в диснейленд, двадцать семь лет мне было. то есть, на самом деле, всё сбывается, ну абсолютно всё, просто до некоторого мы, наверное, не доживём.
и – главное – ничего больше никогда не загадывать.
под новый год хрустальная ваза,
сдвинутая псом со стола, срастётся обратно,
склеится и расцветёт разрушенный брак,
мёртвый ребёнок восстанет и снова пойдёт в сад,
метастазы исчезнут и заберут с собой весь остальной рак.
с тех пор, как мне исполнилось девять лет, я перестала в салфетке загадывать и сжигать диснейленд,
я поняла, что если можно загадать всё,
и это обязательно сбудется, то лучше я загадаю,
чтобы в семье никто не болел и не умирал,
так и тратила каждый год свое желание
на то, чтобы обезопасить нашу семью от болезней и смертей,
прилежно и настойчиво ежегодно делала это нехитрое волшебство,
и всё было на мази,
не парьтесь, родители, я всё порешала,
салфетка успела сгореть под бой курантов,
я успела выпить ее прах до двенадцатого удара,
так что всё нормально, живём ещё год.
страдающие одиночеством,
листайте под новый год активней тиндер,
наслаждающиеся одиночеством, не открывайте дверь.
несчастные, сочиняйте великий роман из своих потерь,
коронавирус отступит, и всплывет атлантида.
тем более я успевала загадать диснейленд в августе под падающие звёзды, так что новый год можно и потратить на
эту страховку от всякой хтони,
и главное – более-менее всё сбывалось,
с небольшими там отклонениями, но вроде надёжно,
вот только диснейленд не сбывался, но потом как-то даже забылся.
а с годами уже и привычно стало загадывать всегда одно и то же: думать и придумывать нового изощренного желания не надо,
и главное – всегда успевало сгореть, выпиться, и каждый год
сбывалось.
под новый год аллергия пройдёт
на котов и цветы, заведешь котов и фиалки,
детский умерший пёс постучится обратно в дом,
дети вырастут и не сдадут тебя ни в дом престарелых, ни в дурдом,
и депрессия мутирует в оптимизм, и уйдёт навсегда биполярка.
потом был как-то год, когда все заболели и умерли, вот прямо одна за другим.
и я не помню уже – это я забыла в тот год загадать, или оно сгореть не успело под куранты?
ну и с тех пор как-то нечего стало загадывать, да и как-то не хочется уже, потому что как-то жутко и страшно, вот загадаю я свободную россию или тихановскую в президентки, а оно сгореть не успеет за куранты, или подавлюсь этим шампанским и все обратно выплюну. слишком давит ответственность теперь, учусь на своих ошибках;
буду лучше дома на карантине сидеть и имбирные печенья лепить, вот где не ошибёшься.
а потом ещё съездила в диснейленд, двадцать семь лет мне было. то есть, на самом деле, всё сбывается, ну абсолютно всё, просто до некоторого мы, наверное, не доживём.
и – главное – ничего больше никогда не загадывать.
мы встретились на перекрестке грюнбергер и варшавки
уже стемнело
хотя еще недавно было утро
было некуда пойти
и было решено пойти прямо и налево
не сидеть же дома
под электрическим светом
как в больничной палате
или как в семь утра в третьем классе перед школой
натягивая колготки и гречневую кашу под китайский мультик
такого мы не хотим
сожжено уже миллион свечей
этой берлинской зимой
намокает пуховик и кончики пальцев успевают замерзнуть
пока выпиваешь маленький американо
где-то сказочно в миннесоте сейчас лежит снег с тебя ростом
сто семьдесят пять сантиметров
это на границе с канадой
поэтому твои слова напоминают мне слова моей канадской подруги
будто они сказаны похожим горлом и кончиком языка и альвеолой
и в казани сейчас тоже снег ростом не с тебя
но с маленькую собачку
а в лучшие годы был с большую собаку
или даже маленького ребенка
снег делает даже электрический свет выносимым
снег делает даже вечную ночь выносимей
утреннюю темноту
дневную темноту
светлее
твердое нёбо
мягкое нёбо
спинка языка говорят о твоем ирландском – одном из родных –
он так же вымирает как мой
мы практически сестры по вымиранию языков
голосовые складки разомкнуты
голосовые складки сомкнуты
мне почти не с кем уже на нем говорить
недавно я позвонила тете и не могла связать двух слов
запуталась в слове авыртмаска
корень языка
резцы
губы
говорят: ein Americano bitte
говорят: you are muted
говорят: ты сможешь сегодня в семь?
говорят: салямятлек саулык
в четырех языках еще и не запутаться
прежде чем пригласить в гости я спрашиваю
у тебя есть аллергия на кошек?
у тебя есть во рту звук, который ты знаешь с детства, но больше не используешь?
над нами размыкаются рельсы и трамвай
уходит в небо будто бы он – поезд на станции эберсвальдер
или шонхаузер
ты знаешь, что эта ветка проходит над землей,
потому что тут жили нищие, и никому не было дела
до того, что им шумно
а для богатых рыли тоннели
сто двадцать лет назад в берлине
было очень снежно
очень светло даже в утреннюю темноту
даже в дневную темноту
и люди катались на санках
не сидеть же дома
под электрическим светом
как в больничной палате
ворочая языком во рту в поисках давно потерянного звука
уже стемнело
хотя еще недавно было утро
было некуда пойти
и было решено пойти прямо и налево
не сидеть же дома
под электрическим светом
как в больничной палате
или как в семь утра в третьем классе перед школой
натягивая колготки и гречневую кашу под китайский мультик
такого мы не хотим
сожжено уже миллион свечей
этой берлинской зимой
намокает пуховик и кончики пальцев успевают замерзнуть
пока выпиваешь маленький американо
где-то сказочно в миннесоте сейчас лежит снег с тебя ростом
сто семьдесят пять сантиметров
это на границе с канадой
поэтому твои слова напоминают мне слова моей канадской подруги
будто они сказаны похожим горлом и кончиком языка и альвеолой
и в казани сейчас тоже снег ростом не с тебя
но с маленькую собачку
а в лучшие годы был с большую собаку
или даже маленького ребенка
снег делает даже электрический свет выносимым
снег делает даже вечную ночь выносимей
утреннюю темноту
дневную темноту
светлее
твердое нёбо
мягкое нёбо
спинка языка говорят о твоем ирландском – одном из родных –
он так же вымирает как мой
мы практически сестры по вымиранию языков
голосовые складки разомкнуты
голосовые складки сомкнуты
мне почти не с кем уже на нем говорить
недавно я позвонила тете и не могла связать двух слов
запуталась в слове авыртмаска
корень языка
резцы
губы
говорят: ein Americano bitte
говорят: you are muted
говорят: ты сможешь сегодня в семь?
говорят: салямятлек саулык
в четырех языках еще и не запутаться
прежде чем пригласить в гости я спрашиваю
у тебя есть аллергия на кошек?
у тебя есть во рту звук, который ты знаешь с детства, но больше не используешь?
над нами размыкаются рельсы и трамвай
уходит в небо будто бы он – поезд на станции эберсвальдер
или шонхаузер
ты знаешь, что эта ветка проходит над землей,
потому что тут жили нищие, и никому не было дела
до того, что им шумно
а для богатых рыли тоннели
сто двадцать лет назад в берлине
было очень снежно
очень светло даже в утреннюю темноту
даже в дневную темноту
и люди катались на санках
не сидеть же дома
под электрическим светом
как в больничной палате
ворочая языком во рту в поисках давно потерянного звука
папа приносил в дом халву
а мама наклеивала на нос треугольную бумажку
и копала огород
простые истории семейной жизни
деревянный почерневший от времени и солнца домик скрипел ночами от волжского сырого ветра
иногда звенела посуда, будто бы там кто-то ходит
я сидела под одеялом, пахнущим перезимованной сыростью, и боялась бесконечности
я не любила халву тогда, и не люблю сейчас,
но было короткое окно, когда я любила халву и съедала в кинотеатре вместо попкорна целые полкило,
это было после его смерти,
это была дань его смерти и извинение.
после смерти очень хочется извиняться
очень хочется признаваться в любви и извиняться,
НО НЕКОМУ
извини что сейчас хороший день
извини что я смеюсь - я долго не смеялась
извини что покупаю био-хлеб за четыре евро какого ты не могла себе позволить
я мажу на нос крем спф50 потому что сгорел
извини что не на огороде, а на океане
я сижу под солнцем и представляю, как солнце вбивает мне под кожу в клетки свой рак
я сижу у океана и жду, когда придет расплата за этот загар
стоит ли эта золотистая кожа быстрой мучительной смерти
мне страшно, но и страшно хочется загореть
это русская рулетка только вместо ствола солнце
и я под него подставляю свою бедную кожу
извини что я не учусь на твоих ошибках
а вдруг пронесет остальные же все вокруг загорают
позволить себе на них злиться
позволить себе на вас злиться
не извиняться
сказать: я не люблю халву
сказать: ты была не права
простить себя
понять, что не за что себя прощать
– невозможно
на даче в хорошую погоду я бегала на улице
загорелая до черноты
казань – солнечный регион
это я узнала, когда жила уже в берлине
продолжительность солнечного сияния в казани за год в среднем составляет 1916 часов
(в берлине 1738 часов)
поэтому чаще всего я бегала на улице
но иногда шел дождь
тогда я сидела под одеялом и боялась бесконечности
не 1916 часов солнца в год
не конечности
не бесконечного чувства вины
а бесконечности
ну и правильно, ведь тогда папа приносил в дом халву
мама наклеивала на нос треугольную бумажку
и выращивала овощи и клубнику
и черешню, и солнце светило 1916 часов в год
и нечего было больше бояться
сейчас, конечно, всё совсем по-другому
я, например, полюбила клубнику
а мама наклеивала на нос треугольную бумажку
и копала огород
простые истории семейной жизни
деревянный почерневший от времени и солнца домик скрипел ночами от волжского сырого ветра
иногда звенела посуда, будто бы там кто-то ходит
я сидела под одеялом, пахнущим перезимованной сыростью, и боялась бесконечности
я не любила халву тогда, и не люблю сейчас,
но было короткое окно, когда я любила халву и съедала в кинотеатре вместо попкорна целые полкило,
это было после его смерти,
это была дань его смерти и извинение.
после смерти очень хочется извиняться
очень хочется признаваться в любви и извиняться,
НО НЕКОМУ
извини что сейчас хороший день
извини что я смеюсь - я долго не смеялась
извини что покупаю био-хлеб за четыре евро какого ты не могла себе позволить
я мажу на нос крем спф50 потому что сгорел
извини что не на огороде, а на океане
я сижу под солнцем и представляю, как солнце вбивает мне под кожу в клетки свой рак
я сижу у океана и жду, когда придет расплата за этот загар
стоит ли эта золотистая кожа быстрой мучительной смерти
мне страшно, но и страшно хочется загореть
это русская рулетка только вместо ствола солнце
и я под него подставляю свою бедную кожу
извини что я не учусь на твоих ошибках
а вдруг пронесет остальные же все вокруг загорают
позволить себе на них злиться
позволить себе на вас злиться
не извиняться
сказать: я не люблю халву
сказать: ты была не права
простить себя
понять, что не за что себя прощать
– невозможно
на даче в хорошую погоду я бегала на улице
загорелая до черноты
казань – солнечный регион
это я узнала, когда жила уже в берлине
продолжительность солнечного сияния в казани за год в среднем составляет 1916 часов
(в берлине 1738 часов)
поэтому чаще всего я бегала на улице
но иногда шел дождь
тогда я сидела под одеялом и боялась бесконечности
не 1916 часов солнца в год
не конечности
не бесконечного чувства вины
а бесконечности
ну и правильно, ведь тогда папа приносил в дом халву
мама наклеивала на нос треугольную бумажку
и выращивала овощи и клубнику
и черешню, и солнце светило 1916 часов в год
и нечего было больше бояться
сейчас, конечно, всё совсем по-другому
я, например, полюбила клубнику
Когда я родилась как раз закончилось десятилетие женщин объявленное ООН
то есть я не успела
чуть-чуть
на одиннадцать месяцев
в контакте у меня был альбом про то
что я никого не люблю
однако сильно
сильно
любить начинаешь, когда они умирают
я смотрю без перерыва сериал
про прослушку почти не готовлю
не выхожу на улицу уже второй год
в Берлине нельзя
только на подпольные вечеринки с двумя подругами
снег вымел мои герани
я прожила всю свою жизнь с бабушкой, и она умерла через месяц после того, как я уехала
за пару дней перед смертью в начале марта она сказала по телефону: хэлем юк,
что не переводится, но дословно: у меня нет состояния, нет самочувствия, нет дел,
это то, что я чувствую который не помню год: хэлем юк, хэтерем юк — нет памяти,
она распадается на отдельные запахи,
слова, предметы: герань
я завожу на балконе второй год,
прошлогодние умерли, когда я принесла их перезимовать в тёплый дом,
герани этого года замёл снегопад и град и метель за те пару дней, что я высадила их в начале апреля в Берлине никуда нельзя.
Весна — пустынное время, когда нет состояния, нет дела, нет самочувствия, пока не наступит май.
то есть я не успела
чуть-чуть
на одиннадцать месяцев
в контакте у меня был альбом про то
что я никого не люблю
однако сильно
сильно
любить начинаешь, когда они умирают
я смотрю без перерыва сериал
про прослушку почти не готовлю
не выхожу на улицу уже второй год
в Берлине нельзя
только на подпольные вечеринки с двумя подругами
снег вымел мои герани
я прожила всю свою жизнь с бабушкой, и она умерла через месяц после того, как я уехала
за пару дней перед смертью в начале марта она сказала по телефону: хэлем юк,
что не переводится, но дословно: у меня нет состояния, нет самочувствия, нет дел,
это то, что я чувствую который не помню год: хэлем юк, хэтерем юк — нет памяти,
она распадается на отдельные запахи,
слова, предметы: герань
я завожу на балконе второй год,
прошлогодние умерли, когда я принесла их перезимовать в тёплый дом,
герани этого года замёл снегопад и град и метель за те пару дней, что я высадила их в начале апреля в Берлине никуда нельзя.
Весна — пустынное время, когда нет состояния, нет дела, нет самочувствия, пока не наступит май.
СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ
времени у них примерно одинаково
–
неизвестность.
времени у всех примерно одинаково
–
неизвестность,
обернутая в хрустящую блестящую бесконечность.
конечность только иногда мелькает где-то:
выплатить ипотеку в пятьдесят, чтобы потом еще лет двадцать жить свободно,
если бы я начала на десять лет раньше, то уже бы полуосвободилась,
если я завтра умру – то всю жизнь я потратила на то, чтобы другие могли себе позволить private jet и уйти на вип пенсию в сорок,
если они сами не умрут завтра,
потратив всю жизнь на то, чтобы не успеть уйти на вип пенсию в сорок,
если я завтра уволюсь, то я смогу жить свободно
первый год, а потом, если не умру, начну голодать –
и эта неизвестность смерти
и выделенного времени, обернутого в хрустящую фольгу бесконечности,
заставляет не жить так, как хочешь, так как будто никогда не умрешь,
а если и правда не умрешь?
а если не знаешь, как хочешь жить, потому что никогда не умел, потому что никогда не было такой необходимости, опции выбора – что тогда? попробовать жить, как хотят другие – на островах на яхтах в пещерах внутри водопадов на топах чартов лонг листов шорт листов в списках победительниц всех премий на вершине мира, чтобы не успеть понять, что ничего из этого не хотела.
время съедает легкость отношений
да кому я буду потом нужна
если не я сейчас то потом ты меня
если сейчас не закончить то нового не начать
детородный возраст заканчивается
тик-так время съедает радость незнания чего ты хочешь
не успеешь понять и умрешь не пожив
уже за тридцать а жизнь и не началась
а как начать ее? я училась на пятерки, все учебники параграфы читала четко и уверена, что школьной программе ответа не было, и на парах философии данис махмутович не дал не то, что ответа, но даже вопроса этого.
время убивает легкость, но больше, чем время,
убивает возможность его резкого завершения,
наличие у всех одинакового неизвестного количества времени,
тридцать минут скучного совещания в 33 года – это мало, если точно знать, что жить до 94,
но если вдруг умирать завтра, то это неприемлемо сверхъестественно неоправданно много,
а как узнать?
в книгах философы давали разные способы справляться, но ни один не подошел в мое расписание, не влезла ни одна книжка в восемьсот страниц,
в восемнадцать лет еще было время на такое, а сейчас
лучше подкасты онлайн лекции, пока мою полы
или ловлю запись на вакцину или подаюсь на опен коллы или ищу новую работу, чтобы не нужно было подаваться на опен коллы
делать не то, что хочется, чтобы делать не то, что хочу,
чтобы копить на то, чтобы делать то, что хочется кому-то другому или другой и на вип раннюю пенсию, чтобы умереть завтра, потому что если времени неизвестность,
то можно считать, что его нет, если время постоянно уменьшается с неизвестной плотностью, то проще считать, что его нет, потому что "есть время" в данной ситуации – в любой моей и твоей и всех вас ситуации – не является true компонентом, а значит "есть время" != true, а значит "есть время" неправда, и значит
у нас с тобой одинаково времени
у нас с тобой одинаково времени
у нас с тобой одинаково времени нет
времени нет
и не было никогда,
как и private jeta.
и только если мы рассмотрим ту версию мира, где жизнь наша циклична и никогда не заканчивается, а просто начинается заново, то времени у нас тоже будет одинаково, но одинаково бесконечно, обернутое в блестящую шершавую иллюзию смерти, и обертка эта оставляет компонент "есть время" != true, а значит и в той ситуации, где время бесконечно, его ни у кого нет.
времени у них примерно одинаково
–
неизвестность.
времени у всех примерно одинаково
–
неизвестность,
обернутая в хрустящую блестящую бесконечность.
конечность только иногда мелькает где-то:
выплатить ипотеку в пятьдесят, чтобы потом еще лет двадцать жить свободно,
если бы я начала на десять лет раньше, то уже бы полуосвободилась,
если я завтра умру – то всю жизнь я потратила на то, чтобы другие могли себе позволить private jet и уйти на вип пенсию в сорок,
если они сами не умрут завтра,
потратив всю жизнь на то, чтобы не успеть уйти на вип пенсию в сорок,
если я завтра уволюсь, то я смогу жить свободно
первый год, а потом, если не умру, начну голодать –
и эта неизвестность смерти
и выделенного времени, обернутого в хрустящую фольгу бесконечности,
заставляет не жить так, как хочешь, так как будто никогда не умрешь,
а если и правда не умрешь?
а если не знаешь, как хочешь жить, потому что никогда не умел, потому что никогда не было такой необходимости, опции выбора – что тогда? попробовать жить, как хотят другие – на островах на яхтах в пещерах внутри водопадов на топах чартов лонг листов шорт листов в списках победительниц всех премий на вершине мира, чтобы не успеть понять, что ничего из этого не хотела.
время съедает легкость отношений
да кому я буду потом нужна
если не я сейчас то потом ты меня
если сейчас не закончить то нового не начать
детородный возраст заканчивается
тик-так время съедает радость незнания чего ты хочешь
не успеешь понять и умрешь не пожив
уже за тридцать а жизнь и не началась
а как начать ее? я училась на пятерки, все учебники параграфы читала четко и уверена, что школьной программе ответа не было, и на парах философии данис махмутович не дал не то, что ответа, но даже вопроса этого.
время убивает легкость, но больше, чем время,
убивает возможность его резкого завершения,
наличие у всех одинакового неизвестного количества времени,
тридцать минут скучного совещания в 33 года – это мало, если точно знать, что жить до 94,
но если вдруг умирать завтра, то это неприемлемо сверхъестественно неоправданно много,
а как узнать?
в книгах философы давали разные способы справляться, но ни один не подошел в мое расписание, не влезла ни одна книжка в восемьсот страниц,
в восемнадцать лет еще было время на такое, а сейчас
лучше подкасты онлайн лекции, пока мою полы
или ловлю запись на вакцину или подаюсь на опен коллы или ищу новую работу, чтобы не нужно было подаваться на опен коллы
делать не то, что хочется, чтобы делать не то, что хочу,
чтобы копить на то, чтобы делать то, что хочется кому-то другому или другой и на вип раннюю пенсию, чтобы умереть завтра, потому что если времени неизвестность,
то можно считать, что его нет, если время постоянно уменьшается с неизвестной плотностью, то проще считать, что его нет, потому что "есть время" в данной ситуации – в любой моей и твоей и всех вас ситуации – не является true компонентом, а значит "есть время" != true, а значит "есть время" неправда, и значит
у нас с тобой одинаково времени
у нас с тобой одинаково времени
у нас с тобой одинаково времени нет
времени нет
и не было никогда,
как и private jeta.
и только если мы рассмотрим ту версию мира, где жизнь наша циклична и никогда не заканчивается, а просто начинается заново, то времени у нас тоже будет одинаково, но одинаково бесконечно, обернутое в блестящую шершавую иллюзию смерти, и обертка эта оставляет компонент "есть время" != true, а значит и в той ситуации, где время бесконечно, его ни у кого нет.
В большом городе большие даже голуби
Гигантским клювом ковыряют
Стену на вокзале Бойсельштрассе
Скоро разрушат вокзал своими
Гигантскими крыльями поднимают ветер
Ты не то что маленькая,
Тебя вообще не существует в большом городе,
Ты — засунутая десять лет назад за зеркало водительницы автобуса бумажка с платным рецептом на катефунгин.
Ты бы хотела разобраться со всеми болячками, но можешь ходить к врачу только раз в год,
Стоматологи_ни не берут новых пациенток, психиаторки вообще не принимают в этом городе,
Только выписывают ингибиторы обратного захвата серотонина,
И все твои соседки по вагону такие же
Пустые на ингибиторах или на своём экзистенциальном кризисе
Что в каждую может вместиться пару тысяч больших голубей
Даже в твоём отражении в окне метро в той зазеркальной динаре больше интереса к жизни
Воли к жизни
Интереса к себе
Понимания себя
Интереса к другим
У тебя нет с ней никакой связи
Ты не понимаешь, почему случайное тело
Выдано было в тебя, эти ноги эти нависшие веки щеки ты не выбирала.
Голуби разворошили станцию до приезда поезда
И на табло восемь минут сменяется на девять на десять и так продолжает увеличиваться
Пока больше не вмещается в табло
По громкоговорителю обещают пустить эрзацферкер автобусы
Но автобусной остановки тоже давно нет
Тебе обидно ведь ты уже купила билет и он действует только два часа
Таксист опаздывает смотрит из под своей маски извиняясь возил жену в роддом у нее начались схватки как раз когда пришёл ваш заказ
Ты понимающе киваешь какой-то неродившихся неживой ещё человек часто важнее живых
Да и живых ли, если
Ты не отвечаешь на звонки уже семь лет
И по твоему номеру недавно ответил какой-то Вадим
Пришло уведомление, что абонент Мама зарегистрировался в телеграме
В сигнале
В клабхаусе
Где ещё ты зарегистрируешься, Вадим?
У нас едят много теста:
Кыстыбый
Губадия
Очпочмак
Бэлеш
И мяса:
Баурсак
Ит
Очпочмак
Бэлеш
У нас в семье эби никогда не пекла бэлеш в том смысле, в каком его продают в татарской кулинарии на баумана и в бэхетле. Бэлеш это название всех пирогов, то есть в этом смысле она пекла бэлеш каждые выходные, пока не перестала от старости помнить про это.
Меня тошнит от запаха бензина,
Таксист извиняется и открывает окно,
В большом городе большие окна
В них я вижу как мои соседи трясут кистью
В знак негодования
Они так хорошо невербально выражают эмоции
Что я отлично понимаю что они ругаются
Она одевается собирает сумку и хлопает дверью
Я не слышу хлопка, но вижу как дрожит после него весь дом,
И он трясёт кистью руки ей вслед.
Я думаю, что невозможно, чтобы соседи так позаботились о тех, кто их не слышит,
Обеспечив полное понимание. Наверняка это кусок матрицы, сделанный специально для меня. Я выглядываю во двор и вижу, как сначала зажигается свет, а потом она выходит из подъезда. Я хочу посмотреть, как она выйдет из двора, бегу к другому окну, но там не видно улицу.
А на прошлой неделе они в этом же окне занимались любовью, но я не видела. Мне только рассказали.
Сегодня движение транспорта нарушено разрушением вокзала на бойсельштрассе голубями,
Я опаздываю домой и не никогда узнаю, вернётся ли она.
Гигантским клювом ковыряют
Стену на вокзале Бойсельштрассе
Скоро разрушат вокзал своими
Гигантскими крыльями поднимают ветер
Ты не то что маленькая,
Тебя вообще не существует в большом городе,
Ты — засунутая десять лет назад за зеркало водительницы автобуса бумажка с платным рецептом на катефунгин.
Ты бы хотела разобраться со всеми болячками, но можешь ходить к врачу только раз в год,
Стоматологи_ни не берут новых пациенток, психиаторки вообще не принимают в этом городе,
Только выписывают ингибиторы обратного захвата серотонина,
И все твои соседки по вагону такие же
Пустые на ингибиторах или на своём экзистенциальном кризисе
Что в каждую может вместиться пару тысяч больших голубей
Даже в твоём отражении в окне метро в той зазеркальной динаре больше интереса к жизни
Воли к жизни
Интереса к себе
Понимания себя
Интереса к другим
У тебя нет с ней никакой связи
Ты не понимаешь, почему случайное тело
Выдано было в тебя, эти ноги эти нависшие веки щеки ты не выбирала.
Голуби разворошили станцию до приезда поезда
И на табло восемь минут сменяется на девять на десять и так продолжает увеличиваться
Пока больше не вмещается в табло
По громкоговорителю обещают пустить эрзацферкер автобусы
Но автобусной остановки тоже давно нет
Тебе обидно ведь ты уже купила билет и он действует только два часа
Таксист опаздывает смотрит из под своей маски извиняясь возил жену в роддом у нее начались схватки как раз когда пришёл ваш заказ
Ты понимающе киваешь какой-то неродившихся неживой ещё человек часто важнее живых
Да и живых ли, если
Ты не отвечаешь на звонки уже семь лет
И по твоему номеру недавно ответил какой-то Вадим
Пришло уведомление, что абонент Мама зарегистрировался в телеграме
В сигнале
В клабхаусе
Где ещё ты зарегистрируешься, Вадим?
У нас едят много теста:
Кыстыбый
Губадия
Очпочмак
Бэлеш
И мяса:
Баурсак
Ит
Очпочмак
Бэлеш
У нас в семье эби никогда не пекла бэлеш в том смысле, в каком его продают в татарской кулинарии на баумана и в бэхетле. Бэлеш это название всех пирогов, то есть в этом смысле она пекла бэлеш каждые выходные, пока не перестала от старости помнить про это.
Меня тошнит от запаха бензина,
Таксист извиняется и открывает окно,
В большом городе большие окна
В них я вижу как мои соседи трясут кистью
В знак негодования
Они так хорошо невербально выражают эмоции
Что я отлично понимаю что они ругаются
Она одевается собирает сумку и хлопает дверью
Я не слышу хлопка, но вижу как дрожит после него весь дом,
И он трясёт кистью руки ей вслед.
Я думаю, что невозможно, чтобы соседи так позаботились о тех, кто их не слышит,
Обеспечив полное понимание. Наверняка это кусок матрицы, сделанный специально для меня. Я выглядываю во двор и вижу, как сначала зажигается свет, а потом она выходит из подъезда. Я хочу посмотреть, как она выйдет из двора, бегу к другому окну, но там не видно улицу.
А на прошлой неделе они в этом же окне занимались любовью, но я не видела. Мне только рассказали.
Сегодня движение транспорта нарушено разрушением вокзала на бойсельштрассе голубями,
Я опаздываю домой и не никогда узнаю, вернётся ли она.
*молоко*
такое утро, что сон примешивается к реальности,
будто в кофе вместо молока туман –
и в полубреду в разбавленной яви невыносимо
понять, что теперь делать, какие цели и ценности,
кто есть кто, где те мертвые, что ожили, стоит ли писать
тем, кто живые, но давно мертвы или в пожизненном бане,
и такие утра не исправит кофе,
не отрезвит завтрак,
до обеда ходишь среди призраков.
вчера мы встретились на берегу разрушенного завода,
тебя было двое – злой и добрый – как в жизни,
как в памяти.
вы как близнецы стояли в одинаковой одежде
с разными выражениями лиц.
я голоден, сказал каждый из вас.
моя грудь налилась молоком, чтобы накормить,
и каждый из вас припал к одной груди –
злой к левой, добрый к правой.
когда вы наелись, от меня ничего не осталось.
я не пью молоко, кофе только черный,
на завтрак вчерашний оливье с копченым тофу,
через восемь минут доставка красного риса,
который вымоет из сегодняшней яви остатки каждого из вас.
такое утро, что сон примешивается к реальности,
будто в кофе вместо молока туман –
и в полубреду в разбавленной яви невыносимо
понять, что теперь делать, какие цели и ценности,
кто есть кто, где те мертвые, что ожили, стоит ли писать
тем, кто живые, но давно мертвы или в пожизненном бане,
и такие утра не исправит кофе,
не отрезвит завтрак,
до обеда ходишь среди призраков.
вчера мы встретились на берегу разрушенного завода,
тебя было двое – злой и добрый – как в жизни,
как в памяти.
вы как близнецы стояли в одинаковой одежде
с разными выражениями лиц.
я голоден, сказал каждый из вас.
моя грудь налилась молоком, чтобы накормить,
и каждый из вас припал к одной груди –
злой к левой, добрый к правой.
когда вы наелись, от меня ничего не осталось.
я не пью молоко, кофе только черный,
на завтрак вчерашний оливье с копченым тофу,
через восемь минут доставка красного риса,
который вымоет из сегодняшней яви остатки каждого из вас.
ХУЖЕ
Сегодня на групповом психоанализе мы мерились самооценками
У кого сильнее
Прямо вот так вытащили их из штанов и юбок и выкладывали по очереди на стол
У кого сильнее
Моя была такой крохотной, что еле
держалась в моей ладони,
не высыпаясь сквозь пальцы
не рассыпаясь по деревянному полу психоаналитической комнаты
как ртуть из разбитого забытого подмышкой градусника.
Настолько невесомой, что едва ли не развеивалась, как клубки пыли, когда три недели не убирались,
как залетевшие в окно тополиные шары пуха
в июне в один из сотни дней, когда ты сказала, что я должна быть лучше остальных:
что подумают соседи?
Что скажут люди?
Потом проходит
двадцать два года,
я живу в темноте в пыльном пакете головой, телом на воле,
в местами острой, местами тупой боли
от каждого кто-то лучше меня,
от каждого надо нравиться быть вежливой,
где-то между
ты умираешь, и я остаюсь навсегда с этой
неутомимой нуждой
нереальной планкой
невыполнимым условием жизни,
и поэтому я всегда хуже:
что люди скажут
твои ожидания
что люди скажут что скажут люди
всю жизнь охраняю свою лучшесть
как сумку на дискотеке танцую вокруг нее
свой ритуальный танец
и под ритм движений она высыпается
сквозь высыпается
как хорошо быть средней
как хорошо быть средней
как хорошо быть средней не хуже и не лучше других
а даже может быть даже хуже
ты сказала: нельзя быть хуже
как хорошо быть хуже
как хорошо быть хуже
как хорошо быть хуже
Вчера на групповом психоанализе мы мерились эго
У кого меньше
Прямо вот так вытащили их из штанов и юбок и выкладывали по очереди на стол
У кого меньше
у кого-то
очень адекватных размеров умещается в ладошке
у кого-то поместилось в рюкзак
а мое не влезло в двадцать квадратов психоаналитической комнаты
и знали бы вы как это больно
жить в теле растянутым настолько
что вот-вот лопнет
и это стыдно говорить смотрите
у меня самое большое эго в мире
оно скоро выльется из материка в океан
и это больно с каждым движением становится шире
шире
мы вшестером помещались в двухкомнатной
на 30 квадратных метров наверное
и ты говорила – надо жить шире
надо жить больше
надо быть больше
надо быть шире
надо быть шире
НАДО БЫТЬ ШИРЕ
но богиня
как хорошо быть уже
как хорошо быть уже
как хорошо быть уже
чтобы вмещаться в себя
как хорошо быть хуже
тополиный пух лезет в меня через рот через нос в глаза заполза-
ет
превращая меня во вмеща-
ющую.
Сегодня на групповом психоанализе мы мерились самооценками
У кого сильнее
Прямо вот так вытащили их из штанов и юбок и выкладывали по очереди на стол
У кого сильнее
Моя была такой крохотной, что еле
держалась в моей ладони,
не высыпаясь сквозь пальцы
не рассыпаясь по деревянному полу психоаналитической комнаты
как ртуть из разбитого забытого подмышкой градусника.
Настолько невесомой, что едва ли не развеивалась, как клубки пыли, когда три недели не убирались,
как залетевшие в окно тополиные шары пуха
в июне в один из сотни дней, когда ты сказала, что я должна быть лучше остальных:
что подумают соседи?
Что скажут люди?
Потом проходит
двадцать два года,
я живу в темноте в пыльном пакете головой, телом на воле,
в местами острой, местами тупой боли
от каждого кто-то лучше меня,
от каждого надо нравиться быть вежливой,
где-то между
ты умираешь, и я остаюсь навсегда с этой
неутомимой нуждой
нереальной планкой
невыполнимым условием жизни,
и поэтому я всегда хуже:
что люди скажут
твои ожидания
что люди скажут что скажут люди
всю жизнь охраняю свою лучшесть
как сумку на дискотеке танцую вокруг нее
свой ритуальный танец
и под ритм движений она высыпается
сквозь высыпается
как хорошо быть средней
как хорошо быть средней
как хорошо быть средней не хуже и не лучше других
а даже может быть даже хуже
ты сказала: нельзя быть хуже
как хорошо быть хуже
как хорошо быть хуже
как хорошо быть хуже
Вчера на групповом психоанализе мы мерились эго
У кого меньше
Прямо вот так вытащили их из штанов и юбок и выкладывали по очереди на стол
У кого меньше
у кого-то
очень адекватных размеров умещается в ладошке
у кого-то поместилось в рюкзак
а мое не влезло в двадцать квадратов психоаналитической комнаты
и знали бы вы как это больно
жить в теле растянутым настолько
что вот-вот лопнет
и это стыдно говорить смотрите
у меня самое большое эго в мире
оно скоро выльется из материка в океан
и это больно с каждым движением становится шире
шире
мы вшестером помещались в двухкомнатной
на 30 квадратных метров наверное
и ты говорила – надо жить шире
надо жить больше
надо быть больше
надо быть шире
надо быть шире
НАДО БЫТЬ ШИРЕ
но богиня
как хорошо быть уже
как хорошо быть уже
как хорошо быть уже
чтобы вмещаться в себя
как хорошо быть хуже
тополиный пух лезет в меня через рот через нос в глаза заполза-
ет
превращая меня во вмеща-
ющую.
ПРОСПЕКТ ПОБЕДЫ 8
Ты
Глупая улыбка
Хвостики растрепались
В розовой майке с надписью на непонятном языке
Юбкой сшитой на резинку из обрезков штор
Коричневых колготках сползающих в множественные складки
Ты Ксюша
Тебе восемь лет, но ты еще не умеешь читать не по слогам
Ты на дне дворовой иерархии
Потому что твоя сестра — шлюха
Так говорят пацаны и ещё
Валентин плюнул тебе в рот и уехал в Канаду
С тех пор
Ты ни с чем больше не ассоциируешься
Кроме этого случайного плевка
Ты на одной ступени иерархии с дворовыми собаками
Ты глупо улыбаешься и исполняешь приказы
Ты
В обтягивающих джинсах будто бы обтертых на передней стороне бедра
Расклешенными от колена
В короткой футболке на ней
стразами нарисован британский флаг
Между майкой и юбкой полоска белой кожи
И пупок
Тебя зовут Диана
Ты нас собрала и сказала:
Значит так,
Я сегодня буду себя убивать
Я украла у сестры пистолет и буду убивать себя
Я уже все точно решила
Больше вы меня не увидите
Никогда потому что я умру
Буду убивать себя
Убью себя сегодня
Пистолетом
Но есть шанс
Если вы хотите меня спасти
Маленький шанс что я не убью себя
Если вы будете писать на асфальте
Я самодура
То может я не убью себя
Я так решила
Ну что вы стоите
хотите чтобы я умерла?
Просто надо десять раз каждой из вас написать я самодура
Я тогда не убью себя
Пистолетом
Ты
Сутулая
Худые как палки ноги толщиной почти с руки
Которые тоже как палки
Когда тебе наконец — последней во всем дворе купили пуховик
Сине-чёрный на синтепоне
То ты как чупа-чупс с торчащей
Из шарика палочкой
Как тебя зовут
Ты стыдишься своего имени и хочешь поменять на Аделаиду или хотя бы Аиду
Ты сидишь на скамейке против подъезда когда пришли мальчишки и сказали:
Артём умер
Это второй раз когда кто-то тебе сказал что кто-то умер
но в первый раз тебе было шесть
теперь ты в два раза старше и мудрее
Мальчишки сказали
Артём зацепился за трамвай с Некетом
Так они часто делали
Два друга за вагоном
Но в этот раз они решили зацепиться между двумя вагонами
трамвай поворачивал на Габишева и прижал его
И раздавил
Ты слышишь эту новость и не можешь поверить
Ты уже знаешь этику эмоций и реакций
Ты понимаешь что нужно стать грустной
Но из тебя рвётся смех
Ты еле сдерживаешь в щеках смех
И очень стыдно и ты ждёшь когда мальчишки убегут
И вы сидите с Олей вдвоём
И при ней тоже стыдно смеяться
И ужасная новость не умещается в голове
Наконец ты проглатываешь смех
Эта реакция останется с тобой
Когда через месяц мальчишки скажут что девочка из второго подъезда
Упала прямо на уроке и сразу умерла
И ты подумаешь
у нас двор смерти
И это ты ещё не знаешь что
Потом твоя любовь Серый из шестого задохнётся газом в гараже
А из седьмого выбросится машин сосед
Некет — твоя любовь и сосед
Вы играете в денди и наклейки ещё много раз
Но никогда не вспоминаете эту поездку на трамвае
Ты
Глупая улыбка
Хвостики растрепались
В розовой майке с надписью на непонятном языке
Юбкой сшитой на резинку из обрезков штор
Коричневых колготках сползающих в множественные складки
Ты Ксюша
Тебе восемь лет, но ты еще не умеешь читать не по слогам
Ты на дне дворовой иерархии
Потому что твоя сестра — шлюха
Так говорят пацаны и ещё
Валентин плюнул тебе в рот и уехал в Канаду
С тех пор
Ты ни с чем больше не ассоциируешься
Кроме этого случайного плевка
Ты на одной ступени иерархии с дворовыми собаками
Ты глупо улыбаешься и исполняешь приказы
Ты
В обтягивающих джинсах будто бы обтертых на передней стороне бедра
Расклешенными от колена
В короткой футболке на ней
стразами нарисован британский флаг
Между майкой и юбкой полоска белой кожи
И пупок
Тебя зовут Диана
Ты нас собрала и сказала:
Значит так,
Я сегодня буду себя убивать
Я украла у сестры пистолет и буду убивать себя
Я уже все точно решила
Больше вы меня не увидите
Никогда потому что я умру
Буду убивать себя
Убью себя сегодня
Пистолетом
Но есть шанс
Если вы хотите меня спасти
Маленький шанс что я не убью себя
Если вы будете писать на асфальте
Я самодура
То может я не убью себя
Я так решила
Ну что вы стоите
хотите чтобы я умерла?
Просто надо десять раз каждой из вас написать я самодура
Я тогда не убью себя
Пистолетом
Ты
Сутулая
Худые как палки ноги толщиной почти с руки
Которые тоже как палки
Когда тебе наконец — последней во всем дворе купили пуховик
Сине-чёрный на синтепоне
То ты как чупа-чупс с торчащей
Из шарика палочкой
Как тебя зовут
Ты стыдишься своего имени и хочешь поменять на Аделаиду или хотя бы Аиду
Ты сидишь на скамейке против подъезда когда пришли мальчишки и сказали:
Артём умер
Это второй раз когда кто-то тебе сказал что кто-то умер
но в первый раз тебе было шесть
теперь ты в два раза старше и мудрее
Мальчишки сказали
Артём зацепился за трамвай с Некетом
Так они часто делали
Два друга за вагоном
Но в этот раз они решили зацепиться между двумя вагонами
трамвай поворачивал на Габишева и прижал его
И раздавил
Ты слышишь эту новость и не можешь поверить
Ты уже знаешь этику эмоций и реакций
Ты понимаешь что нужно стать грустной
Но из тебя рвётся смех
Ты еле сдерживаешь в щеках смех
И очень стыдно и ты ждёшь когда мальчишки убегут
И вы сидите с Олей вдвоём
И при ней тоже стыдно смеяться
И ужасная новость не умещается в голове
Наконец ты проглатываешь смех
Эта реакция останется с тобой
Когда через месяц мальчишки скажут что девочка из второго подъезда
Упала прямо на уроке и сразу умерла
И ты подумаешь
у нас двор смерти
И это ты ещё не знаешь что
Потом твоя любовь Серый из шестого задохнётся газом в гараже
А из седьмого выбросится машин сосед
Некет — твоя любовь и сосед
Вы играете в денди и наклейки ещё много раз
Но никогда не вспоминаете эту поездку на трамвае
На городском платном пляже за два евро
Величиной с чью-то гостиную
Или чью-то самооценку
Крохотном у озера в центре города
Ты обожгла ступни ног о песок
Ты прыгала в озеро со спуска
Ты удивлялась: почему все эти люди не работают?
На что они живут, что во вторник днем могут прохлаждаться на пляже
Как же я им завидую
Такая мысль начала посещать тебя с 2010 года, когда ты
Ехала в обеденный перерыв из своего химического завода в больницу с фантомной костью от чужой рыбы в горле
И в самом центре в парке около баумана не помню названия
Гуляли прохаживались неторопливо все эти люди
В будний день
И это чувство вопиющей несправедливости
Преследует тебя одиннадцатый год
И вот вчера на городском пляже
С двумя рядами буйков
Проплывая между первым и вторым
Ты думала только об одном:
Завтра на работу
А ведь есть счастливые люди
Которые могут приходить сюда каждый день
Как они это делают
Тебя очень тревожила эта мысль
Об очень ограниченной возможности делать то, что хочешь
Говорить то, что хочешь
Писать то, что хочешь
И о чьих-то увеличенных как аппендикс
Возможностях
Лужа мороженого пузырилась на песке
Как выброшенная волной медуза
Вскипала
Как твоя зависть
К отдыхающим в будний день на городском пляже в центре города
Величиной с чью-то гостиную
Или чью-то самооценку
Крохотном у озера в центре города
Ты обожгла ступни ног о песок
Ты прыгала в озеро со спуска
Ты удивлялась: почему все эти люди не работают?
На что они живут, что во вторник днем могут прохлаждаться на пляже
Как же я им завидую
Такая мысль начала посещать тебя с 2010 года, когда ты
Ехала в обеденный перерыв из своего химического завода в больницу с фантомной костью от чужой рыбы в горле
И в самом центре в парке около баумана не помню названия
Гуляли прохаживались неторопливо все эти люди
В будний день
И это чувство вопиющей несправедливости
Преследует тебя одиннадцатый год
И вот вчера на городском пляже
С двумя рядами буйков
Проплывая между первым и вторым
Ты думала только об одном:
Завтра на работу
А ведь есть счастливые люди
Которые могут приходить сюда каждый день
Как они это делают
Тебя очень тревожила эта мысль
Об очень ограниченной возможности делать то, что хочешь
Говорить то, что хочешь
Писать то, что хочешь
И о чьих-то увеличенных как аппендикс
Возможностях
Лужа мороженого пузырилась на песке
Как выброшенная волной медуза
Вскипала
Как твоя зависть
К отдыхающим в будний день на городском пляже в центре города
Улицу ласкает прутик метлы дворника
В пять утра
Темно
В обычный день,
В который ничего не произойдёт
Никаких переворотов
Никто не объявит войну
Гражданской тоже не будет
Просто как обычно
Чуть погодя начнут загораться
Одно за одним прямоугольники окон
В сплошном массиве многоэтажек
А потом и небо
Посветлеет
Начнут отворяться и закрываться двери
Подъездов
Хлопать дверцы машин
Припаркованных бесконечными рядами на всем пространстве двора
До остановки потянутся муравьиные дорожки людей
Которые не боятся выйти на улицу
В этот обычный день
Запахнет яичницей на лестничной площадке
Бабушки выйдут с малышами к песочнице
Дети побегут в школы
На градуснике двадцать пять в тени
Тёплый ветерок шелест листьев
И в этот день
Ничего не произойдёт
Никаких репрессий
Никаких народных волнений
Никаких терактов
Никаких сфабрикованных арестов
Никого не расстреляют
Никто не запытают
Никакого насилия
Никого не зажмут в подворотне
Никого не изнасилуют в своей собственной спальне
В собственной семье
Никого не ударят пьяно
В беременный живот
В пустой живот
В живот
Никого насильно не выдадут замуж
Никто не заставит себя делать то, чего не хочет
Никто не будет принуждена делать то, чего не хочет
Никто не будет делать то, чего не хочет
Никто
Никто
Будет
Такой обычный день
И пройдёт обычно
Без всяких неожиданностей
Безо всяких сюрпризов
А вечером
Все потянутся домой
Такой же муравьиной очередью
Через парки
Где задержатся посидеть
Почитать свои книжки
Почитать вечерние скучные новости
Семь пожарных спасали крота застрявшего в люке
Бобры переехали с верхнего кабана на нижний и перевезли плотину
Осторожно: липы опали, и асфальт на улице «под липами» особенно липкий
Почитать новости
Съесть свой бутерброд
Посмотреть, как пожарные спасают крота
Зевнуть
Спокойные люди
Свободные люди
Которые хотят домой
Которые не боятся идти домой
В такой самый обычный день
В пять утра
Темно
В обычный день,
В который ничего не произойдёт
Никаких переворотов
Никто не объявит войну
Гражданской тоже не будет
Просто как обычно
Чуть погодя начнут загораться
Одно за одним прямоугольники окон
В сплошном массиве многоэтажек
А потом и небо
Посветлеет
Начнут отворяться и закрываться двери
Подъездов
Хлопать дверцы машин
Припаркованных бесконечными рядами на всем пространстве двора
До остановки потянутся муравьиные дорожки людей
Которые не боятся выйти на улицу
В этот обычный день
Запахнет яичницей на лестничной площадке
Бабушки выйдут с малышами к песочнице
Дети побегут в школы
На градуснике двадцать пять в тени
Тёплый ветерок шелест листьев
И в этот день
Ничего не произойдёт
Никаких репрессий
Никаких народных волнений
Никаких терактов
Никаких сфабрикованных арестов
Никого не расстреляют
Никто не запытают
Никакого насилия
Никого не зажмут в подворотне
Никого не изнасилуют в своей собственной спальне
В собственной семье
Никого не ударят пьяно
В беременный живот
В пустой живот
В живот
Никого насильно не выдадут замуж
Никто не заставит себя делать то, чего не хочет
Никто не будет принуждена делать то, чего не хочет
Никто не будет делать то, чего не хочет
Никто
Никто
Будет
Такой обычный день
И пройдёт обычно
Без всяких неожиданностей
Безо всяких сюрпризов
А вечером
Все потянутся домой
Такой же муравьиной очередью
Через парки
Где задержатся посидеть
Почитать свои книжки
Почитать вечерние скучные новости
Семь пожарных спасали крота застрявшего в люке
Бобры переехали с верхнего кабана на нижний и перевезли плотину
Осторожно: липы опали, и асфальт на улице «под липами» особенно липкий
Почитать новости
Съесть свой бутерброд
Посмотреть, как пожарные спасают крота
Зевнуть
Спокойные люди
Свободные люди
Которые хотят домой
Которые не боятся идти домой
В такой самый обычный день
любовь покинула россию
любовь покинула россию
любовь ушла из россии
любовь уехала из россии
любовь вышла из россии
любовь улетела из россии
любовь уползла из россии
любовь покинула россию
ее здесь больше нет
love left russia on 08.08.21
love left russia
love quit russia
love exited from russia
love crawled away from russia
love vacated russia
love abandoned russia
love is no longer here
любовь покинула россию
любовь ушла из россии
любовь уехала из россии
любовь вышла из россии
любовь улетела из россии
любовь уползла из россии
любовь покинула россию
ее здесь больше нет
love left russia on 08.08.21
love left russia
love quit russia
love exited from russia
love crawled away from russia
love vacated russia
love abandoned russia
love is no longer here
😁1
when I shaved my head
когда я побрила голову
я перестала находить волосы
в сливе ванной и раковины
на подушке
в бутерброде
запутавшимися в кольце
приклеенными к мылу
потом я начала находить короткие волосы
потом волосы, которые я находила, начали становиться все длиннее
и так они удлиннялись
и однажды уже почти снова достигли той длины
волос, которые я находила раньше
сегодня я мыла голову
в слив потек клубок длинных волос
все снова стало как раньше
все снова как всегда
волосы встали на свои места
когда я побрила голову
я перестала находить волосы
в сливе ванной и раковины
на подушке
в бутерброде
запутавшимися в кольце
приклеенными к мылу
потом я начала находить короткие волосы
потом волосы, которые я находила, начали становиться все длиннее
и так они удлиннялись
и однажды уже почти снова достигли той длины
волос, которые я находила раньше
сегодня я мыла голову
в слив потек клубок длинных волос
все снова стало как раньше
все снова как всегда
волосы встали на свои места
интернет для мертвых
пишут о мёртвых
ну спасибо хотя бы не о себе
лучше о мёртвых чем о себе
о мёртвых лучше никак чем о себе
о мёртвых лучше никак чем плохо
о мёртвых лучше лучше чем никак
лучше как чем никак
лучше о себе чем никак
лучше плохо чем о себе
пишут о мёртвых каждый день
каждый день онлайн
ты каждый день онлайн пока однажды не офлайн навсегда
они каждый день онлайн
каждый день онлайн некрологи
каждый день онлайн о тех кто навсегда офлайн
каждый день некрологи
лучше о живых чем так
лучше так чем никак чем о себе чем о мёртвых чем о живых
лучше хуже чем так
лучше хуже чем о себе
лучше всегда офлайн чем навсегда офлайн
лучше всегда онлайн чем навсегда офлайн
лучше онлайн навсегда чем офлайн навсегда
интернет для мертвых (Tatsiana Zamirouskaya)
ну спасибо хотя бы не всегда навсегда иногда бывает и никогда
никогда навсегда
лучше уж так чем никак
за неимением слов скажем так
ну спасибо хотя бы не о себе
всё о себе
пишут о мёртвых о себе
никогда о живых
иногда о живых
о, живых
оживых
живы
так
ок
пишут о мёртвых
ну спасибо хотя бы не о себе
лучше о мёртвых чем о себе
о мёртвых лучше никак чем о себе
о мёртвых лучше никак чем плохо
о мёртвых лучше лучше чем никак
лучше как чем никак
лучше о себе чем никак
лучше плохо чем о себе
пишут о мёртвых каждый день
каждый день онлайн
ты каждый день онлайн пока однажды не офлайн навсегда
они каждый день онлайн
каждый день онлайн некрологи
каждый день онлайн о тех кто навсегда офлайн
каждый день некрологи
лучше о живых чем так
лучше так чем никак чем о себе чем о мёртвых чем о живых
лучше хуже чем так
лучше хуже чем о себе
лучше всегда офлайн чем навсегда офлайн
лучше всегда онлайн чем навсегда офлайн
лучше онлайн навсегда чем офлайн навсегда
интернет для мертвых (Tatsiana Zamirouskaya)
ну спасибо хотя бы не всегда навсегда иногда бывает и никогда
никогда навсегда
лучше уж так чем никак
за неимением слов скажем так
ну спасибо хотя бы не о себе
всё о себе
пишут о мёртвых о себе
никогда о живых
иногда о живых
о, живых
оживых
живы
так
ок
О неполноценности поэзии
Никогда не была беременна дольше шести недель,
Это как воде
Никогда до конца не превратиться в лёд,
Никогда не испариться до конца,
Как ца-
пле не превратиться в царевну, лягушку съев,
Как е-
сли мысль теряется и не вспоминается больше,
Как после неловкой тишины «ну что ж»,
Как небеременность дольше шести недель,
Так привязывается важное к ерунде
И теряется в водовороте неважного,
Как важное, попавшее в папку спам
И там не найденное вообще,
Как удаленное непрочитанным сообщение,
Как неотправленное сообщение,
Как ненаписанное сообщение,
Как неподуманная мысль,
Как неоткрытый мыс или как в берлине
однажды так и не наступило лето,
Вот так поэту никогда не быть беременным дольше шести недель — быть неполноценным поэтом.
Никогда не была беременна дольше шести недель,
Это как воде
Никогда до конца не превратиться в лёд,
Никогда не испариться до конца,
Как ца-
пле не превратиться в царевну, лягушку съев,
Как е-
сли мысль теряется и не вспоминается больше,
Как после неловкой тишины «ну что ж»,
Как небеременность дольше шести недель,
Так привязывается важное к ерунде
И теряется в водовороте неважного,
Как важное, попавшее в папку спам
И там не найденное вообще,
Как удаленное непрочитанным сообщение,
Как неотправленное сообщение,
Как ненаписанное сообщение,
Как неподуманная мысль,
Как неоткрытый мыс или как в берлине
однажды так и не наступило лето,
Вот так поэту никогда не быть беременным дольше шести недель — быть неполноценным поэтом.