В американском городе Уиллимантик, штат Коннектикут, есть мост с бронзовыми лягушками, красиво позеленевшими под влиянием погоды. Появились они в результате исторического анекдота XVIII века: однажды летней ночью 1754 года (или 1758-го, по другим источникам) местные жители услышали жуткие звуки из леса и подумали, что всему конец: либо это медведи и волки, либо ангел вострубил, возвещая о конце света. Короче, все страшно перепугались — рядом шла Франко-индейская война, напасть на поселение могли в любой момент — и отправили отряд на разведку. Выяснилось, что местные лягушки орали из-за сильной засухи и нехватки воды в пруду. Новость быстро распространилась по Коннектикуту, тогда еще колонии, получила устойчивое название "Windham Frog Fight" (Виндхемское лягушачье сражение). Над ней ржали десятилетиями, посвящали баллады, карикатуры и оперетты.

Односельчане, впрочем, позориться отказались — до введения доллара лягушек печатали на местных банкнотах, размещали на официальных бланках и так далее. А в конце XX века открыли и Лягушачий мост. Катушки, на которых сидят земноводные, — дань уважения текстильной фабрике, которой город когда-то также славился.

Иногда историки говорят, что современный мир придуман в XIX веке — и впрямь, многое из того, что нам привычно, еще два века назад попросту не существовало. Например, детские площадки, которые придумали во второй половине столетия вместе с «изобретением» современного детства. Их открывали на деньги филантропов, и нужны они были, чтобы в разросшихся городах дети из бедных семей не оставались без присмотра — там за ними наблюдали воспитатели. Только к XX веку детские площадки стали повсеместным элементом, а к педагогической функции добавились и другие.

Например, в том же XIX веке физиолог Иван Сеченов предполагал, что мышление и движение одинаково важны для умственного развития. Сейчас нейрофизиологи находят тому все больше подтверждений: если очень грубо, во время активного отдыха мозг учится обрабатывать информацию, поступающую из всех органов чувств, а ребенок — целостно воспринимать окружающий мир (еще это называют нейродинамикой). Исходя из этого, игровое пространство может и не быть вычурным и «эстетичным», но если побуждает детей больше двигаться и исследовать окружение — все в порядке.

Картинки из канала Юлии Голодниковой, сооснователя бюро MESTO (отдельный лайк за айдентику!). В канале можно больше почитать о проектировании игровых пространств, а вживую Юлю можно послушать 23 апреля на Park Season Expo — крупнейшем форуме о парках и городской среде. Вместе с бюро Wowhaus, компанией «Комфортная городская среда» и другими участниками они обсудят, из чего состоит хорошее благоустройство и как проектировать среду, в которой действительно хотят жить люди.

Будете рядом — обязательно заглядывайте.

📍 ВК «Тимирязев Центр»
🗓 23 апреля, 13:00–13:50

На выходных умудрилась заболеть, так что пока без интеллектуального контента. Покажу фотографии из инстаграмного аккаунта sexy gutters («секси-водостоки») — его владельцу присылают фотографии водосточных труб со всего мира. Особенно любопытно, когда их встраивают в рельефные исторические фасады

О проектах на тему руин.

1. Джунья Ишигами в 2021 году воспроизвел руины — садовый навес на заднем дворе дома в Токио. Здание по токийским меркам «старое» — аж 1927 года — так что новую структуру Ишигами тоже решил искусственно состарить. Опоры из кедрового дерева обожгли в технике якисуги — это когда древесину сохраняют путем обугливания верхних слоев. В процессе некоторые части деревянной конструкции сгорели и их оставили в таком виде. Сам архитектор говорит об этом:

«Обугленная, угольно-черная деревянная конструкция также напоминает заброшенный дом. <...> Она скрывает окружающие небоскребы, а бесчисленные лучи света, проникающие сквозь отверстия в конструкции, смешиваются с солнечным светом, пробивающимся сквозь листву».

2. Есть много способов ответить, чем очаровывают настоящие и вымышленные руины. Словацкая художница Дениса Колларова размышляла об этом в начале 2010-х, вернувшись в родной город Прешов. Многие здания пребывали в упадке, на улицах еще оставались следы коммунистического прошлого. По словам художницы, для нее стало освобождающим понимание того, что ни одно сооружение или пространство не может быть спроектировано как вечное. Руина для нее — символ того, что будущее просто еще не наступило. Свои наблюдения она объединила в небольшой книге "Under My Own Construction of Ruins", ее легко найти в сети.