«Ледышки» для облицовки этого филиала Федерального немецкого банка в Хемнице — тонкие пластины из добытых неподалеку оникса и алебастра, снаружи изолированные стеклом. Жутко дорого, но и эффектно: камень просвечивает, впуская в здание дневной свет и просвечивая ночью. Архитектор проекта — каталонец Хосеп Луис Матео; в те годы (1996-2004) это его первая крупная работа.

На первый взгляд, здесь упражнение на тему, как банку выглядеть достаточно скучным, чтобы ему доверяли, но при этом современным, чтобы выделяться. Но есть второй слой — работа с окружением и сложным прошлым. На момент строительства саксонский город Хемниц только приходил в себя после бурного XX века — во время Второй мировой его сильно бомбили, в годы ГДР переименовали в Карл-Маркс-Штадт, а после падения Стены и воссоединения Германии вернули историческое название. Сам банк строили в Парке жертв фашизма — фактически, в диком лесу, где стоял полузаброшенный памятник погибшим на войне.

Чтобы разрядить пространство, Матео обратился к нечеловеческой истории: по собственным воспоминаниям, он, «словно влекомый таинственной силой», отправился в расположенный рядом Музей палеонтологии и увидел там доисторические деревья, которые и вдохновили его. Архитектор сравнивает проект с окаменелым растением, одновременно органичным и геометричным, уходящим в землю (в здании несколько подземных уровней) и укорененным в ней.

«В немецком языке слова строительства (bau) и дерево (baum) имеют один и тот же корень. Знаков было слишком много, чтобы мы не последовали за ними».

P. S. Отдельного внимания заслуживает то, как архитектор мистифицировал работу над абсолютно коммерческим проектом

Отопление часто воспринимают как то, что нужно скрыть. Но так было не всегда.

Еще в дореволюционных интерьерах радиаторы и отопительные системы были частью архитектуры. Они формировали интерьер, ритм и даже указывали на статус и прогрессивность заказчика.

Экстремальный пример — на фото: радиаторы из матового металла в здании бывшей почтовой сберкассы по проекту Отто Вагнера в Вене. Начало XX века, открытый металл в интерьерах еще почти не используют

Пока всех корежит от биеннале, посмотрим на недавний арт-проект ’Space II’ в городе Беппу, префектура Оита. Скромная художественная группа 目 [mé] выдолбила пещеру в стенах частного дома. Из-за этого сознание считывает постройку как нечто, что до вмешательства художников было заполнено породой или замуровано под землей.

Проект отсылает к геологической и культурной истории Беппу: здешний ландшафт формировали многочисленные извержения и преобразования, и в древней мифологии это место даже считалось обиталищем демонов. А теперь ничего, попривыкли, — люди живут, путешественники приезжают полежать в горячих источниках, а сам этот дом пристроен к центру геотермального туризма с онсэном.

«Это же реальная версия „Зельды“».
Алгоритмами твиттера вынесло в Шанхай, где несмотря на калейдоскопическую историю и «культурную революцию» сохранилось много интересного из предыдущих веков: отдельные постройки XIX века, кварталы «шикумэней» начала XX — узкие улочки с элементами европейской и китайской архитектуры — модерн, небоскребы 80-х.

Ар-деко тоже встречается. Пожалуй, один из наиболее известных образцов (по крайней мере, так кажется — я не специалист по Китаю) — культурно-торговый центр 1933 Old Millfun. Путеводитель Atlas Obscura окрестил его «зданием в стиле готтэм-деко». Производит мощное впечатление и привлекает многих туристов и фотографов. Самое эффектное в нем, впрочем, отсылает к первоначальному мрачному назначению — здание построили в 1933-м как скотобойню, и все архитектурные решения нужны для более эффективного забоя животных. Как пишет автор книги "Shanghai Old Town: Topography of a Phantom City" Катя Князева, скотину вели по пандусам настолько узким, чтобы она не развернулась и не пошла назад; внешние бетонные стены полуметровой толщины сохраняли стабильную температуру; по шершавым полам из бетона с щебнем копыта меньше скользили. Узорчатые окна обеспечивали вентиляцию и развернуты на запад — во-первых, в соответствии с розой ветров, чтобы не разносить по окрестностям дурной запах, а во-вторых, китайские мясники считали, что в западном направлении находятся главные буддийские святыни, помогающие животным переродиться. Можно было бы привести еще множество подробностей, но лучше почитайте у первоисточника.

Скотобойню закрыли в 1980-х, засквотировали к 2000-м, а затем присвоили статус объекта культурного наследия и передали девелоперу. Теперь это общественное здание со старбаксом и фитнесом. Посмотреть тут есть на что: потолок подпирают лотосовидные колонны (привет, метро «Кропоткинская»), по крайней мере часть столярки и кованых элементов оригинальные. Эшеровские сочетания двориков и переходов до странного напоминают британский брутализм 1960-х — здесь самое время сказать, что автор здания — шотландский архитектор Эндрю Бальфур.

В Самаре (тогда Куйбышев) в правительственном бункере сталинских времен есть уменьшенная копия метро «Аэропорт». Зачем архитектору Юлиану Островскому это понадобилось — я так и не поняла, по-видимому, дело не только в оформлении, но и в конструкции сводов, которые он скопировал из московского проекта Бориса Виленского и Владимира Ершова. Ну, и еще Куйбышев был запасной столицей на случай захвата Москвы, так что на декор убежищ не поскупились