«Это же реальная версия „Зельды“».
Алгоритмами твиттера вынесло в Шанхай, где несмотря на калейдоскопическую историю и «культурную революцию» сохранилось много интересного из предыдущих веков: отдельные постройки XIX века, кварталы «шикумэней» начала XX — узкие улочки с элементами европейской и китайской архитектуры — модерн, небоскребы 80-х.

Ар-деко тоже встречается. Пожалуй, один из наиболее известных образцов (по крайней мере, так кажется — я не специалист по Китаю) — культурно-торговый центр 1933 Old Millfun. Путеводитель Atlas Obscura окрестил его «зданием в стиле готтэм-деко». Производит мощное впечатление и привлекает многих туристов и фотографов. Самое эффектное в нем, впрочем, отсылает к первоначальному мрачному назначению — здание построили в 1933-м как скотобойню, и все архитектурные решения нужны для более эффективного забоя животных. Как пишет автор книги "Shanghai Old Town: Topography of a Phantom City" Катя Князева, скотину вели по пандусам настолько узким, чтобы она не развернулась и не пошла назад; внешние бетонные стены полуметровой толщины сохраняли стабильную температуру; по шершавым полам из бетона с щебнем копыта меньше скользили. Узорчатые окна обеспечивали вентиляцию и развернуты на запад — во-первых, в соответствии с розой ветров, чтобы не разносить по окрестностям дурной запах, а во-вторых, китайские мясники считали, что в западном направлении находятся главные буддийские святыни, помогающие животным переродиться. Можно было бы привести еще множество подробностей, но лучше почитайте у первоисточника.

Скотобойню закрыли в 1980-х, засквотировали к 2000-м, а затем присвоили статус объекта культурного наследия и передали девелоперу. Теперь это общественное здание со старбаксом и фитнесом. Посмотреть тут есть на что: потолок подпирают лотосовидные колонны (привет, метро «Кропоткинская»), по крайней мере часть столярки и кованых элементов оригинальные. Эшеровские сочетания двориков и переходов до странного напоминают британский брутализм 1960-х — здесь самое время сказать, что автор здания — шотландский архитектор Эндрю Бальфур.

В Самаре (тогда Куйбышев) в правительственном бункере сталинских времен есть уменьшенная копия метро «Аэропорт». Зачем архитектору Юлиану Островскому это понадобилось — я так и не поняла, по-видимому, дело не только в оформлении, но и в конструкции сводов, которые он скопировал из московского проекта Бориса Виленского и Владимира Ершова. Ну, и еще Куйбышев был запасной столицей на случай захвата Москвы, так что на декор убежищ не поскупились

Увидела хорошенькое на Dwell: проект итальянской студии Caarpa, оранжерея с мятно-зеленой лестницей — она нужна, чтобы соединить два уровня участка; раньше между ними можно было пройти только окольными путями.

Стекляшку построили саду с важно расхаживающими курами. Рядом дом, которым уже 150 лет владеет одна семья. Внутри пространство для отдыха — хозяин дома, профессор математики, планирует «читать, рисовать, слушать музыку, бездельничать и спать». Чего и вам желаю в эти выходные.

Сегодня смотрим на лифт в Музее Mercedes-Benz в Штутгарте (арх. Бен ван Беркель и Каролин Бос, UN Studio, 2006). Как почти любой дорогой и крупный музей 2000-х, это здание-аттракцион, а в данном случае еще и посвященный технологическим достижениям. Всякого инженерного символизма (порой наивного) тут много. Лифтовая кабина — «капсула времени», в которой посетители путешествуют между экспозициями. Изогнутые поверхности напоминают аэродинамический кузов гоночных мерседесов середины XX века, а две овальные «фары» подсвечивают конструкцию снизу.

Финская Iittala с размахом отмечает 100-летие вазы «Савой». В Копенгагене в честь нее поставили проект студии TABLEAU CPH. Сами авторы описывают сооружение как «часовня для творчества»: обшивка из низкоуглеродистого алюминия образует павильон, где посетители могут буквально изнутри изучить узнаваемые формы.

Есть легенда, что Аалто придумал эту вазу, вдохновившись силуэтом озера — впрочем, это не подтверждено, и, скорее всего, очертания диктовала сама технология производства и творческое видение архитектора. Через архитектурную интерпретацию хорошо видно, что эта вещь, как и многое другое у Аалто, работает в самых разных регистрах: хоть в виде низенькой 10-сантиметровой вазочки, хоть как павильон 7-метровой высоты.