Считаю, мы мало говорим о том, что на Ярославском вокзале Шехтеля есть гигантские клубничины из абрамцевской майолики — в окружении лепных медведей и шишек.

Сегодня самое время напомнить — у архитектора др. А в МУАР, у которых я взяла второе фото, до октября большая выставка в его честь

(зумеры переизобрели) Это прачечная самообслуживания, а вовсе даже не кофейня третьей волны. Называется Launderette, открылась в прошлом году в Бруклине. Помимо стиральных машин есть пространство с общими столами, рабочими местами и пространством под мероприятия. Говорят, от арендаторов отбоя нет — там устраивают занятия по пилатесу, званые вечера и т.д. Владельцам сейчас 25 и 27 лет, инстаграм у их бизнеса конечно тоже есть. Как я поняла, задизайнили проект они самостоятельно.

Медиа пишут, что молодые предприниматели все чаще выкупают «скучные» бизнесы вроде автомоек, парковок и прачечных и переделывают их во что-то нишевое более привлекательное. Нужно ли обращать любую рутину вроде стирки одежды и мойки авто в аттракцион с фильтром на Эфиопии — другой вопрос.

Еще кое-что актуальное. Аня в канале ART OF LIVING нашла одноместные охлаждающие кабины — по сути, холодильники для людей. Сделали их в японской компании SDRS для рабочих, которые заняты на открытом воздухе или там, где вентиляция не справляется — например, на стройке или в цехах. Думаю, моим немецким коллегам такое пригодилось бы и в офисах.

Заходишь внутрь, садишься на небольшую скамью, а система подает воздух температурой около +5 °C. Потоки воздуха направлены сверху и сзади, при этом можно регулировать интенсивность охлаждения.

Цена кабины в районе 10 тысяч долларов, что все равно дешевле и гуманнее, чем заставлять людей работать под палящим солнцем.

У Ани еще много интересного — она уделяет основное внимание именно типологиям и урбанистике и дотошно подбирает визуал: вот текст об архитектуре, которая восстанавливает душевное равновесие, а вот о том, зачем в северных регионах застройку окрашивают в яркие цвета. В продолжении темы жары — как от хитвейвов спасают обычные городские деревья. Моя дружеская рекомендация

В пару к холодильнику из предыдущего поста: в канадском городке Каннингтон поставили первую «архитектурную батарею», симпатичный светящийся МАФик, который днем отдает энергию в сеть, а ночью, когда электричество дешевое, заряжается. Стоит в сквере, рядом с деревянным павильоном с разъемами для подзарядки техники. В аккумуляторе 60 кВт·ч — нейросеть говорит, что питания хватило бы примерно на 300-400 километров поездки на электромобиле или на 2–3 дня работы бытовых приборов (поправьте, если не так).

Идея и исполнение — «зеленый» канадский стартап Civic Grid, который работает над системами распределенного хранения энергии. По их мысли, города развиваются быстрее электросетей, обычное оборудование в плотной застройке устанавливать дорого и сложно. Гендир компании Макс Файн говорит, что уже сейчас люди приходят в сквер зарядить гаджеты и даже кресла-коляски с электроприводом. По его словам, важность электропитания подчеркивает дизайн: каменное основание батареи похоже на общественный колодец.

Всех археологов — с прошедшим праздником, давайте заодно вспомним про неизменность человеческой натуры в 11 тысячах граффити Помпей и Геркуланума. Мое любимое вот: «Я поражен, о стена, что ты не пришла в упадок, ты, стерпевшая утомительное творчество стольких художников». Картинку, увы, не нашла, но источник заслуживает доверия: это из книги "Ancient Graffiti in Context" 2010 года, где историки дотошно разобрали и каталогизировали множество надписей.

Писать на стенах римлянам было абсолютно окей: кто-то оставлял стихи и послания друзьям, кто-то — предвыборную агитацию, в том числе против конкурентов («Все заправские пьяницы просят вас избрать Марка Керриния Ватийского [магистратом]»; его также «поддерживают мелкие воры», следует из другого граффити). На первом фото кампания за Авла Рустия Веруса, кандидата в эдилы — крепкого хозяйственника, который в Древнем Риме отвечал за рынки, стройки, содержание зданий и проведение игр. Эпиграфисты переводят две самые длинные и четкие надписи так: «Искренне призываю вас проголосовать за Авла Рустия Веруса, кандидата в эдилы, человека, достойного этой должности». Начертано на стене дома X — возможно, владелец был родственником или вольноотпущенным рабом.

Иллюстрации из недавней статьи в журнале Смитсоновского института

Когда этим летом умер Хокни, я задумалась о его «The Bigger Splash» и других «всплесках». Почему ему вообще пришло в голову писать бассейны?

Натурой для него послужила Калифорния с ее долгим летом. В 1920-30-е чаще плавали в муниципальных водоемах, но после Второй мировой войны, эпидемии полиомиелита (вакцину Солка ввели только в 1955-м) и десегрегации белые американцы уезжали в пригороды. К тому времени строить бассейны стало проще: до 1940-50-х чашу водоема делали из монолитного бетона с опалубкой, затем освоили более дешевую технологию торкетирования — это когда бетон набрызгивают под давлением на каркас.

Поэтому купаться предпочитали на задних дворах или в закрытых плавательных клубах, а изображения домашних бассейнов повсеместно встречались в брошюрах агентств недвижимости (были даже объемные модели — см. фото), архитектурных и интерьерных журналах — здесь они сочетались с модернистской архитектурой, которую активно возводили в частных секторах Палм-Спрингс, Беверли-Хиллз и других районах Южной Калифорнии (на последнем фото — иконический Case Study House № 22 или Дом Шталя в Голливуде, арх. Пьер Кениг, 1959).

Возможно, нарочитый гедонизм и яркость этой рекламы послужила для Хокни одной из отправных точек. А возможно, дело в том, что бассейн, подобно очагу, был центром частной жизни, атрибутом «приличного» дома — и художник по-вуайеристски внимательно наблюдал за тем, кто только что прыгнул в воду. Вынырнет ли?