Когда этим летом умер Хокни, я задумалась о его «The Bigger Splash» и других «всплесках». Почему ему вообще пришло в голову писать бассейны?
Натурой для него послужила Калифорния с ее долгим летом. В 1920-30-е чаще плавали в муниципальных водоемах, но после Второй мировой войны, эпидемии полиомиелита (вакцину Солка ввели только в 1955-м) и десегрегации белые американцы уезжали в пригороды. К тому времени строить бассейны стало проще: до 1940-50-х чашу водоема делали из монолитного бетона с опалубкой, затем освоили более дешевую технологию торкетирования — это когда бетон набрызгивают под давлением на каркас.
Поэтому купаться предпочитали на задних дворах или в закрытых плавательных клубах, а изображения домашних бассейнов повсеместно встречались в брошюрах агентств недвижимости (были даже объемные модели — см. фото), архитектурных и интерьерных журналах — здесь они сочетались с модернистской архитектурой, которую активно возводили в частных секторах Палм-Спрингс, Беверли-Хиллз и других районах Южной Калифорнии (на последнем фото — иконический Case Study House № 22 или Дом Шталя в Голливуде, арх. Пьер Кениг, 1959).
Возможно, нарочитый гедонизм и яркость этой рекламы послужила для Хокни одной из отправных точек. А возможно, дело в том, что бассейн, подобно очагу, был центром частной жизни, атрибутом «приличного» дома — и художник по-вуайеристски внимательно наблюдал за тем, кто только что прыгнул в воду. Вынырнет ли?
Натурой для него послужила Калифорния с ее долгим летом. В 1920-30-е чаще плавали в муниципальных водоемах, но после Второй мировой войны, эпидемии полиомиелита (вакцину Солка ввели только в 1955-м) и десегрегации белые американцы уезжали в пригороды. К тому времени строить бассейны стало проще: до 1940-50-х чашу водоема делали из монолитного бетона с опалубкой, затем освоили более дешевую технологию торкетирования — это когда бетон набрызгивают под давлением на каркас.
Поэтому купаться предпочитали на задних дворах или в закрытых плавательных клубах, а изображения домашних бассейнов повсеместно встречались в брошюрах агентств недвижимости (были даже объемные модели — см. фото), архитектурных и интерьерных журналах — здесь они сочетались с модернистской архитектурой, которую активно возводили в частных секторах Палм-Спрингс, Беверли-Хиллз и других районах Южной Калифорнии (на последнем фото — иконический Case Study House № 22 или Дом Шталя в Голливуде, арх. Пьер Кениг, 1959).
Возможно, нарочитый гедонизм и яркость этой рекламы послужила для Хокни одной из отправных точек. А возможно, дело в том, что бассейн, подобно очагу, был центром частной жизни, атрибутом «приличного» дома — и художник по-вуайеристски внимательно наблюдал за тем, кто только что прыгнул в воду. Вынырнет ли?
❤106
Пока мы не отскочили далеко от мидсенчури, покажу еще один любимый дом: Loewy House архитектора Альберта Фрея. Тоже Калифорния, тоже 1940-е. Бассейн огромный — по площади практически вровень с комнатами — и органической формы, то есть максимально возможный шик. Вода чуть-чуть проникает в дом под раздвижной стеклянной стеной, а сухое дерево пробивается сквозь перголу на заднем дворе. Кругом пустыня.
❤108
Запрыгиваю в последний вагон — немного про «Бэкрумс», один из самых обсуждаемых хорроров года. Кто не смотрел, вкратце происходит вот что: главный герой, продавец мебели, пробирается через лабиринт пугающе безликих коридоров ничем не примечательных отелей и офисов.
Фильм обыгрывает лиминальные пространства — так называют промежуточные зоны, которые нужны исключительно для перехода из одного места в другое (перевод английского liminal — «пороговый», «пограничный»). Буквально то, о чем Рем Колхас пишет в эссе «Мусорное пространство»: бесконечное потребление и глобализация породили хаотичную и бессмысленную среду современных городов, и люди в такой обстановке чувствуют себя потерянными и подавленными, даже если окружены привычными вещами.
Мне кажется, сейчас многие чувствуют это — слишком много хаоса, слишком быстро все меняется, и от этого накрывает ощущение, будто ты без опоры даже в родной среде. Чтобы справиться с этим, нужно заново научиться смотреть, искать закономерности и подтексты.
Делать это лучше не в одиночку, а среди людей, которым тоже интересно разобраться. Хорошим отправным пунктом будет курс «Как стать искусствоведом», который стартует 2 сентября. Его ведут сотрудники Третьяковки, Пушкинского музея и МГУ. У программы гибкий формат онлайн-обучения: можно учиться вместе с группой в формате вебинаров или самостоятельно в своем темпе, а доступ к материалам останется навсегда. На выходе получите диплом о профессиональной переподготовке и много удовольствия.
Поторопитесь — чем ближе старт курса, тем цены выше. По промокоду DOMIKI получите скидку 10 тысяч на любой тариф.
Переходите по ссылке и ничего не бойтесь.
Фильм обыгрывает лиминальные пространства — так называют промежуточные зоны, которые нужны исключительно для перехода из одного места в другое (перевод английского liminal — «пороговый», «пограничный»). Буквально то, о чем Рем Колхас пишет в эссе «Мусорное пространство»: бесконечное потребление и глобализация породили хаотичную и бессмысленную среду современных городов, и люди в такой обстановке чувствуют себя потерянными и подавленными, даже если окружены привычными вещами.
Мне кажется, сейчас многие чувствуют это — слишком много хаоса, слишком быстро все меняется, и от этого накрывает ощущение, будто ты без опоры даже в родной среде. Чтобы справиться с этим, нужно заново научиться смотреть, искать закономерности и подтексты.
Делать это лучше не в одиночку, а среди людей, которым тоже интересно разобраться. Хорошим отправным пунктом будет курс «Как стать искусствоведом», который стартует 2 сентября. Его ведут сотрудники Третьяковки, Пушкинского музея и МГУ. У программы гибкий формат онлайн-обучения: можно учиться вместе с группой в формате вебинаров или самостоятельно в своем темпе, а доступ к материалам останется навсегда. На выходе получите диплом о профессиональной переподготовке и много удовольствия.
Поторопитесь — чем ближе старт курса, тем цены выше. По промокоду DOMIKI получите скидку 10 тысяч на любой тариф.
Переходите по ссылке и ничего не бойтесь.
❤29
Дружеская рекомендация: есть такой петербургский бренд дизайна Eburet — без преувеличения великий. Они работают с 3D-печатью и умеют делать, кажется, вообще все, от ярких многофункциональных табуретов и детской мебели до арт-объектов на Кудыкиной горе.
С сегодняшнего дня по 30 августа у них распродажа с самыми щедрыми скидками в истории. На предметы в наличии 50%, под заказ — 35%. Многое из того, что они распродают, просто так купить уже не получится: с сентября они сократят постоянный ассортимент до 10 ключевых моделей, а остальное можно будет купить только оптом или очень ограниченными экспериментальными сериями.
Последний день распродажи — 30 августа. Успевайте
С сегодняшнего дня по 30 августа у них распродажа с самыми щедрыми скидками в истории. На предметы в наличии 50%, под заказ — 35%. Многое из того, что они распродают, просто так купить уже не получится: с сентября они сократят постоянный ассортимент до 10 ключевых моделей, а остальное можно будет купить только оптом или очень ограниченными экспериментальными сериями.
Последний день распродажи — 30 августа. Успевайте
❤30
Увидела новость, что в начале сентября в американских аймаксах будут показывать «Акиру» в 4к, и вспомнила, как несколько месяцев назад разбиралась в истории гонконгского неона — одного из визуальных столпов киберпанка.
Строго говоря, то, что мы считаем неоном, на самом деле целая группа газов: неон под воздействием электричества излучает оранжево-красный свет, сиреневое свечение дает аргон, розово-оранжевое — гелий, а бело-желтое — криптон. Все это научились синтезировать в Китае после Второй мировой войны, когда город разросся в несколько раз — люди, несогласные с маоистским режимом, переезжали туда и открывали кафе и магазины.
К началу 1970-х целые фасады зданий были покрыты светящимися баннерами, но после нефтяного кризиса их использовали все реже. К 1990-м их стали вытеснять светодиоды — более яркие, энергоэффективные и простые в установке — а сейчас на владельцев заведений еще и давят власти: многие вывески признали незаконными, легализовать их трудно. Само изготовление неоновых вывесок считается умирающим ремеслом: нужно уметь работать не только со стеклом и мощными горелками, но и с самим газом.
Хотя вряд ли неон полностью исчезнет — в Гонконге это такая же естественная часть пейзажа, как строительные леса из бамбука и двухэтажные трамваи «динь-динь».
Фотографии британского фотографа Кита Макгрегора
Строго говоря, то, что мы считаем неоном, на самом деле целая группа газов: неон под воздействием электричества излучает оранжево-красный свет, сиреневое свечение дает аргон, розово-оранжевое — гелий, а бело-желтое — криптон. Все это научились синтезировать в Китае после Второй мировой войны, когда город разросся в несколько раз — люди, несогласные с маоистским режимом, переезжали туда и открывали кафе и магазины.
К началу 1970-х целые фасады зданий были покрыты светящимися баннерами, но после нефтяного кризиса их использовали все реже. К 1990-м их стали вытеснять светодиоды — более яркие, энергоэффективные и простые в установке — а сейчас на владельцев заведений еще и давят власти: многие вывески признали незаконными, легализовать их трудно. Само изготовление неоновых вывесок считается умирающим ремеслом: нужно уметь работать не только со стеклом и мощными горелками, но и с самим газом.
Хотя вряд ли неон полностью исчезнет — в Гонконге это такая же естественная часть пейзажа, как строительные леса из бамбука и двухэтажные трамваи «динь-динь».
Фотографии британского фотографа Кита Макгрегора
❤107