Я, как и многие, писала рассказы и стихи еще подростком. Показывала их всем подряд, ничего не стеснялась, чувствовала себя талантливой и крутой — пока не поступила в универ и не начала в огромных количествах читать хорошие книги. С 17 до 31 года, не считая журналистики, я не написала ни строчки.

А летом 2020-го, я прошла игру The Last of Us: Part 2, четыре раза расплакалась в процессе и поняла: больше всего я хочу научиться рассказывать истории, которые вызовут у кого-то такие же сильные эмоции.

В идеальном мире я мечтала работать над масштабными сюжетными играми вроде той же The Last of Us или писать сценарии для кино и сериалов, но войти в эти индустрии с нуля очень непросто, и я решила начать с литературы. А потом втянулась и поняла, что писать книги и пьесы — ровно то, чем я хочу заниматься. Конечно, это всё еще не моя основная работа, но точно самое важное дело, через которое я себя определяю. Я — писательница, и больше не боюсь так себя называть.

Но весной 2022 года я столкнулась с серьезным кризисом: не понимала, зачем вообще что-то писать, когда мир вокруг рушится. Кому нужны художественные тексты вообще, а тем более — мои тексты? Тогда я присоединилась к «Прозе для продолжающих» в CWS (сейчас вы можете найти этот курс на сайте под названием «Базовый курс прозы. Вторая ступень») чтобы попытаться написать хоть что-то. Но я вполне допускала, что не буду сдавать задания, просто послушаю лекции и окончательно пойму, что писательство не для меня, как минимум на время. Поначалу так и было: я пропустила пару первых заданий, еще одно написала кое-как, но потом вернулся азарт и желание сделать текст настолько хорошим, насколько смогу. В тот момент я еще не нашла свои темы и несколько месяцев после курса снова не писала, но в конце года уехала в Грузию и поняла, что меня действительно волнует и о чем хочется рассказать.

Мой дебютный роман «Ручная кладь» — это автофикшн о поиске дома и нового образа себя, когда всё вокруг изменилось: от вида за окном, часового пояса и языка, на котором просишь пакет в супермаркете, до отношения к родной культуре и религии. В нем много телесного и бытового: вещей, вкусов, запахов, ощущений — и особенно много еды. А еще — истории моих предков-старообрядцев, обычаи Тувы, откуда родом моя мама, признание в любви к юртам, Новосибирскому Академгородку и дискуссия с бариста о том, на какой слог нужно ставить ударение в слове «шурушки».

Что такое жанр? Есть несколько вариантов ответа.

Самый первый вариант придумал и сформулировал Михаил Бахтин в книге «Проблемы поэтики Достоевского». Он сказал, что жанр — это представитель творческой памяти в литературе. Что это значит? Каждый раз, когда мы читаем книгу, мы связаны со всеми другими книгами. Каждый детектив помнит все предыдущие детективы — мы знаем, как они устроены, мы знаем, как устроен мир внутри них. В общем, это история про нашу связь с миром воображаемого.

А у Джона Кавелти двадцать лет спустя появилась другая формула: жанр — это устойчивая форма, конвенция, уговор. То есть мы знаем, что в книжке есть некое обещание. И каждый жанр дает нам какое-то обещание — что в нем будет.

Но что в нем есть еще? Да, в детективе должна быть загадка. А еще что? В любовной истории должна быть история о том, как он и она, вопреки всему, воссоединились. А еще что?

Кстати, кроме убийств, драконов и любовников мы подробно обсудили актуальное состояние автофикшна, темной академии и семейных саг!

Осознанное чтение — отличный формат уже потому, что рядом с другими людьми мы почти всегда понимаем текст глубже, чем в одиночку. Это своего рода спектральное зрение: к разным точкам зрения добавляется фигура мастера — человека с экспертным знанием, который специально разбирался и в текстах, и в их контексте.

Лиза Биргер много лет работает с литературой и приносит на курс те тексты, в которых по-настоящему сильна — и о которых ей есть что сказать. «Осознанное чтение» дает возможность понять не только сам текст, но и все, что его окружает: читать не как по школьной программе, не по пересказам и адаптациям, не на бегу, а разбираться в сложной структуре произведения и множестве смыслов, которые без пристального взгляда не раскрываются, не сплетаются в единое целое, если ты не знаешь про другие тексты того времени, ведь все авторы были живыми людьми, жившими в определенный промежуток времени и находившимися в параллелях друг с другом.

При этом интересно смотреть на текст с разных сторон: читать его «с нуля», как самостоятельное произведение, и — в контексте, зная об авторе и эпохе. Например, истории о муми-троллях Туве Янссон звучат совсем по-разному, если понимать, в какой атмосфере они были написаны. Или проза Джейн Остин: сегодня она читается иначе, чем в свое время, — но по-прежнему цепляет. Почему?

Если «медленное чтение» — это внимание к каждому предложению, то осознанное чтение — это попытка по-настоящему разобраться, как устроен текст. Не только обсудить впечатления, но понять, что именно и как в нем работает.

Этот формат подойдет тем, кто хочет видеть глубже и дальше: получить не только новые читательские навыки, но и сообщество, экспертную поддержку и тот самый расширенный взгляд, который меняет восприятие — не только литературы, но и всего вокруг: фильмов, сериалов, комиксов. Потому что все действительно связано и переплетено.

Научный руководитель — Олег Воскобойников.

Авторы курсов — Николай Гринцер, Ирина Ершова, Алина Дадаева, Александра Борисенко, Виктор Сонькин, Ольга Дробот и Михаил Павловец.

Мне кажется, у нашего курса «Как писать о книгах» не то чтобы очень много тайн и секретов.

Секрет первый — текст, какой бы он ни был и для какой бы площадки ни предназначался, должен быть не впечатлением о книге, не рассказом о том, как я ее читал, а попыткой понять: что это за книга.

Во-вторых, на курсе я всегда прихожу со слоном. Что такое слон? Это кто-то, у кого есть хобот, ноги, бивни, уши. Если мы покажем только хобот, никто не поймет, как устроен слон. То есть нам каким-то образом надо не только разъять книгу, по Белинскому, но еще и собрать ее обратно — в тот мини-мир, который мы рисуем внутри рецензии. И вот этим, собственно, мы и должны бесконечно заниматься, чтобы все получилось: разъять, собрать, разъять, собрать.

Третья вещь, и мы тоже все время про это говорим, — контекст. Ты разъял, собрал, а потом кладешь все это в некий контекст. Без контекста совершенно неинтересно разговаривать. Потому что мы существуем вот в этом времени, в этом месте. И вот так, на сегодняшний день, мы устроены.

Мы помещаем книгу в современный мир и пытаемся понять, что вокруг нее происходит. Для этого нам нужно знать контекст — поэтому как минимум одно занятие мы посвящаем тому, чтобы разобраться, что происходит вокруг нас, какие есть авторы, какие издательства, какие темы, и уже дальше с этим работать.