Бывает, автор хочет выписать из себя весь свой ум, все свои знания, цитаты, мемы, всё, что хранит его память. И если это получается, то это «Улисс», а автор Джеймс Джойс — да, не для простых ирландцев, да, сложно, мало кто дочитал, но как красиво переплетено! Какая работа с языком! Какая литература!

И заметьте: история понятная и простая. У нас Улисс, он же Леопольд Блум, 16 июня шарахается по Дублину, пока его Пенелопа (она же Молли) сношается с любовником. Там даже встречается Телемак, хоть и не сын, а остальная «Одиссея» притянута за уши. Но общий сюжет прозрачен и понятен.

Если вы захотели написать эдакую ложечку желабовыгибистую с переподвыподвертом, эдакое модернисткое, чтобы все ахнули и притащили пьедестал, то в первую очередь озаботьтесь понятным сюжетом. Он должен быть простой, так чтобы его можно было пересказать одним-двумя предложениями. Ваш читатель — не культуролог Лотман, не философ Мамардашвили, а футболист Мамардашвили, если бы он говорил по-русски. Ваш читатель не должен делать вывод: «они хочут свою отразованность показать и всегда говорят о непонятном». Дайте читателю возможность понять если не все ваши аллюзии, не всю вашу демоническую она же джойсовская игру слов и смыслов, то хотя бы самое главное.

Читатель должен понять самое главное. Добейтесь этого.

Для этого сформулируйте ваш месседж и вокруг него выстройте ваш сюжет. И дальше на этот хребет навешивайте ребра, ножки, ручки, череп, сколько угодно такого добра. Генеральный сюжет, содержащий трансформацию ГГ, его внутреннюю драму, его попытку убить в себе старое и родить новое, выдержит любые ваши интеллектуальные побрякушки и игру.

Но часто встречаю тексты без этого позвоночника. Они вроде бы насыщенные, но почувствуйте разницу между грудой разнообразных предметов и зданием: накидать всякого ещё не значит построить дом. А ведь в театре, кино и литературе покупают именно дома, а не груды.

Хорошая новость: любую груду можно разобрать и построить из нее что-то. Ключевое слово: построить.

Тебе 45, у тебя сложные отношения с женой: ей 34, иногда она вульгарна, у нее аддикции, у нее не получается выносить беременность, и она тебе изменила.

Ты пишешь сценарий, где она играет главную роль. Прямо во время съемок переписываешь ее реплики, хоть она и протестует. Прямо во время съемок заводишь роман с фотографом. В сценарии, по сути, ты признаешься, что не смог укротить жену. Признаешься в своем бессилии: там трое лузеров и разведенка, и ничего у них не клеится, они ковбои, уничтожающие мустангов, чтобы за копейки сдать их на консервы, разведенка рыдает от сочувствия. Раньше ловить мустангов было искусством, но уже всех переловили и свое мастерство они предают.

Итак, ты пишешь горький-горький сценарий о том, как всем больно, все одиноки и несчастны. Твой сценарий без кожи, как и ты. Как и она. Твоя жена в кусках, и то и дело напивается или накидывается таблетками, попадая в наркологию и срывая съемки. Все терпят. Все страдают. Ты объявляешь о разводе.

Через несколько месяцев после премьеры актер, исполняющий главную роль, умрет от кардио-катастрофы. Твоя жена умрет через год. Ещё один актер через пять лет.

Ты будешь жить ещё долго. Женишься на той фотографине. Тот фильм назывался «Неприкаянные», твою жену звали Мерлин Монро.

Сочетая легкую и тяжелую атлетику, думаю о том, что всё то же самое и в нашем писательском деле: тоже лень, тоже надо, тоже прокрастинация и фрустрация, и тоже рост результатов при ее преодолении. Давайте подробнее.

Итак, предстоит войти в рабочий ритм, но так приятно лежать на диванчике и смотреть ютюбчик, но надо, надо, и вот, ты выходишь из дому и идешь, допустим, на стадион. Первый этап — вхождение, задача — его облегчить, поэтому разреши себе сделать кое-как, зафиксировав только объем: кое-как побегать/походить по лестнице полчаса, кое-как пробежать 5км. Если у тебя день тяжелой атлетики, то сделай кое-как, с нетяжелыми весами часовую тренировку. Должна быть зафиксирована цель, но снижены требования к качеству, к рекордами — никаких рекордов тут не надо, просто сделать и поставить галочку. Такой подход позволяет преодолевать внутреннее сопротивление, а окружающая среда в виде бегающих по стадиону футболистов и легкоатлетов, или занимающихся на тренажерах бодибилдеров немного подогревает твою мотивацию, ты как бы сливаешься с жизнью вокруг, ты как часть чего-то большего, единого спортивного организма. Приятно же сливаться с такими, чем с пациентами больницы, правда?

Дальше несколько раз повторяешь первый этап и ловишь некоторую скуку: допустим, на 3-5 тренировке тебе надоело делать одно и тоже. Меняем программу: бегаем лестницу час, или круги 7км, добавляем новых тренажеров и добавляем подходы. То есть увеличиваем тренировочный объем. Это второй этап.

Третий этап: меняем скорость. Самое время внедрить интервалы в бег по лестнице или по стадиону: ускорился, замедлился, ускорился, замедлился, а можно ещё поделать СБУ (специальные беговые упражнения). В качалке добавляем вес, пошла интенсивность и рекорды. И вот уже наша ЦНС адаптируется, мышечная масса растет, митоходрии плодятся, хрящи питаются — процветание. Селфи красивые, ляжки упругие, хочется показать всё это миру.

Теперь возвращаемся к писательским делам. Первый этап: пиши кое-как, пиши что идет, это первый драфт, просто делай объем. Пиши или 4 часа в день, или фиксированное количество сцен/страниц в день. Для питательной среды — слушай читки пьес, читай как ридер, участвуй в питчингах, резиденциях, смотри хорошее кино — подкуривай от коллег, общайся с другими авторами (сценаристами, режиссерами).

Второй этап: эксперименты со стилем. Чередуем горькое и сладкое, страшное и смешное, высокое и низкое (если карнавал), меняем темп, интонацию, делаем ткань текста разнообразной, ищем кайф и состояние потока внутри текста.

Третий этап: начинаются инсайты, ощущение "кто-то пишет этот текст мною", начинается страдание от невыразимости и эйфория от выразимости, текст живет, дышит, ты улучшаешь, ты кайфуешь, плачешь и тебе хочется показать текст всему миру, чтобы все ахнули. Не факт, что ахнут, но хорошо проделанная работа вызывает такое желание, как после родов: гляди, мир, какая я крутая, и вот что у меня теперь получается!

У вас так же?

Послушайте, очень интересно и вдохновляет! Денис написал нонфик книгу о путешествии Трумена Капоте в СССР с мюзиклом «Порги и Бесс», когда вовсю шла холодная война и разведчики ловили друг друга, я писала недавно о ней. ⬇️⬇️⬇️

Бывает такая проза, которая, прям, прекрасный сценарий, даже если написана эпистолярно, и это удивительно, конечно.

Вот, Брэм Стокер, родившийся в один день со мной, но пораньше, написал «Дракулу» как набор дневников и писем. Казалось бы, годится только для прозы, но нет: там зашито много событий и характеры придуманы так, что кино так и просится. Дракула то в собаку превратится, то бьется летучей мышью в окно девушке. То красными глазками сверкает и демонстрирует острые зубки и ушки. Доктора, игнорируя служанок и группы крови и резус, непрерывно заливают своей кровью, наполняют ею (да, эротика сплошная) бедную овечку Люси, которая и создана была только чтобы красиво умереть как человек и красиво воскреснуть как вампир. Ван Хенсинг все время напяливает на нее цветочные венки из чеснока. На тропинках валяются недоеденные младенцы. Сокровища вспыхивают голубыми огоньками в ночи. Дракула лазит по стенам как ящерица и прячется в ящиках с черноземом.

В общем, невероятно кинематографично, давайте поучимся! И не мешает эпистолярность вообще.

Если на театральном фестивале кормят не в такой столовой, не приезжайте.

Послушала современную пьесу 2020 года хорватского автора Николины Рафай «Куда мы идем, когда уходим». Удивительно, но сюжет и вайб очень похожи на «Непокой», новый анимационный фильм российского автора Леонида Шмелькова, вот тут рассказывала о нем.

И там, и там — лиминальное пространство, переход, междумирье, персонажи как бы и не живы, но ещё не умерли. И там, и там ирония, иногда горькая, а иногда так. И там, и там отель, в котором ты живешь как бы бессрочно, да и время как категория пропадает. И персонажи — то ли порождения твоего мозга, то ли неслучайные попутчики, данные свыше.

Если представлять, что мы с вами сейчас живем в эпоху перемен (а кто поспорит?), то сюжет этот идеально передает настроение: непостоянный дом (отель), разлитый всюду абсурд, удивительные существа вокруг.

В общем, пьеса хорошая )

Fuckov — хорошая фамилия для персонажа (надпись в туалете).

Расскажу вам про 3 пьесы с фестиваля La mousson d’été, пока только в виде кратких анонсов.

1. «Множественные голоса моего брата» Магдалена Шрефель, Австрия.
Мой брат (так зовут персонажа) из-за генетической аномалии скоро потеряет голос. Ему понадобится специально созданная голосовая поддержка.
Ему нужен не компьютерный голос, а человеческий — и если уж на то пошло, почему бы не выбрать более одного голоса? Персонаж по имени Сестра, заинтригованная этим предложением, соглашается сопровождать его в поисках этих голосов. В то же время она создаёт настоящую театральную постановку.

2. «Насекомые» Ореоль Моралес Пужолар, Каталония.

В маленькой каталонской деревушке, почти превратившейся в призрак, где живут лишь пожилые люди, крупная логистическая компания возводит огромный завод, призванный снабжать товарами юг Франции и север Испании. Однажды ночью, когда строительство уже началось, встречаются две подруги детства. В ходе беседы они представляют себе будущее этого места, размывая границы между возможным, воображаемым и реальным.

3. «Человек в саду» Людовик Лонжелан, Франция.

Филипп живет в небольшом коттеджном поселке, и Энн приехала к нему на несколько дней перед своим концертом. Они гуляют по их общему саду, а затем по соседним. Переходя от одного сада к другому, они перекликаются, беседуют, шутят и смеются. В этот финальный день Кубка мира все вокруг наполнено радостью: дети играют на улице, птицы заливаются трелями, а в воздухе витает предвкушение праздника. Каждый готовится к матчу: аперитивы, барбекю, смех, песни и музыка. Анна и Филипп, как и положено влюбленной паре, тоже наслаждаются этим чудесным днем. Но вдруг из соседнего сада доносится душераздирающий крик.

Теперь покажу вам вторую сцену из пьесы «Множественные голоса моего брата» (перевод гугла, делаем скидку на это). Напомню, у ГГ генетическая аномалия, пропадает голос, и доктора делают ему искусственный.


ЕГО СЕСТРА. Если бы ты мог обладать всеми голосами мира, какой бы выбрал?
МОЙ БРАТ. Мой. Проще говоря.

Хорошо. Попробую ещё раз:

ЕГО СЕСТРА. Если бы тебе пришлось выбрать один голос, кроме своего собственного, из всех голосов мира, какой бы это был голос?
МОЙ БРАТ. Хороший вопрос. Какой бы ты выбрала?
ЕГО СЕСТРА. Я бы выбрала голос, который умеет петь.
Например, Адель. Или Билли Айлиш! Конечно, Уитни Хьюстон, но её уже нет в живых. А можно ли ещё и голоса мёртвых? Воскресить их?
МОЙ БРАТ. Мне нравится Билли Айлиш, но у неё не очень хорошая дикция.
Если бы у меня был голос Билли Айлиш, я бы всегда говорил очень чётко.
ЕГО СЕСТРА: Да ладно! Ты должен хотеть иметь свой собственный голос.
МОЙ БРАТ. Хорошо.
ЕГО СЕСТРА. Хорошо?
МОЙ БРАТ. Хорошо, но я хочу иметь больше одного голоса.
ЕГО СЕСТРА. Что ты имеешь в виду?
МОЙ БРАТ. Несколько голосов.

И ещё одна пьеса с фестиваля La mousson d’été, «Голгофа» Жорж Палинхос, Португалия.

Вернувшись домой, юная девушка обнаруживает на полу в прихожей подозрительное пятно. Чтобы справиться с волнением, она запускает стрим с телефона — прямую трансляцию в соцсетях, где в режиме реального времени описывает и комментирует для своих «подписчиков» увиденное, проходя по комнатам дома. За очень короткий промежуток времени эта пьеса создаёт напряжённую атмосферу и затрагивает актуальную тему одиночества в эпоху гиперподключённости.

Эффектность "Голгофы" объясняется сочетанием ее эффектов: короткая пьеса, монолог и отсутствие диалога, название, которое предлагает множество интерпретаций.
Девочка-подросток (но голос с таким же успехом может быть мужским, уточняет дидаскалия в начале) использует Апостроф Google/ Siri, который явно занимает ее место в качестве компаньонки, режиссера, доверенного лица. В этом спектакле речь идет о нашей нечеловеческой природе и о повседневном одиночестве, которое, тем не менее, соседствует с технологиями, ставшими неотъемлемой частью нашей жизни. Спектакль также затрагивает тему страха, который возникает слишком быстро, и его сценического воплощения. Подростки увлекаются историями, которые теперь перерастают в более или менее вымышленные сюжетные линии ужасов, в которых разыгрываются трюки, вызывающие острые ощущения, беспокойство и дискомфорт.
Здесь девушка-подросток развлекается с подписчиками
здесь девушка — подросток развлекается с подключенными подписчиками, и напугать-это часть игры. В этом монологе, исполненном уверенности и открытости, проскальзывают отголоски детства, а также откровения о родителях и повседневной жизни семьи.
Монолог словно передает детские воспоминания. Зрители приглашаются стать свидетелями этого жуткого одиночества 2.0 и той безысходности, которую так часто испытывают современные подростки, погружённые в виртуальный мир. Достаточно организовать школьную экскурсию на автобусе, чтобы убедиться: телефон действительно превратился в инструмент для общения... в тишину, а слово «экран» в его первоначальном значении — «отгораживать», то есть препятствовать любому взаимодействию, кроме виртуальных игр.

Отрывки из монопьесы «Бастард», о которой выше говорю:

В день смерти отца ты включаешь компьютер и пишешь это… ты никогда не заканчиваешь писать…
Мы отправляемся в путешествие, полковник. Встань. Встань.
Встань, летчик, труп отца:
Я надеюсь, что…
Мы возвращаемся в изгнание!
Я разобью твой гроб, где он?
Я уткнусь лицом в землю.
Я прикажу:
Встань, дыши, дыши, как отец.
Я буду кричать в твоей могиле, пока не сорвусь.
Мы отправляемся в путешествие. Ты мне это должен.
Конголезцы могут называть нас Минделе, Призраками,
ибо вот мы здесь,
ты воскрес, а я жив.

Я — сын, «рожденный от неизвестного отца».
Я — эксперт-криминалист, обнажающий свои раны.
Я раскрываю наши преступления и игнорирую ваши мольбы.
Мы выставим напоказ свои жизни на всеобщее обозрение.
Собирайте кости, у меня есть сумка и топор.
Мы отправляемся в путешествие, полковник.
Вперед! Вперед!

Когда умер мой отец, я играл в своей первой любительской пьесе.

Я играл расиста, наивного и обманутого инвалида, в рождественском свитере и с одной ногой в гипсе. К счастью, мой отец умер вовремя. Не нужно оборачиваться,
чтобы почувствовать, как за мной растет толпа: Туран, продавец мороженого,
парамедики, толкающие носилки велосипедиста, курильщики крэка, Альба, Дезире,
и Мари-Лу, проститутки, Элке, Карим и Йос, фламандские театральные актеры, которые бросили репетиции, чтобы следовать за нами. Потому что Елена любила ходить в театр, и её глаза сияли, когда она выходила из зала после спектакля.

7 Однажды Карим сказал мне:

Ману, ты знаешь, почему мы аплодируем в театре в конце представления? Это не просто поздравление актеров. В древнем театре считалось, что во время спектакля на сцену призывались сущности, предки, умершие. Поэтому в конце спектакля им аплодировали, чтобы проводить их, а зрители тоже аплодировали, чтобы вновь обрести свои индивидуальные и коллективные тела. Вот почему мы аплодируем: чтобы сопровождать духов и чувствовать себя живыми. Мы сворачиваем на улицу Нёв; все сетевые магазины одежды зажгли свои вывески. В городе тишина, но они сверкают тысячами флуоресцентных неоновых огней. Мы прибываем на площадь Рожье с её роскошными отелями. Из офисных небоскребов высыпает толпа не слишком энергичных старых руководителей. Они наблюдают, как наша странная группа идет по середине внутренней кольцевой дороги. Один из них насмешливо спрашивает: «Что эти клоуны делают? Это что, какой-то цыганский карнавал?» Фламандский актёр отвечает: «Сегодня важный вечер, мы будем аплодировать Елене». И старый управляющий перестаёт смеяться: Елена, медсестра, работавшая в психиатрическом отделении? Начальник компании вспоминает, как она ухаживала за ним, когда он поступил в депрессивном состоянии; его коллега рядом с ним рассказывает о его неудачной попытке самоубийства, о заботе, которую Елена проявляла между его рвотой и слезами.
И все они понимают и присоединяются. Я иду, не оглядываясь; нас
примерно шестьдесят человек, и мы подходим к дверям
клиники,
отделения паллиативной помощи,
единственного
больничного отделения, работающего
24 часа в сутки. Наша
группа останавливается.

Глаза охранника расширяются, когда он видит, как прибывает наша
похоронная процессия. Один из
фельдшеров подаёт ему знак, чтобы он пропустил нас; Он уведомил подразделение: «Это камни Елены, уходите, это на ночь».

Мы входим в коридор: медсестры в зеленых халатах стоят по обе стороны синей линии, ведущей в палату 704. Они образуют почетный караул.

И вдруг из палат паллиативной помощи выходят несколько пожилых женщин, еще не совсем умерших, цепляясь за ходунки и капельницы. Они пришли почтить память Елены, и я говорю им: при твоей смерти мы тоже будем там. С этого момента, вы меня слышите? Послушайте меня, с этого момента мы никогда больше не позволим никому умирать в одиночестве!