🤩🤩🤩1⃣8⃣3⃣


Гермиона не слышала ни слова из того, что говорил маг. Его голос звучал где-то на периферии и не имел значения. Она смотрела в глаза Драко и тонула. В их серой глубине, в золотистых искрах, которые вспыхивали, когда он улыбался, в той бездонной нежности, которая была только для неё. Перед глазами калейдоскопом проносились воспоминания, и тяжесть в груди, которая жила в ней годами, остатки сомнений, страхи, которые преследовали её по ночам, — всё это медленно исчезало под его любящим взглядом.

Он любит её. Мерлин, этот прекрасный мужчина действительно любит её. Не за ум, силу или то, что она сделала для мира, а просто так — за то, что она есть. За её смех, слёзы, упрямство и страхи. За всё.

Она сглотнула и сжала его пальцы чуть крепче, чувствуя, как его ладонь отвечает тем же.

— Я люблю тебя, — одними губами произнёс Драко.

Она широко улыбнулась — так, что щёки заболели, а на глазах выступили слёзы.

— Я люблю тебя.

— Я больше, — он подмигнул ей, и она подавила желание счастливо рассмеяться, потому что смех рвался наружу, бурлил в груди и требовал выхода.

Мерлин, ей хотелось петь, прыгать, кружиться на месте и визжать, словно ей снова было одиннадцать, и она узнала, что волшебница. Что мир огромен, что в нём есть чудеса, что она может всё. Только сейчас чудеса были другими — не магия, не заклинания, не артефакты. А он. Его любовь. Их любовь.

Внезапно раздался смешок Пэнси — приглушённый, но отчётливый, — и Гермиона со смущением поняла, что маг и присутствующие ждут их. Ждут, что они скажут что-то, сделают что-то, что положено по ритуалу. А они стояли, обмениваясь взглядами, которые говорили больше, чем любые клятвы.

Драко прочистил горло и с невозмутимым видом пожал плечами, словно всё шло по плану. Словно они специально заставили всех ждать. Словно это было частью церемонии.

Их клятвы были короткими, но глубокими. Они звучали не для всех, а только для них. Не для гостей, не для семьи, не для мага. Для них двоих. Для того, чтобы запомнить этот момент навсегда. И этого было достаточно. Не нужно было длинных речей, пафосных обещаний и красивых фраз. Только правда. Только они. Только их сердца, бьющиеся в унисон.

— Волей Министерства магии и самой магией объявляю ваш союз свершившимся, — провозгласил маг, и его голос разнёсся по саду. — Отныне и навсегда вы муж и жена, семья, две половинки одного целого.

Пэнси всхлипнула, и Гарри обнял её за плечи, прижимая к себе, шепча что-то утешительное. Кто-то ещё из гостей вытирал слёзы, кто-то улыбался, кто-то аплодировал. Но Гермиона видела только Драко.

Его пальцы, держащие изящный золотой ободок обручального кольца — тонкое, с гравировкой внутри в виде дракона, который обвивал палец, словно защищая. Его глаза, сияющие любовью и чем-то глубоко личным, отчего по её коже побежали мурашки, а сердце пропустило удар. Он взял её руку и надел на палец обручальное кольцо. Металл был прохладным, но мгновенно нагрелся от её тепла, и оно село идеально, будто было создано специально для неё.

Она взяла его кольцо — из платины и чуть шире, — и надела ему на палец. Драко замер на мгновение, глядя на их руки, по-прежнему соединённые, и в его глазах вспыхнуло что-то такое, отчего Гермионе снова захотелось плакать.

А потом он обхватил её лицо ладонями и поцеловал. Жадно, глубоко, властно, собственнически. В этом поцелуе было всё: и любовь, и страсть, и обещание быть с ней навсегда. Гости аплодировали, кто-то свистел, кто-то кричал «горько». Но они не слышали.

Он прижался к её лбу своим, и они замерли, чувствуя дыхание друг друга, чувствуя, как их сердца бьются в унисон.

— Привет, жена, — прошептал он.

— Привет, муж, — ответила она, и её голос дрожал от волнения.

А после они тихо и счастливо засмеялись.

Их день. Отныне и навсегда — Драко и Гермиона Малфой. И это было правильно. Потому что они прошли через всё и остались вместе. Потому что их любовь оказалась сильнее всего. Потому что они верили. И потому что они заслужили это счастье. Навсегда.


#ау_тени #au

7️⃣🔠3️⃣🩷#какпоживаешьдракомалфой

В эту секунду, когда Гермиона отдалила телефон от уха из-за громкого голоса Рона и увидела имя его сестры на экране, она так же прекрасно поняла по выражению лица Малфоя, что он всё услышал. Абсолютно каждое слово Рона, выстраданное и вымученное, как из очень тугой трубы в попытках получить музыку.

Малфой моргнул несколько раз прежде, чем неловко отвернуться от Гермионы и посмотреть на очень увлекательный ландшафт улицы. Чёрт возьми, хуже момента Гермиона явно ещё не переживала!

Холодный ветер лизнул ей лицо, и Гермиона не была уверена, что не плачет!

— Любимая?

Сначала я сломаю ему правую руку, которой он держит палочку...

— Ну что же ты молчишь? Скромничаешь? Ну ладно, ладно! Не буду тебя отвлекать! Возвращайся домой поскорее!

А потом и обе ноги, чтобы он не мог держать ими древко метлы...

Гермиона уже хотела наплевать на культурное поведение в общественном месте и закричать на него, ведь говорил Рон намеренно громко! Но он тут же сбросил трубку, будто всё понимал.

Гудки прозвучали, как стрелки часов перед казнью. Пот побежал по телу от самой идее повернуться к Малфою и объяснить ему, что это вообще было! Да кто бы Гермионе объяснил, какой тролль огрел Рона дубинкой с утра по голове...

Плечи дрогнули от звука кашля Малфоя. Гермиона повернула к нему голову, и их взгляды пересеклись. Она сама не понимала, почему ей стало так неловко, ведь Рон всё-таки, пусть и самовольно, но решил её проблему. Вероятно, надуманную или, как минимум, преувеличенную, но он избавил её от этого. После небольшой терапии в больнице Гермиона обязательно поблагодарит его за оказанную помощь, но вот только грудь и шею будто сдавили леской. От лжи или того, что она причинила Малфою... Что конкретно? Боль ли? По его взгляду сказать было сложно, но улыбался он ей не так, как до этого. С его лица забрали всю ту искренность, и теперь между ней и им осталась дурацкая тишина. И ещё стук сердца, бьющегося в страхе.

Гермионе раньше нравилось смотреть, как Малфой страдал. Очень нравилось дурачиться с мальчишками и смеяться до слёз, когда Малфой пребывал в гневе от их выходок. Отличием было то, что в этот раз он не испытывал этих агрессивных чувств? Или потому, что Гермиона больше не хотела цепляться за прошлое, находясь перед практически другим человеком? Он носил то же имя, так же выглядел, но улыбался ей иначе. Растягивал Малфой буквы по-старому, но эти буквы не оскорбляли Гермиону. Он не резал её презрительным взглядом, нет. Это ощущалось весенним лёгким ветром на коже. Даже не противно, как обычно бывало от мужчин.

— У вас всегда так? — отозвался Малфой, когда их гляделки затянулись в минуты. — Или твой парень старался за двоих, раз ты ему не ответила?

Рон позволил ей кое-что осознать до точки после предложения. Это был очевидный факт. Гермиона возненавидела себя за то, что Малфой был обманут по её вине.

— Он не... — опустила она взгляд. Гермиона собрала всю волю в кулак, выключила звук на телефоне на всякий случай и убрала его подальше с глаз в сумку. — Он не мой парень!

Малфой склонил голову, принимая до боли очевидное выражение.

— Нет? — спросил он с иронией.

— Нет, я даже не знаю, как тебе всё это объяснить... Прозвучит ужасно глупо, — Гермиона не поднимала головы. Та внезапно потяжелела и разболелась, и Гермиона прижала ладонь к ней, призывая самоконтроль для того, чтобы не запнуться и не ляпнуть какую-нибудь глупость.

Малфой взял её за руку и мягко отвёл в сторону. Одно несанкционированное касание в обмен на другое. И судя по той краткой ухмылке, которую Гермиона поймала на его губах, он это понимал.

— Попробуй объяснить. После я сам решу, глупо это или же нет.

Рон говорил ей похожее, когда Гермиона признавалась ему в том, что переписывалась с Малфоем. Но тогда ей не было так хорошо от того, что её поняли. Рону она доверяла во всём многие годы, а вот Малфой не был таким человеком. Может, так и выглядело доверие на самом деле? Шаг в пропасть в надежде, что человек поймёт тебя, даже если этого могло не произойти?

Том Реддл собственной персоной 😂

Тут идёт разделение двух временных линий моих зарисовок. Будут зарисовки из линии Тома и продолжаться зарисовки из линии Гарри 🐍

Я никогда не нуждался в людях — только в их слабостях.

Одни жаждут признания. Другие — защиты. Третьи готовы продать собственное имя за иллюзию избранности. Достаточно было протянуть руку, назвать их не толпой, а рыцарями, и они сами преклонили колени перед тем, чего ещё не понимали.

Так появились Вальпургиевы рыцари.

Они думали, что служат идее. Чистоте крови. Древним родам. Будущему магического мира. Удобная ложь. Людям всегда легче умирать за высокие слова, чем признать, что ими просто пользуются.

Я давал им цель — и забирал волю.

Но среди них были те, кто понимал больше остальных. Абраксас Малфой, например. Холодный, расчётливый, воспитанный в золоте и презрении. Он не был самым сильным. Сила — грубый инструмент. Зато он обладал тем, что встречается куда реже: безошибочным чутьём, когда следует говорить, когда молчать и перед кем склонить голову.

Он был мне полезен.

А значит — ближе остальных.

Не другом. Друзья нужны тем, кто боится одиночества.

Абраксас был оружием, отполированным до блеска фамильного серебра. И, в отличие от многих, он знал: находиться рядом со мной — честь, но никогда не безопасность.

#ai_toxicart #зарисовка_токсика

Я заметил её не потому, что она была красива.

Красота — примитивная валюта. Ею подкупают слабых, утешают глупых, прикрывают пустоту. Я видел достаточно лиц, чтобы знать: привлекательность почти всегда оказывается шумом. Ничем. Красота — лишь инструмент. Приятная оболочка, если умеют использовать, и жалкое проклятие, если обладатель больше ничем не располагает.

Я всегда располагал большим.

Умом. Происхождением. Волей. Силой, которую другие чувствовали задолго до того, как понимали её природу.

Люди тянулись ко мне инстинктивно. Даже те, кто боялся. Особенно те, кто боялся. Они принимали страх за уважение, восхищение — за выбор, покорность — за преданность. Как удобно. Предсказуемо. По-человечески.

Но она взглянула на меня.

Среди этих коридоров, под каменными сводами, где каждый второй либо благоговейно боялся меня, либо хотел нравиться мне, она была совсем иной. В её глазах не было восхищения. Не было покорности. Не было той жалкой, инстинктивной тяги, которую люди испытывают к силе.

Там были страх.

Отвращение.

Ненависть.

Маглорожденная девчонка из Гриффиндора — ничтожное нарушение порядка, случайность, которую мир почему-то счёл достойной магии, — смотрела на меня так, будто имела право судить.

Меня.

Она смотрела так, будто видела во мне не ученика, не старосту, не блестящую маску, которую я носил лучше, чем другие носят собственную кожу. Она смотрела так, будто почувствовала, что под этой маской нет ничего человеческого.

Я должен был забыть её.

Отвести глаза и решить, что грязнокровная гриффиндорская девчонка не стоит даже мысли. Не стоит раздражения. Не стоит того редкого, почти оскорбительного внимания, которое я позволяю лишь значительным вещам.

Но вместо этого запомнил.

Запомнил, как её губы дрогнули от сдержанного презрения. Пальцы сжались на ремне сумки. Заставила себя не отступить, хотя всё в ней знало: нужно бежать.

Она испугалась меня правильно.

В этом было её первое достоинство.

Теперь эти пальцы лежат у меня на шее.

Я чувствую тепло женского тела под своими ладонями, когда удерживаю её. Чувствую, как легко можно было бы сомкнуть пальцы сильнее — и как странно, почти оскорбительно, что я этого не делаю.

Не потому, что она мне равна.

Она никогда не будет мне равна.

Но именно поэтому её присутствие так раздражает. Она должна была стать очередным доказательством очевидного: слабость склоняется перед силой, грязная кровь бледнеет перед древней, страх ломает самую упрямую спину.

А она всё ещё стоит.

Будто смеет существовать рядом со мной не как жертва, ошибка крови, имя в списке тех, кого можно уничтожить, а как нечто, что я не сумел сразу подчинить.

Её тепло слишком живое.

Оно раздражает.

От неё пахнет дождём, старой бумагой и чернилами. Нелепый запах. Никакой утончённости. Благородства. Только книги, сырость, упорство и человеческая слабость.

И всё же я узнаю его.

Я ненавижу этот запах за то, что узнаю его. За то, что могу отличить его от любого другого. За то, что он остаётся в памяти дольше, чем должен. За то, что мой разум — совершенный, дисциплинированный, неподвластный тем жалким порывам, которыми живут остальные, — всё же возвращается к нему.

Это было бы смешно, если бы не было так унизительно.

Я изучал её так же, как изучают древнее проклятие.

Эти отвратительные веснушки.

Однажды поймал себя на том, что считаю их. И это было смешно. Мерзко. Почти недостойно меня.

Лорд Волдеморт, будущий повелитель, человек, перед которым однажды склонятся целые поколения, запоминает крошечные светлые точки на лице гриффиндорской девчонки, словно в них заключён какой-то шифр.

Но я посчитал.

И запомнил.

Я всегда запоминаю то, что принадлежит моему вниманию.

Изгиб её шеи. Мягкость кожи у запястья. То, как под моими пальцами ощущаются позвонки, если провести по её спине медленно, почти невесомо. Она вздрагивает от этого, но не отстраняется сразу.

Гордая.

Упрямая.

Глупая.

Продолжение в комментариях 🍪

#ai_toxicart #зарисовка_токсика

🤩 🤩🤩🤩🤩
🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

🤩🤩🤩🤩🤩
🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

Я хоть и в спешке собираю вещи перед сессией, так как этой ночью уже уезжаю, но промолчать в День рождения нашего мальчика не могла)

🤩 сегодня так же день резиновых уточек, ну что за прелесть🥰