😈 😈😈😈😈😈😈😈😈😈😈
😈😈😈😈😈😈😈😈😈

Автор: Lilit Wrenford

Метки: Аврорат, ПостХог, служебный роман, тренировка, спонтанный секс, юмор, флафф, счастливый финал

Пейринг: ДракоМалфой/Гермиона Грейнджер

Рейтинг: NC-17

Размер: мини

Описание:

Когда ты лучший аврор, а тебя назначают провести тренировку стажёрам, желания туда идти не возникает настолько, что ты даже забываешь поставить будильник. Но что, если одна кудрявая выскочка решает провести занятие вместо тебя? И, зайдя в зал, ты видишь как толпа зелёных стажёров, пускает слюни на Гермиону Грейнджер — разгорячённую, сосредоточенную, с каплями пота, скользящими по коже… Будешь ли ты в бешенстве? Безусловно. Преподашь ли ты урок? Без сомнений. Устоишь ли перед соблазном?...

Ребята, эта работа заставила меня заново влюбиться в Гермиону:

«Женщина, какой стариной? Тебе тридцать два, и ты выглядишь как грёбаная богиня войны с этой своей физподготовкой. Он окинул подругу быстрым взглядом. Даже строгий брючный костюм не скрывал подтянутую фигуру, выверенную осанку и ту самую собранность, что всегда отличала опытного бойца от обычного волшебника, что знал пару защитных чар.»

Как же я люблю, когда её описывают подобным образом… 🤩Последнее время натыкаюсь, когда её оставляют «неидеальной» ведь Гермиона маглорожденная (и из-за этого она не может приблизиться к уровню Малфоя), а я в такое не верю.

По сюжету я даже была немного в замешательстве. После просьбы Гарри подумала, а точно ли Гермиона сейчас с Драко? Может она кому-то изменит с ним? Потом вспомнила, что таких меток нет и выдохнула. 🤩

Её взаимоотношение со стажерами это нечто. Как и сказала в видео, оставляет ощущение, как при знакомстве со слишком молодым учителем в школе, который по итогу всем понравится и ещё станет «другом». Как она их обламывала 🔥 Не женщина, а пожар… 🔥

К середине думала, что Драко так и не придёт на занятие, но о салазар, он всё-таки явился (не запылился). Обожаю хорошо прописанную ревность, и тут мне прям хотелось, чтобы Гермиона его победила словесно. Но искры возбуждения были не только от него и после взаимных колкостей, автор показывает нам, как они снимают стресс на работе:

«Он впился в её губы жадно, мгновенно проникая языком внутрь. Провёл по нёбу, по зубам и тут же вступил в яростный поединок за доминирование. Они придумали эту игру ещё до свадьбы: после особенно опасных миссий, когда смерть дышала в затылок, такие поцелуи и горячие, почти яростные ласки возвращали её к жизни. И его тоже. Служебный роман, который должен был остаться просто сексом без обязательств, быстро превратился в нечто гораздо большее. Притяжение между ними оказалось сильнее любой воли. Кабинеты теперь автоматически ставились на заглушку и запирались, едва они оказывались вдвоём внутри. Поттер даже организовал им кабинеты на разных этажах, чтобы «реже отвлекались от работы».

Наивный

.»

Гарри и правда был слишком наивен…

Хочется ещё больше читать про Драко и Гермиону схожих с мистер и мисс Смит (так для меня они прочитались в этой работе).

Хоть здесь меня полностью поглотила Гермиона, мне понравилось, как Драко радуется тому, что она наконец возьмет его фамилию, полностью отказываясь от своей. Мелочи показывают, что он здесь не идеальный непробиваемый мужчина, а страстный и любящий муж.

И да, я люблю, когда авторы после их брака оставляют им такое общение (со стебом), потому что я не верю, что кто-то из них может быть полностью покладистым (даже из-за любви) 🤩

1000% рекомендую, бегите читать:


РАБОТА НА ФИКБУКЕ


#отзыв #отзывдрамиона #драмиона #разврорат

7️⃣🔠4️⃣🩷#какпоживаешьдракомалфой

— Это был мой друг.

Малфой вёл её по улице к своему дому, а у Гермионы на душе одновременно и легко, и до ужаса тяжело. Каждый шаг давался с невероятным трудом, но она успокаивала себя, что в квартире Малфоя встретится с Пегасом. В его мягкой шерсти можно было и затеряться от тревог.

— Тот самый, с которым мы не ладили?

— Нет. Я говорила о другом, но если отвечать конкретно на твой вопрос, то ты технически прав. Мы ходили неразлучной троицей, и ты нам очень не нравился.

— Вау, да я был популярным, — подметил Малфой, саркастично вскидывая бровь. — Но если это не твой парень, это объясняет, почему ты была шокирована не меньше меня.

— Так ты веришь мне? — Ей должно было быть стыдно за свой удручённый тон. Малфой ведь пытался облегчить её сердце своей равнодушной походкой и карикатурной задумчивостью, но Гермиона всё равно опускала их беседу обратно вниз, где им обоим было до ужаса неприятно находиться.

— Я доверяю тебе факты о самом себе. Как-нибудь да переживу, что ты рассказываешь мне что-то такое. Я буду выглядеть, как идиот, если на половине пути сверну назад и заявлю, что не верю тебе.

Ох, это звучало логично. Даже Гермиона оценила разумность им сказанного.

— Но я так и не понял. А зачем твоему другу всё это? Я что-то не смыслю в дружбе? Или он к тебе неровно дышит? — последний вопрос Малфой задал сбивчиво. Да он же был разочарован, когда Гермиону кто-то по телефону назвал «любимой»!

Она хотела играть роль слепой дурочки до последнего, но своими же глазами увидела, как у Малфоя разрушалась надежда на её счёт. Играла бы эту идиотскую пьесу до последнего, к тому же Рон всё сделал за неё, и его ложь нужно было лишь поддержать, но Гермиона вместе этого достала белый флаг. Господи, настолько в её душе было много сострадания для благотворительности такого рода или она была совсем идиоткой? К чёрту, риторические вопросы не нуждались в ответе.

— Возможно, я сказала ему, что ты мною заинтересован.

— И? — Казалось, Малфой вложил всё своё самообладание в этот вопрос.

— И спросила, как мне решить этот вопрос..

— И ты решила притвориться, что у тебя есть парень? Тогда зачем ты говоришь мне всё это? — Гермиона вздрогнула от эмоций в его голосе. Малфой даже не смотрел в её сторону, и Гермиона чувствовала, что сгорела бы на месте, если бы он сделал это.

Конечно, ему было неприятно, каким образом обнаружили его чувства. Они были выставлены напоказ по её вине. Гермиона заставила его почувствовать себя перед ней голым, и этот несравнимый стыд был хорошо ей знаком.

— Я ведь!..

Малфой издал звук, похожий на скулёж и ускорил шаг.

— Я и правда интересна тебе? — рискнула Гермиона, смущая Малфоя до алых и показавшихся ей трогательными румян на скулах. Покрылись краской даже его уши.

— Какая разница?

— Она всё же есть! Я не хотела задеть твои чувства! И вообще не просила его об этой услуге!

— И что это меняет?

Гермиона заупрямилась в ответ на железное желание Малфоя отстоять свою закрытую натуру. Она взялась за его локоть и потянула на себя, чтобы он хоть немного замедлил ход.

— Я испугалась твоих чувств! Это странно, как ни посмотри! — Малфой повернулся к ней, не останавливаясь, но растерял все слова, когда осознал, что Гермиона не отличалась от него оттенком своего лица. — Ты презирал меня раньше. И если ты всё же заинтересован мной, то я бы хотела извиниться. В любом случае я хотела извиниться!

— Это так неприятно? Что ты даже думала отшить меня?

Они, наконец, остановились, и Гермиона смогла отдышаться после быстрого шага. Но равнодушие Малфоя теперь злило её. Он будто бы устал и хотел всё бросить.

— Скорее непривычно. Я ведь ничего не забыла, Малфой.

Подошвы их ботинок он счёл более интересными, чем её глаза. Но она хотела, чтобы он посмотрел на неё! В этот раз это было необходимо. Да, его интерес был невзаимным, но Гермиона не собиралась смеяться над ним или прекращать общение. И стоило бы разобраться в самой себе, чтобы понять, ради чего же...

Гермиона взяла его за лицо и подняла голову на уровень её глаз.

— Но всё равно не хочу, чтобы ты прекращал. — Сердце заходилось в груди.

Рон Уизли от меня. Получился такой милашка 💔

Я всё ещё люблю Гермиону.
Вот. Сказал бы вслух — наверное, подавился бы тыквенным соком, покраснел до ушей, уронил вилку и сделал вид, что это вообще не я говорил, а кто-то другой. Может, Пивз. Очень удобно было бы свалить всё на Пивза.
Но правда в том, что я её люблю.

Не так, как раньше, наверное. Не с этим ужасным комом в груди, когда хочется спорить, орать, доказывать, что ты не полный идиот, хотя ведёшь себя именно как полный идиот. Не с ревностью, от которой становишься хуже самого себя. Нет. Теперь это… тише, что ли. Как будто Гермиона всё равно часть моей жизни, даже если мы больше не вместе.
Мы расстались нормально. Обоюдно. Как взрослые люди.

Ну… почти как взрослые люди. Я, конечно, сначала сказал что-то вроде: «Да, конечно, отлично, я вообще прекрасно, просто замечательно, лучше всех», а потом чуть не заплакал в картофельное пюре. Но это не считается. Никто не видел. Кроме Гарри. А Гарри делает вид, что не видел, потому что он лучший человек на свете и мой брат, даже если формально он им не является.
Хотя для меня — является.

И мне плевать, что они с Джинни тоже расстались. Правда. Ну… сначала было странно. Очень странно. Потому что Гарри был почти как часть семьи официально, а потом вдруг неофициально, а потом вообще непонятно как, и мама смотрела на него так, будто собиралась одновременно накормить его пирогом и спросить, почему всё пошло не так.
Но он всё равно Гарри.

Тот самый Гарри, который сидел со мной в поезде на первом курсе, ел мои сэндвичи с огурцом, хотя они были сухими, и не делал вид, что он лучше меня. Он мой лучший друг. Брат. Человек, за которого я полез бы хоть к акромантулам… хотя нет, к акромантулам я бы сначала подумал. Но потом полез бы. Наверное.
И вот вроде бы всё ясно.

Гермиона — важная часть моей жизни. Гарри — мой брат. Джинни — моя сестра, и если кто-то её обидит, я его закопаю за теплицами, даже если это Гарри, хотя Гарри я, наверное, сначала просто стукну.

Всё понятно.
Всё разложено по полочкам.

И тут появляется Дафна Гринграсс.

Годрик.

Она ведь совсем не похожа на Гермиону. Вообще. Гермиона — это буря. Книги, кудри, быстрые слова, поднятая рука на уроке, взгляд, от которого хочется срочно вспомнить всё, что ты должен был выучить, но не выучил. Гермиона тёплая, даже когда злится. Она как камин, в который кто-то швырнул учебник по арифмантике.

А Дафна…

Она как зимнее утро на озере у Хогвартса, когда всё вокруг тихое, серебристое, холодное, и ты стоишь, смотришь и понимаешь, что красиво настолько, что даже дышать неловко.

Вот так она выглядит.
И это ужасно раздражает.

Потому что я же Рон Уизли. Я должен нормально есть за столом. Разговаривать. Смотреть в свою тарелку, а не через весь Большой зал на слизеринский стол, где сидит Дафна Гринграсс с таким видом, будто она случайно родилась выше всех нас и теперь терпит наше существование из чистой вежливости.

А я пялюсь, как последний сопляк.

Серьёзно, если бы кто-нибудь увидел моё лицо в эти моменты, меня бы выгнали из приличного общества. Хотя, наверное, меня и так туда не особо звали.

Я смотрю на неё, думаю: «Рон, не смотри. Просто не смотри. Ешь. У тебя на тарелке сочная курица. Смотри на курицу».

И через две секунды снова смотрю на Дафну.

Она сидит прямо. Спокойно. Волосы лежат идеально, будто у них тоже есть чистокровное воспитание. Лицо холодное, красивое, почти равнодушное. И глаза… вот с глазами беда. Потому что иногда она вдруг поднимает их и смотрит прямо на меня.

И всё. Конец.

Мозг уходит куда-то на каникулы без предупреждения.

Я сразу делаю вид, что смотрел не на неё. На стену. На кубок. На профессора Флитвика. Один раз я так резко отвернулся, что ударился локтем о кубок и пролил сок на Гарри.

Гарри, конечно, посмотрел на меня вот этим своим взглядом. Ну, знаете. Тем самым. Когда он уже всё понял, но ещё не решил, будет ли издеваться.

— Ты опять на неё смотрел? — спросил он тогда.
— На кого?

Очень убедительно, Рон. Гениально. Просто блестяще.

Гарри только хмыкнул.


Продолжение в комментариях 🍪

#ai_toxicart #нейроарт@bombingtoxic #зарисовка_токсика

🤩🤩🤩🤩🤩 🤩🤩

Гермиона видит, что Драко злится. Его челюсть до сих пор напряжена, а руки, спустившиеся на её талию, чуть сильнее сжимаются, и пальцы почти ощутимо впиваются в кожу сквозь ткань. Уже второй раз за этот вечер он наклоняется ближе, чтобы шумно, рвано выдохнуть куда-то в район её шеи, словно пытаясь справиться со вспышкой гнева.

Удивительно, но, наверное, всё-таки два стакана сидра делают своё дело. Потому что от этого простого движения у Гермионы по всему телу бегут мурашки, а сердце снова пускается вскачь. Сама того не замечая, она слегка подаётся вперёд, и её пальцы, лежащие на его груди, инстинктивно сжимают ткань рубашки.

Вокруг них примерно в той же позе раскачиваются и другие пары. По-другому Гермиона этот танец никак назвать не может. Под тягучую мелодию они практически стоят на одном месте, плавно покачиваясь из стороны в сторону. Грейнджер послушно двигается вслед за Малфоем, который делает совсем маленькие, едва заметные шажочки.

— Нотт — редкостный придурок, — глухо, едва не рыча, ворчит Драко прямо ей в макушку.

— Это не новость, Малфой, — тихо отвечает она, утыкаясь носом в ворот его рубашки и вдыхая приятную смесь порошка и парфюма.

— Ты не понимаешь, Грейнджер, — Драко чуть качает головой, и его дыхание щекочет её ухо. — Он всё спланировал. Этот гад подстроил и появление Маклаггена, стоило мне выйти, и то, как к нашей компании в гараже «случайно» присоединились сёстры Гринграсс. Астория уже в стельку, она начала вешаться на меня, пока я пытался выяснить у Пэнси, что происходит в доме.

Гермиону эта новость мгновенно злит. Изнутри поднимается волна горячего возмущения, потому что прямо перед тем, как Драко подошёл и притянул её к себе на танцполе, она успела заметить, что Нотт уже вернулся из гаража и с довольным видом наблюдал за сценой у стола.

— Твой друг — полная сволочь, Малфой, — с нажимом говорит она, чувствуя, как пальцы на его рубашке сжимаются крепче.

— Знаю, — коротко отвечает Драко. Его ладони на её талии скользят чуть выше по спине, прижимая Гермиону к себе почти вплотную.

— И неужели… неужели какая-то машина действительно того стоит? — тихо спрашивает Грейнджер.

Она импульсивно поднимает голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и в этот же миг понимает, что совершила ошибку.

Их лица оказываются непозволительно близко друг к другу. Слишком близко. Так близко, что в полумраке зала она видит расширившиеся зрачки его глаз, а горячее участившееся дыхание обжигает её губы. Время словно замедляет свой ход, а музыка на заднем плане окончательно превращается в невнятный шум.

На миг. На короткий миг, когда её сердце пропускает удар.

Драко гулко сглатывает. Его взгляд на долю секунды опускается к её губам, а затем снова возвращается к глазам Гермионы.

— Для Нотта всё измеряется в деньгах, Грейнджер, — тихо и немного хрипло отвечает он, но не отстраняется, из-за чего внутри Гермионы всё странно и тихо ликует. — А стоит новая спортивная машина немало. На кону слишком большие деньги. Даже для нас, мажоров.

Гермиона всматривается в глубину его потемневших серых глаз, пытаясь отыскать там привычные нотки холодности и отстранённости, но видит лишь непривычную, почти пугающую уязвимость и жгучий жар.

— А ты? — тихо, едва перекрывая тягучую мелодию, спрашивает она, и её дыхание смешивается с его. — Ты тоже думаешь точно так же, Малфой?

#mikaray_спор_mini

🏐🏐🏐❤️🥎🎾🎾💋🥎

🥎🥎❤️🥎🎾💋🏐
🎾🏐🏐🏐🔫

🦧🐊🐬🐡🐓🤑🦒

Момент из главы 27:

Ястреб в безупречно подогнанном смокинге выглядел великолепно, явно собираясь выделяться среди сахарно раскрашенной толпы, словно сошедший с холста греческий бог. Она намеренно приказала водителю задержаться, прибыв в самый разгар бала, чтобы эффект от её появления был сокрушительным.
Стоило только двери распахнуться, и её мгновенно ослепили многочисленные вспышки. Кто-то закрыл проход, оттесняя назойливых журналистов. Сквозь общий гул до Гермионы долетали лишь отдельные выкрики:

— Миссис Малфой, не слишком ли рано вы вышли в свет после загадочного исчезновения вашего супруга?!
— Правда ли, что вы напрямую причастны к покушению, после которого член Парламента Люциус Малфой впал в кому?!
— Каковы ваши дальнейшие планы на наследство?!

Она с гордым видом опёрлась на предплечье Ястреба, не удостоив репортёров даже мимолётным взглядом, словно орущих дикарей просто не существовало в природе. Блейз и Винс слаженно пробивали им проход, безжалостно расталкивая журналистов.
Гермиона быстро осматривала тех, кто ещё оставался на улице, стараясь не привлекать внимания. Один, два, три… Семь. Семь её людей на улице. Значит, остальные двадцать три уже рассредоточены внутри, слившись с гостями.
Ястреб помог подняться по лестнице дверей, и оглушительный рёв прессы за спиной наконец отсёк заслон местного секьюрити. Простым папарацци вход сюда был запрещён. В ушах у Гермионы уже стоял тонкий, непрекращающийся звон.
Удерживая на губах ту самую ленивую, высокомерную улыбку, которую она до изнеможения репетировала перед зеркалом всю последнюю неделю, Гермиона переступила порог главного зала. Ей показалось, что звуки в помещении будто выкрутили на минимум, а затем по залу эхом покатилась многоголосая волна приглушённого, шокированного шёпота. Именно то, что нужно.
Следом за ней, сохраняя дистанцию, шли Джинни и Гарри. Они, как ни в чём не бывало, взяли у проходящего официанта по бокалу шампанского, идеально разыгрывая роли простых гостей. Однако Гермиона спиной чувствовала пристальный взгляд Джинни.
Пора действовать.
Гермиона резко сменила траекторию движения, чуть выставив ногу назад. Зазевавшийся парень-официант в фирменном чёрном жилете с грохотом полетел на паркет, опрокинув поднос. Десяток хрустальных бокалов вдребезги разбились, заливая пол пенящимся шампанским.
— О боже мой! — ахнула Гермиона и тут же изящно наклонилась, имитируя порыв помочь бедняге. В этот момент несколько вспышек осветили потолок. — Простите меня, я такая неуклюжая.
Она почувствовала, как Джинни, Гарри и Блейз растворились у неё за спиной. Всё внимание зала теперь было намертво приковано к громко извиняющейся Гермионе и Ястребу, который с каменным лицом якобы пытался поднять несчастного юношу, но на деле лишь больше опрокидывал его и создавая ещё больше суматохи.
В итоге нужный эффект был достигнут: к ним бросился рабочий персонал, чтобы устранить последствия, а в это время, вероятно, главный организатор бала извинялся перед Гермионой за доставленные неудобства. Она же, как бы невзначай, коснулась его пиджака в знак благодарности за его усердную работу.
Один.
Подслушивающее устройство было прикреплено к лацкану его пиджака, а точка передачи сигнала находилась у её людей. Если всё пройдёт хорошо, устройство снимут в конце вечера.

🐍 ficbook

#бешеныйпес

🤩🤩🤩🤩🤩 🤩🤩

— Грейнджер! — окликает её Драко.

Гермиона не успевает даже толком повернуться, как он оказывается рядом. Малфой буквально вырастает перед ней, перекрывая собой тусклый свет дворового фонаря, и останавливается слишком близко. Она оказывается практически прижата спиной к прохладной двери подъезда. Малфой смотрит на нее сверху вниз, дыхание срывается, а светлые волосы слегка растрепаны.

— Драко, что ты… — пытается начать она, но он перебивает её, качнув головой.

— Мне действительно плевать на Нотта, — хрипло, горячо говорит Малфой, и его взгляд лихорадочно мечется по её лицу. — К черту Тео, его дурацкие шутки, этот спор и эту гребаную машину, из-за которой всё началось. Он сегодня перешел все границы, это правда. Но знаешь, что? Благодаря всей этой чертовой грязи, я наконец-то смог признаться самому себе в одной вещи.

Драко делает еще полшага вперед, сокращая расстояние до опасного минимума. Гермиона чувствует, как от его тела исходит осязаемый и кружащий голову жар, который так контрастирует с уличной прохладой.

— Вся эта наша легенда… весь этот глупый спектакль, который мы разыгрываем перед остальными… мне уже давно не безразличен, — выдыхает он, и его голос на секунду становится непривычно сиплым. — Я запутался. Я чертовски разозлен, но прямо сейчас, стоя здесь, понимаю только одно. Я дико, просто безумно хочу тебя поцеловать.

Он горько, слегка сумасшедше усмехается, глядя ей прямо в глаза, и медленно поднимает ладони, останавливая их в паре сантиметров от её лица, словно давая ей время сбежать. Но пальцы его заметно подрагивают. А когда Гермиона не пытается отстраниться, он заключает ее лицо в свои ладони и нежно проводит пальцами по щекам.

— И я прекрасно знаю, что не имею на это право, Грейнджер. Я полностью готов к тому, что, скорее всего, ты ударишь меня сразу после. Назовешь придурочным эгоистом или убьешь прямо здесь, на этом крыльце.

Он затыкается, жадно ловя ртом воздух, и заглядывает в её широко распахнутые глаза. Напряжение между ними достигает предела. Кажется, воздух вокруг них сейчас начнет искрить.

Гермиона замирает, чувствуя, как её сердце буквально пропускает удар, а затем начинает бешено колотиться где-то в горле. Вся обида и холод, копившиеся внутри нее во время поездки в машине, мгновенно испаряются, уступая место оглушительному, сладкому осознанию. Она смотрит на его приоткрытые губы, на напряженные плечи. Пальцы, в которых Грейнджер сжимает связку ключей, начинают мелко дрожать.

— Пожалуйста, скажи, что я не один сошел от этого с ума, — выдыхает Драко ей прямо в губы.

Вместо того чтобы оттолкнуть его или разозлиться, Гермиона подается вперед, окончательно уничтожая последние сантиметры, разделявшие их. Она поднимает на него взгляд и бездумно, едва слышно шепчет ему прямо в губы:

— Если ты не попробуешь… никогда не узнаешь, ударю я тебя или нет.

Драко гулко сглатывает, в его глазах на долю секунды вспыхивает дикое облегчение пополам с чистым безумием, и он наконец ломает эту невыносимую дистанцию. Одна ладонь путается в кудрях, а вторая опускается на талию. Малфой наклоняется и целует её. Уверенно, горячо и отчаянно, собственнически прижимая Гермиону к себе и заставляя её окончательно забыть обо всем на свете.

Этот поцелуй сносит все барьеры, которые они так тщательно выстраивали последние недели. Он целует её так, что Гермиона, окончательно теряя связь с реальностью, с глухим стуком роняет ключи из ослабевших пальцев прямо на асфальт. Она судорожно цепляется за ворот его рубашки, притягивая парня еще ближе, и полностью растворяется в его объятиях.

#mikaray_спор_mini

🤩🤩🤩

Сырость Тайной комнаты пробирала до костей. Скелет василиска, огромный и белесый в полумраке, казался застывшим памятником былым ужасам. Рон тяжело дышал, его лицо было испачкано сажей и грязью, но глаза горели триумфом.

— У нас получилось, Гермиона! — выдохнул он, бережно кладя золотую чашу Пенелопы Хаффлпафф на мокрый пол. — Гарри там сражается, а мы… мы сделаем это здесь.

Он протянул ей клык василиска. Острый, пропитанный самым смертоносным ядом в мире, он тускло поблескивал в её руке. Гермиона молчала. Её пальцы крепко сжали костяную рукоять.

— Давай, — подбодрил её Рон, не замечая, как странно замерла его подруга. — Раз и навсегда. За всё, что этот ублюдок сделал.

Гермиона медленно подошла к нему. Она смотрела не на чашу. Она смотрела в глаза Рона — те самые доверчивые, голубые глаза, которые так часто смотрели на неё с восхищением, а иногда и с глупой, детской ревностью.

— Знаешь, Рон, — её голос прозвучал удивительно чисто и спокойно, без тени привычной дрожи. — Гарри всегда говорил, что я самая умная ведьма нашего века. Но он никогда не понимал, что умные люди не выбирают сторону, которая обречена.

— Что ты… — Рон начал было хмуриться, но не успел договорить.

Движение было молниеносным. Гермиона не замахнулась на чашу. Она резко сделала шаг вперед и с силой, которой от неё никто не ожидал, вогнала клык василиска прямо в грудь Рона, чуть ниже ключицы.

Воздух с хрипом вырвался из его легких. Рон замер, его глаза расширились, зрачки сузились от невыносимой боли и осознания. Яд василиска начал действовать мгновенно, выжигая вены черным пламенем.

— Гер… ми… — его голос сорвался на булькающий шепот. Он начал оседать, его рука судорожно вцепилась в её мантию, оставляя грязный след, но Гермиона мягко отстранилась.

— Прости, Рон. Ты хороший парень, но ты — часть старого мира. А мы с Драко решили построить свой.

Она наблюдала за его агонией с холодным, почти научным интересом. Через несколько секунд тело Рона обмякло на холодных камнях. В тишине комнаты раздались шаги. Из тени массивной челюсти Салазара Слизерина вышел Драко Малфой. На его лице не было торжества — только бледная, решительная маска.

— Ты сделала это, — произнес он, глядя на тело Уизли.

— Как и договаривались, — Гермиона вытерла руку о подол мантии, хотя крови почти не было — яд просто остановил сердце. — У нас есть чаша. У нас есть доверие Поттера, которое теперь превратится в его крах.

Драко подошел ближе и взял её за руку. Его пальцы были холодными, но она переплела их со своими.

— Мой отец думает, что я служу Темному Лорду. Поттер думает, что ты спасаешь мир, — Драко усмехнулся, и в этой усмешке не было привычной злобы, только усталость. — Они оба идиоты. Когда они уничтожат друг друга, кто останется править пеплом?

— Те, кто умеет ждать, — ответила Гермиона. Она подняла чашу Хаффлпафф. — Это не просто крестраж, Драко. Это инструмент. Мы не за Волдеморта. Мы не за Дамблдора. Мы за себя.

Она бросила последний взгляд на Рона. В её груди что-то кольнуло — короткое, как укол иголки, воспоминание о святочном бале и общих уроках. Но она подавила это чувство. В мире, который рушился, не было места для сентиментальности.

— Идем, — сказала она. — Гарри скоро начнет искать нас. Нужно придумать очень правдоподобную историю о том, как Рон героически погиб от рук Беллатрисы.

Они ушли, оставив Тайную комнату в объятиях вечной тьмы, и только золотой блеск чаши в руках «самой умной ведьмы» освещал им путь к их собственной, тайной власти.

Прода

#fp_зарисовка

🤩🤩🤩1⃣9⃣9⃣


Прошло три года.

Драко вернулся домой, держа в руках два букета — белые розы для Гермионы, нежные пионы для Лиры — и пакеты с подарками для своих любимых девочек. Он был в прекрасном настроении: сделка прошла успешно, он купил жене несколько безделушек, что лежали в синих бархатных коробках, а дочери — плюшевого дракона, который умел рычать и выпускать из пасти безопасное пламя. Он представлял, как они встретят его у двери, как Лира повиснет у него на шее, а Гермиона тепло улыбнётся и поцелует его.

Только он хотел крикнуть, что дома, но звук застрял в горле.

Гостиная была разгромлена.

Цветы выпали у него из рук, бесшумно приземлились на пол, и он смотрел на них, не в силах пошевелиться. Он сглотнул и сжал палочку, пальцы побелели от напряжения. Сердце колотилось где-то в горле: от страха, тревоги и чего-то тёмного, что поднималось из глубины души.

Он сделал шаг и услышал, как под ногами хрустят осколки ваз. Он медленно шёл вперёд, переступая через обломки, и каждый шаг давался ему с трудом. Он увидел приоткрытую дверь в детскую и глотнул ртом воздух — резко стало нечем дышать. Драко толкнул дверь и пошатнулся.

На полу сидела Гермиона и прижимала к себе Лиру. Она медленно раскачивалась из стороны в сторону и еле слышно пела колыбельную. Её волосы были растрёпаны, лицо было бледным, а глаза красными от слёз, но она была цела. Детская выглядела не лучше гостиной, если не хуже.

Драко на дрожащих ногах подошёл ближе, и Гермиона подняла голову. Моргнула несколько раз, словно не могла поверить, что он здесь. А потом вымученно и устало улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него сжалось сердце.

— У Лиры был стихийный выброс магии, — сказала она тихо. — Несколько. Придётся делать ремонт, любимый. Во всём доме, кажется.

Драко рухнул на колени рядом с ней и крепко обнял, уткнувшись лицом ей в волосы.

— Я подумал... — его голос сорвался, и он не смог закончить.

— Понимаю, — тихо ответила она и устало привалилась к нему. — Это повторилось, Драко. Она... она слишком сильная. Мы знали, что так может быть, но я не ожидала, что это случится сегодня.

— Всё будет хорошо, любимая, — тихо, но твердо произнёс он и отстранился, чтобы посмотреть на дочь.

Лира спала: на её лице не было ни следа страха, только полное, безмятежное спокойствие. Её светлые кудрявые волосы разметались по плечам Гермионы, маленькие кулачки сжимали её футболку. — Мы справимся. Мы подозревали, что так будет. Ты не пострадала? Лира?

— Когда она поняла, что разнесла гостиную, испугалась, — сказала Гермиона, и её голос дрогнул. — От испуга произошёл ещё один выброс, и она разнесла детскую. Она наплакалась и уснула у меня на руках. Мы с ней больше испугались, чем пострадали.

— Да уж, — Драко поднялся и осторожно взял спящую Лиру из рук Гермионы. — Я сообщу семейному целителю, что нас нужно навестить. Необходимо проверить её магический фон.

— А я... попробую навести порядок, — сказала Гермиона, медленно поднимаясь с пола.

Драко покачал головой, прижимая к себе дочь.

— Ты будешь с Лирой, — сказал он твёрдо. — Пусть поспит пока в нашей спальне. И ты ложись с ней. Ты едва держишься, Гермиона. Тебе нужно отдохнуть. Я даже... я не могу представить, как ты испугалась.

Она не стала спорить. Не хотела. Не могла.

Они пошли в спальню — медленно, осторожно, боясь разбудить малышку. Драко уложил Лиру на кровать и выразительно посмотрел на Гермиону. Она устало улыбнулась ему и легла рядом с дочерью.

Драко укрыл их одеялом, поправил подушки и прижался губами ко лбу Гермионы в долгом и нежном поцелуе.

— Отдохни, — прошептал он. — Я всё сделаю. Вызову целителя, разберусь с хаосом и закажу ужин. Только спи.

— Спасибо, — еле слышно ответила она и закрыла глаза.

Она сжимала маленькую ладошку Лиры даже во сне.

Драко стоял в дверях спальни, глядя на них — на своих девочек, на своё сердце, на свою жизнь. И знал — что бы ни случилось, он защитит их. Он сделает всё, чтобы они были счастливы.

Потому что они — его семья.

Его дом.

Его всё.


#ау_тени #au

Та самая Дафна Гринграсс. С красотой ледяной принцессы 😍

Я заметила это не сразу.

Или, возможно, заметила сразу, но решила не придавать значения. В конце концов, на меня смотрели часто. Кто-то — с завистью, кто-то — с опаской, кто-то — с тем нелепым восхищением, которое люди обычно пытаются спрятать за равнодушием и у них, разумеется, ничего не выходит.

Но Рональд Уизли смотрел иначе.

В этом не было привычной оценивающей холодности. Не было самоуверенности, не было попытки показать, что он имеет право смотреть. Он просто… смотрел.

С противоположного конца зала.

Через шум, тарелки, смех гриффиндорцев, вечную суету и слишком громкие замечания его друзей.

Смотрел так, будто сам не понимал, что делает.

И всякий раз, когда я поднимала глаза и ловила его взгляд, он краснел.

Салазар, как же он краснел.

Не слегка. Не элегантно. Не так, как краснеют воспитанные юноши из хороших семей, когда позволяют себе лишнюю мысль. Нет. Уизли краснел весь — от шеи до ушей, будто его только что застали за кражей из кухни Хогвартса. Он тут же отворачивался, хватался за кубок, за вилку, за собственную мантию — за что угодно, лишь бы выглядеть занятым.

Получалось ужасно.

И, к моему глубочайшему сожалению, очаровательно.

Я, конечно, никогда не сказала бы этого вслух.

Всего лишь:
— Уизли, ты собираешься прожечь во мне дыру взглядом или всё-таки доешь свой ужин?

Он бы подавился.

Я уверена.

Иногда мне хочется это сделать. Просто ради того, чтобы увидеть, как он снова растеряется. Как начнёт искать слова, откроет рот — и, скорее всего, скажет что-нибудь совершенно нелепое.

Что-нибудь глуповатое.

Неуклюжее.

Рональд не умеет быть изысканным. Это видно сразу. Он слишком честный, громкий, живой для всех этих игр, в которые мы привыкли играть с детства. Он не прячет эмоции достаточно хорошо. Не подбирает выражения лица. Не следит за каждым жестом так, будто от этого зависит репутация его семьи на следующие три поколения.

А ещё он сутулится.

Это раздражает меня почти физически.

Рональд высокий. Широкий в плечах. С длинными ногами, с этими большими руками, которые выглядят так, будто были созданы не для пера, а для мётел, драки и крепких объятий.

И вместо того чтобы пользоваться этим, он вечно сжимается. Наклоняет голову. Сутулит спину. Будто извиняется за то, что занимает место.

Иногда мне хочется подойти к нему прямо посреди коридора, остановиться перед ним, поднять подбородок и сказать:

— Уизли, выпрями спину. Ты не домашний эльф.

А потом, возможно, поправить ему галстук.

Разумеется, только потому, что он почти всегда завязан отвратительно.

Не из-за того, что мне интересно, как он отреагирует.
Совсем не из-за этого.

В нём есть что-то смехотворно тёплое. И это сбивает с толку сильнее, чем должно. Рональд Уизли не похож на тех, кто должен был бы меня заинтересовать. Гриффиндорец. Рыжий. Искренний. Неспособный притворяться, что ему всё равно.

И всё же…

Иногда, когда он сидит за столом, хмурится над заданием по зельям и проводит ладонью по волосам, я ловлю себя на совершенно нелепой мысли.

Каково это — оказаться в его объятиях?

Не вежливо. Не сдержанно. Не так, как принято на балах, когда ладонь лежит ровно там, где положено, а расстояние между телами рассчитано с точностью до дюйма.

А по-настоящему.

Когда большие руки обнимают крепко, неуклюже. Когда рядом тепло. Когда не нужно держать лицо, потому что он всё равно не заметит половины того, что другие заметили бы сразу. Или заметит — и не станет использовать против тебя.

Я ненавижу такие мысли.
Они делают меня мягче.
А я не люблю, когда кто-то может заметить эту мягкость.
Особенно Рональд.

В моей голове он почему-то именно Рональд. Не Рон. Не «этот рыжий гриффиндорец». Не «друг Поттера». Рональд.

Это имя звучит странно спокойно. Почти ласково. Особенно для человека, которого я вслух называю исключительно «Уизли» — с нужной долей холодности, насмешки и превосходства.

— Уизли, ты опять смотришь.

Он бы покраснел.
А я бы сделала вид, что мне скучно.

Хотя на самом деле мне было бы весело.

Продолжение в комментариях🍪

#ai_toxicart #нейроарт@bombingtoxic #зарисовка_токсика

🤩🤩🤩

1 часть

Гермиона вышла из Тайной комнаты, пошатываясь. Она нарочно растрепала волосы еще сильнее, измазала лицо сажей и прикусила губу до крови, чтобы та припухла. В руках она сжимала чашу — теперь уже бесполезный кусок золота, ведь главный «трофей» остался лежать внизу.

Драко следовал за ней в тени, держась на расстоянии. Его роль сейчас была проста — исчезнуть и появиться в нужный момент, когда хаос битвы поглотит лишние вопросы.

Они нашли Гарри в одном из разрушенных коридоров третьего этажа. Он отбивался от Пожирателя, когда Гермиона выскочила из-за угла с диким, нечеловеческим криком:

— Экспеллиармус!

Пожиратель отлетел, а Гарри, тяжело дыша, обернулся. Его лицо осветилось надеждой, которая тут же сменилась ужасом, когда он увидел состояние подруги.

— Гермиона! Вы… вы сделали это? Где Рон?

Гермиона замерла. Она позволила своим плечам задрожать, а чаше — с глухим звоном выпасть из ослабевших пальцев на каменный пол. Она закрыла лицо руками, и из её горла вырвался всхлип, который мог бы обмануть даже самого опытного легилимента.

— Гарри… о боже, Гарри… — простонала она, оседая на колени.

Гарри бросился к ней, забыв о защитных заклинаниях, о битве, о Волан-де-Морте. Он подхватил её за плечи.

— Где он, Гермиона?! Где Рон?!

— Там… внизу… — она подняла на него глаза, полные искусственных, но таких убедительных слез. — Мы уничтожили чашу, но… Беллатриса. Она ждала нас у выхода из тоннеля. Она… она использовала какое-то темное проклятие, я никогда такого не видела. Рон оттолкнул меня. Он просто… он загородил меня собой, Гарри!

Гарри застыл. Его лицо побелело, став цветом мела. Мир вокруг него, казалось, замедлился.

— Нет. Нет, это неправда. Рон не мог…

— Я пыталась! — закричала она, вцепляясь в его куртку. — Я пыталась остановить кровь, я использовала всё, что знала, но клык… клык василиска был у неё в руках, она ударила его прямо в сердце! Я едва успела забрать чашу и сбежать, когда обрушила свод, чтобы она не погналась за мной…

Она зарылась лицом в его плечо, чувствуя, как его тело сотрясает крупная дрожь. В этот момент Гермиона ощутила странный прилив адреналина. Это было так просто. Гарри был настолько ослеплен любовью и горем, что даже не усомнился. Он не спросил, почему на ней нет ни царапины от «обрушения свода». Он просто верил.

— Он умер героем, Гарри, — прошептала она ему в самое ухо, и её голос был холодным, как сталь, хотя снаружи он дрожал. — Теперь ты должен закончить это. Ради него. Ты должен убить Его.

Гарри отстранился. В его глазах больше не было страха — только пустая, черная ярость. Он поднял палочку, и его рука была тверда как никогда.

— Я убью их всех, — глухо произнес он. — Всех до единого.

Он развернулся и бросился в гущу сражения, ведомый жаждой мести, которую она сама в нем разожгла. Гермиона стояла и смотрела ему вслед, медленно вытирая слезы рукавом.

Из тени колонны бесшумно вышел Драко. Он подошел к ней и встал рядом, глядя туда же, куда и она.

— Ты гениальная актриса, Грейнджер, — негромко сказал он. — Поттер теперь — живое оружие. Он снесет голову Темному Лорду, даже если ему придется сгореть самому.

— Он сделает за нас всю грязную работу, Драко, — ответила она, поправляя мантию. Её голос стал деловым и спокойным. — А когда пыль усядется, министерство будет нуждаться в новых лидерах. В тех, кто выжил. В тех, кто «чист».

— Мой отец не переживет твоего восхождения, — усмехнулся Малфой, подавая ей руку.

— Твой отец — вчерашний день, — Гермиона приняла его руку, и их пальцы крепко сцепились. — Мы — завтрашний. Идем. Нужно найти Люциуса и убедить его, что его единственная надежда на спасение — это мы.

Они зашагали прочь от криков и взрывов, два кукловода в театре, который они только что прибрали к рукам.

Прода

#fp_зарисовка

🏐🏐🏐❤️🥎🎾🎾💋🥎

🥎🥎❤️🥎🎾💋🏐
🎾🏐🏐🏐🔫

🦧🐊🐬🐡🐓🤑🦒

Момент из главы 28:

Дверь в кабинет Люциуса была гостеприимно распахнута. Рабастан мягким жестом пригласил её войти. Гермиона со вздохом забралась на диван, закинув ноги на подлокотник. Совсем как в его кабинете на кушетке. Не хватало уютной подушке на животе.
— На фоне стресса кофе вам сейчас категорически противопоказан, — спокойно констатировал Рабастан и поставил перед ней кружку, наливая золотистую жидкость из чайника. — Успокоить нервы поможет чай.
— И что конкретно вы хотите от меня услышать? — резко спросила она, глядя на поднимающийся над чашкой пар.
— Всё, Гермиона, — он откинулся на спинку кресла, и в полумраке зашторенного кабинета блеснули стёкла его золотых очков-половинок. Руки Рабастана спокойно легли в замок на груди. — От начала и до конца.
Гермиона перевела взгляд на потолок. Зубы противно заскрипели от подкатившего раздражения.
— Я не в порядке, Рабастан. Сейчас я не справляюсь и, честно говоря, понятия не имею, хватит ли у меня сил продолжать, — процедила она сквозь зубы. — А то, что вы примчались сюда сразу после того, как ваш драгоценный брат схватил истерику из-за моих требований… Это просто смешно.
— Меня попросил приехать не Родольфус, — мягко перебил её Рабастан, уловив секундную паузу в её гневной речи.
Гермиона удивлённо повернула голову, в упор уставившись на пожилого психотерапевта. Седина за последнее время ещё сильнее припорошила его тёмные волосы, а у глаз залегли новые, глубокие морщины.
— Меня попросил Грегори.
— Предатель, — отрезала она, резко отворачиваясь обратно к потолку, пытаясь загнать выступившие слёзы внутрь.
— Грегори заботится о вас больше, чем кто-либо сейчас, — весомо возразил Рабастан, покачав головой. — Даже несмотря на то, что в его венах не течёт кровь Малфоев или Грейнджер. Гермиона, очнитесь. Вам в первую очередь нужно думать о ребёнке, которого вы носите под сердцем.
— Я делаю всё, на что хватает моих сил, — медленно проговорила Гермиона, снова поворачиваясь к Рабастану. — И ради моего ребёнка, и чтобы найти его отца. И чтобы держать на плаву эту проклятую мафию, о существовании которой я ещё год назад даже не догадывалась.
Гермионе пришлось собрать всю свою волю, чтобы перестать видеть в сидящем напротив человеке потенциального врага. Она заставила себя вспомнить ту простую истину, которую они зафиксировали на самом первом сеансе: он её друг и пытается помочь.
Через тяжёлый вздох она начала, больше не стесняясь своих слёз и дрожащего голоса. Она изливала ему всю боль, которую накопила за это время: смертельную обиду на Драко, непонимание происходящего, злость на судьбу, обстоятельства. На всех и вся.
— Это абсолютно нормально — испытывать сейчас ярость по отношению к Драко, — Рабастан мягко пододвинул свой стул ближе к дивану и осторожно накрыл её дрожащую ладонь своими тёплыми пальцами. — Злость не предательство. Это человеческая природа: когда что-то идёт не так, как мы рассчитываем, а самый близкий человек оставляет нас один на один с хаосом, мозг реагирует агрессией. Её необходимо выпускать наружу, Гермиона, иначе она уничтожит вас. Желательно, не на близких. Поверьте, у Драко были свои, пускай и эгоистичные, мотивы. Он молчал не потому, что не доверял вам. Он пытался вас защитить. Злость не значит, что вы больше не любите его. Конечно, нет.
— Вы ведь не расскажете ему об этом? Когда я найду его? — она искоса взглянула на него, а Рабастан улыбнулся ей, желая подбодрить.
— Разумеется, нет. Как всегда, врачебная тайна, — он легко сжал её руку в своих. — Я буду навещать вас каждые два-три дня, в зависимости от того, как вы себя будете чувствовать. И в первую очередь, — он выразительно указал взглядом на её руку, которая инстинктивно поглаживала живот, — ваша главная ответственность сейчас — этот малыш. Вы невероятно сильная женщина, Гермиона, я верю в вас. Но, ради бога, не забывайте беречь себя.

🐍 ficbook

#бешеныйпес