🤩🤩🤩1⃣9⃣9⃣


Прошло три года.

Драко вернулся домой, держа в руках два букета — белые розы для Гермионы, нежные пионы для Лиры — и пакеты с подарками для своих любимых девочек. Он был в прекрасном настроении: сделка прошла успешно, он купил жене несколько безделушек, что лежали в синих бархатных коробках, а дочери — плюшевого дракона, который умел рычать и выпускать из пасти безопасное пламя. Он представлял, как они встретят его у двери, как Лира повиснет у него на шее, а Гермиона тепло улыбнётся и поцелует его.

Только он хотел крикнуть, что дома, но звук застрял в горле.

Гостиная была разгромлена.

Цветы выпали у него из рук, бесшумно приземлились на пол, и он смотрел на них, не в силах пошевелиться. Он сглотнул и сжал палочку, пальцы побелели от напряжения. Сердце колотилось где-то в горле: от страха, тревоги и чего-то тёмного, что поднималось из глубины души.

Он сделал шаг и услышал, как под ногами хрустят осколки ваз. Он медленно шёл вперёд, переступая через обломки, и каждый шаг давался ему с трудом. Он увидел приоткрытую дверь в детскую и глотнул ртом воздух — резко стало нечем дышать. Драко толкнул дверь и пошатнулся.

На полу сидела Гермиона и прижимала к себе Лиру. Она медленно раскачивалась из стороны в сторону и еле слышно пела колыбельную. Её волосы были растрёпаны, лицо было бледным, а глаза красными от слёз, но она была цела. Детская выглядела не лучше гостиной, если не хуже.

Драко на дрожащих ногах подошёл ближе, и Гермиона подняла голову. Моргнула несколько раз, словно не могла поверить, что он здесь. А потом вымученно и устало улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него сжалось сердце.

— У Лиры был стихийный выброс магии, — сказала она тихо. — Несколько. Придётся делать ремонт, любимый. Во всём доме, кажется.

Драко рухнул на колени рядом с ней и крепко обнял, уткнувшись лицом ей в волосы.

— Я подумал... — его голос сорвался, и он не смог закончить.

— Понимаю, — тихо ответила она и устало привалилась к нему. — Это повторилось, Драко. Она... она слишком сильная. Мы знали, что так может быть, но я не ожидала, что это случится сегодня.

— Всё будет хорошо, любимая, — тихо, но твердо произнёс он и отстранился, чтобы посмотреть на дочь.

Лира спала: на её лице не было ни следа страха, только полное, безмятежное спокойствие. Её светлые кудрявые волосы разметались по плечам Гермионы, маленькие кулачки сжимали её футболку. — Мы справимся. Мы подозревали, что так будет. Ты не пострадала? Лира?

— Когда она поняла, что разнесла гостиную, испугалась, — сказала Гермиона, и её голос дрогнул. — От испуга произошёл ещё один выброс, и она разнесла детскую. Она наплакалась и уснула у меня на руках. Мы с ней больше испугались, чем пострадали.

— Да уж, — Драко поднялся и осторожно взял спящую Лиру из рук Гермионы. — Я сообщу семейному целителю, что нас нужно навестить. Необходимо проверить её магический фон.

— А я... попробую навести порядок, — сказала Гермиона, медленно поднимаясь с пола.

Драко покачал головой, прижимая к себе дочь.

— Ты будешь с Лирой, — сказал он твёрдо. — Пусть поспит пока в нашей спальне. И ты ложись с ней. Ты едва держишься, Гермиона. Тебе нужно отдохнуть. Я даже... я не могу представить, как ты испугалась.

Она не стала спорить. Не хотела. Не могла.

Они пошли в спальню — медленно, осторожно, боясь разбудить малышку. Драко уложил Лиру на кровать и выразительно посмотрел на Гермиону. Она устало улыбнулась ему и легла рядом с дочерью.

Драко укрыл их одеялом, поправил подушки и прижался губами ко лбу Гермионы в долгом и нежном поцелуе.

— Отдохни, — прошептал он. — Я всё сделаю. Вызову целителя, разберусь с хаосом и закажу ужин. Только спи.

— Спасибо, — еле слышно ответила она и закрыла глаза.

Она сжимала маленькую ладошку Лиры даже во сне.

Драко стоял в дверях спальни, глядя на них — на своих девочек, на своё сердце, на свою жизнь. И знал — что бы ни случилось, он защитит их. Он сделает всё, чтобы они были счастливы.

Потому что они — его семья.

Его дом.

Его всё.


#ау_тени #au

Та самая Дафна Гринграсс. С красотой ледяной принцессы 😍

Я заметила это не сразу.

Или, возможно, заметила сразу, но решила не придавать значения. В конце концов, на меня смотрели часто. Кто-то — с завистью, кто-то — с опаской, кто-то — с тем нелепым восхищением, которое люди обычно пытаются спрятать за равнодушием и у них, разумеется, ничего не выходит.

Но Рональд Уизли смотрел иначе.

В этом не было привычной оценивающей холодности. Не было самоуверенности, не было попытки показать, что он имеет право смотреть. Он просто… смотрел.

С противоположного конца зала.

Через шум, тарелки, смех гриффиндорцев, вечную суету и слишком громкие замечания его друзей.

Смотрел так, будто сам не понимал, что делает.

И всякий раз, когда я поднимала глаза и ловила его взгляд, он краснел.

Салазар, как же он краснел.

Не слегка. Не элегантно. Не так, как краснеют воспитанные юноши из хороших семей, когда позволяют себе лишнюю мысль. Нет. Уизли краснел весь — от шеи до ушей, будто его только что застали за кражей из кухни Хогвартса. Он тут же отворачивался, хватался за кубок, за вилку, за собственную мантию — за что угодно, лишь бы выглядеть занятым.

Получалось ужасно.

И, к моему глубочайшему сожалению, очаровательно.

Я, конечно, никогда не сказала бы этого вслух.

Всего лишь:
— Уизли, ты собираешься прожечь во мне дыру взглядом или всё-таки доешь свой ужин?

Он бы подавился.

Я уверена.

Иногда мне хочется это сделать. Просто ради того, чтобы увидеть, как он снова растеряется. Как начнёт искать слова, откроет рот — и, скорее всего, скажет что-нибудь совершенно нелепое.

Что-нибудь глуповатое.

Неуклюжее.

Рональд не умеет быть изысканным. Это видно сразу. Он слишком честный, громкий, живой для всех этих игр, в которые мы привыкли играть с детства. Он не прячет эмоции достаточно хорошо. Не подбирает выражения лица. Не следит за каждым жестом так, будто от этого зависит репутация его семьи на следующие три поколения.

А ещё он сутулится.

Это раздражает меня почти физически.

Рональд высокий. Широкий в плечах. С длинными ногами, с этими большими руками, которые выглядят так, будто были созданы не для пера, а для мётел, драки и крепких объятий.

И вместо того чтобы пользоваться этим, он вечно сжимается. Наклоняет голову. Сутулит спину. Будто извиняется за то, что занимает место.

Иногда мне хочется подойти к нему прямо посреди коридора, остановиться перед ним, поднять подбородок и сказать:

— Уизли, выпрями спину. Ты не домашний эльф.

А потом, возможно, поправить ему галстук.

Разумеется, только потому, что он почти всегда завязан отвратительно.

Не из-за того, что мне интересно, как он отреагирует.
Совсем не из-за этого.

В нём есть что-то смехотворно тёплое. И это сбивает с толку сильнее, чем должно. Рональд Уизли не похож на тех, кто должен был бы меня заинтересовать. Гриффиндорец. Рыжий. Искренний. Неспособный притворяться, что ему всё равно.

И всё же…

Иногда, когда он сидит за столом, хмурится над заданием по зельям и проводит ладонью по волосам, я ловлю себя на совершенно нелепой мысли.

Каково это — оказаться в его объятиях?

Не вежливо. Не сдержанно. Не так, как принято на балах, когда ладонь лежит ровно там, где положено, а расстояние между телами рассчитано с точностью до дюйма.

А по-настоящему.

Когда большие руки обнимают крепко, неуклюже. Когда рядом тепло. Когда не нужно держать лицо, потому что он всё равно не заметит половины того, что другие заметили бы сразу. Или заметит — и не станет использовать против тебя.

Я ненавижу такие мысли.
Они делают меня мягче.
А я не люблю, когда кто-то может заметить эту мягкость.
Особенно Рональд.

В моей голове он почему-то именно Рональд. Не Рон. Не «этот рыжий гриффиндорец». Не «друг Поттера». Рональд.

Это имя звучит странно спокойно. Почти ласково. Особенно для человека, которого я вслух называю исключительно «Уизли» — с нужной долей холодности, насмешки и превосходства.

— Уизли, ты опять смотришь.

Он бы покраснел.
А я бы сделала вид, что мне скучно.

Хотя на самом деле мне было бы весело.

Продолжение в комментариях🍪

#ai_toxicart #нейроарт@bombingtoxic #зарисовка_токсика

🤩🤩🤩

1 часть

Гермиона вышла из Тайной комнаты, пошатываясь. Она нарочно растрепала волосы еще сильнее, измазала лицо сажей и прикусила губу до крови, чтобы та припухла. В руках она сжимала чашу — теперь уже бесполезный кусок золота, ведь главный «трофей» остался лежать внизу.

Драко следовал за ней в тени, держась на расстоянии. Его роль сейчас была проста — исчезнуть и появиться в нужный момент, когда хаос битвы поглотит лишние вопросы.

Они нашли Гарри в одном из разрушенных коридоров третьего этажа. Он отбивался от Пожирателя, когда Гермиона выскочила из-за угла с диким, нечеловеческим криком:

— Экспеллиармус!

Пожиратель отлетел, а Гарри, тяжело дыша, обернулся. Его лицо осветилось надеждой, которая тут же сменилась ужасом, когда он увидел состояние подруги.

— Гермиона! Вы… вы сделали это? Где Рон?

Гермиона замерла. Она позволила своим плечам задрожать, а чаше — с глухим звоном выпасть из ослабевших пальцев на каменный пол. Она закрыла лицо руками, и из её горла вырвался всхлип, который мог бы обмануть даже самого опытного легилимента.

— Гарри… о боже, Гарри… — простонала она, оседая на колени.

Гарри бросился к ней, забыв о защитных заклинаниях, о битве, о Волан-де-Морте. Он подхватил её за плечи.

— Где он, Гермиона?! Где Рон?!

— Там… внизу… — она подняла на него глаза, полные искусственных, но таких убедительных слез. — Мы уничтожили чашу, но… Беллатриса. Она ждала нас у выхода из тоннеля. Она… она использовала какое-то темное проклятие, я никогда такого не видела. Рон оттолкнул меня. Он просто… он загородил меня собой, Гарри!

Гарри застыл. Его лицо побелело, став цветом мела. Мир вокруг него, казалось, замедлился.

— Нет. Нет, это неправда. Рон не мог…

— Я пыталась! — закричала она, вцепляясь в его куртку. — Я пыталась остановить кровь, я использовала всё, что знала, но клык… клык василиска был у неё в руках, она ударила его прямо в сердце! Я едва успела забрать чашу и сбежать, когда обрушила свод, чтобы она не погналась за мной…

Она зарылась лицом в его плечо, чувствуя, как его тело сотрясает крупная дрожь. В этот момент Гермиона ощутила странный прилив адреналина. Это было так просто. Гарри был настолько ослеплен любовью и горем, что даже не усомнился. Он не спросил, почему на ней нет ни царапины от «обрушения свода». Он просто верил.

— Он умер героем, Гарри, — прошептала она ему в самое ухо, и её голос был холодным, как сталь, хотя снаружи он дрожал. — Теперь ты должен закончить это. Ради него. Ты должен убить Его.

Гарри отстранился. В его глазах больше не было страха — только пустая, черная ярость. Он поднял палочку, и его рука была тверда как никогда.

— Я убью их всех, — глухо произнес он. — Всех до единого.

Он развернулся и бросился в гущу сражения, ведомый жаждой мести, которую она сама в нем разожгла. Гермиона стояла и смотрела ему вслед, медленно вытирая слезы рукавом.

Из тени колонны бесшумно вышел Драко. Он подошел к ней и встал рядом, глядя туда же, куда и она.

— Ты гениальная актриса, Грейнджер, — негромко сказал он. — Поттер теперь — живое оружие. Он снесет голову Темному Лорду, даже если ему придется сгореть самому.

— Он сделает за нас всю грязную работу, Драко, — ответила она, поправляя мантию. Её голос стал деловым и спокойным. — А когда пыль усядется, министерство будет нуждаться в новых лидерах. В тех, кто выжил. В тех, кто «чист».

— Мой отец не переживет твоего восхождения, — усмехнулся Малфой, подавая ей руку.

— Твой отец — вчерашний день, — Гермиона приняла его руку, и их пальцы крепко сцепились. — Мы — завтрашний. Идем. Нужно найти Люциуса и убедить его, что его единственная надежда на спасение — это мы.

Они зашагали прочь от криков и взрывов, два кукловода в театре, который они только что прибрали к рукам.

Прода

#fp_зарисовка

🏐🏐🏐❤️🥎🎾🎾💋🥎

🥎🥎❤️🥎🎾💋🏐
🎾🏐🏐🏐🔫

🦧🐊🐬🐡🐓🤑🦒

Момент из главы 28:

Дверь в кабинет Люциуса была гостеприимно распахнута. Рабастан мягким жестом пригласил её войти. Гермиона со вздохом забралась на диван, закинув ноги на подлокотник. Совсем как в его кабинете на кушетке. Не хватало уютной подушке на животе.
— На фоне стресса кофе вам сейчас категорически противопоказан, — спокойно констатировал Рабастан и поставил перед ней кружку, наливая золотистую жидкость из чайника. — Успокоить нервы поможет чай.
— И что конкретно вы хотите от меня услышать? — резко спросила она, глядя на поднимающийся над чашкой пар.
— Всё, Гермиона, — он откинулся на спинку кресла, и в полумраке зашторенного кабинета блеснули стёкла его золотых очков-половинок. Руки Рабастана спокойно легли в замок на груди. — От начала и до конца.
Гермиона перевела взгляд на потолок. Зубы противно заскрипели от подкатившего раздражения.
— Я не в порядке, Рабастан. Сейчас я не справляюсь и, честно говоря, понятия не имею, хватит ли у меня сил продолжать, — процедила она сквозь зубы. — А то, что вы примчались сюда сразу после того, как ваш драгоценный брат схватил истерику из-за моих требований… Это просто смешно.
— Меня попросил приехать не Родольфус, — мягко перебил её Рабастан, уловив секундную паузу в её гневной речи.
Гермиона удивлённо повернула голову, в упор уставившись на пожилого психотерапевта. Седина за последнее время ещё сильнее припорошила его тёмные волосы, а у глаз залегли новые, глубокие морщины.
— Меня попросил Грегори.
— Предатель, — отрезала она, резко отворачиваясь обратно к потолку, пытаясь загнать выступившие слёзы внутрь.
— Грегори заботится о вас больше, чем кто-либо сейчас, — весомо возразил Рабастан, покачав головой. — Даже несмотря на то, что в его венах не течёт кровь Малфоев или Грейнджер. Гермиона, очнитесь. Вам в первую очередь нужно думать о ребёнке, которого вы носите под сердцем.
— Я делаю всё, на что хватает моих сил, — медленно проговорила Гермиона, снова поворачиваясь к Рабастану. — И ради моего ребёнка, и чтобы найти его отца. И чтобы держать на плаву эту проклятую мафию, о существовании которой я ещё год назад даже не догадывалась.
Гермионе пришлось собрать всю свою волю, чтобы перестать видеть в сидящем напротив человеке потенциального врага. Она заставила себя вспомнить ту простую истину, которую они зафиксировали на самом первом сеансе: он её друг и пытается помочь.
Через тяжёлый вздох она начала, больше не стесняясь своих слёз и дрожащего голоса. Она изливала ему всю боль, которую накопила за это время: смертельную обиду на Драко, непонимание происходящего, злость на судьбу, обстоятельства. На всех и вся.
— Это абсолютно нормально — испытывать сейчас ярость по отношению к Драко, — Рабастан мягко пододвинул свой стул ближе к дивану и осторожно накрыл её дрожащую ладонь своими тёплыми пальцами. — Злость не предательство. Это человеческая природа: когда что-то идёт не так, как мы рассчитываем, а самый близкий человек оставляет нас один на один с хаосом, мозг реагирует агрессией. Её необходимо выпускать наружу, Гермиона, иначе она уничтожит вас. Желательно, не на близких. Поверьте, у Драко были свои, пускай и эгоистичные, мотивы. Он молчал не потому, что не доверял вам. Он пытался вас защитить. Злость не значит, что вы больше не любите его. Конечно, нет.
— Вы ведь не расскажете ему об этом? Когда я найду его? — она искоса взглянула на него, а Рабастан улыбнулся ей, желая подбодрить.
— Разумеется, нет. Как всегда, врачебная тайна, — он легко сжал её руку в своих. — Я буду навещать вас каждые два-три дня, в зависимости от того, как вы себя будете чувствовать. И в первую очередь, — он выразительно указал взглядом на её руку, которая инстинктивно поглаживала живот, — ваша главная ответственность сейчас — этот малыш. Вы невероятно сильная женщина, Гермиона, я верю в вас. Но, ради бога, не забывайте беречь себя.

🐍 ficbook

#бешеныйпес