Привет✨

Я наконец смогла зайти на фб

Там красуется новая часть🖤

#Квиддич и другие неприятности Гермионы Грейнджер

— Ты пойдёшь со мной на благотворительный бал моей матери. В следующую субботу.

— Это шутка?

— Я похож на шутника?

— Ты похож на человека, который шутит даже когда спит.

— Ты представляла меня спящим, Грейнджер? Любопытно. В пижаме или без?

Читать 🧹

Я никогда не боялся одиночества.

Одиночество — это привилегия. Тишина, в которой не слышно чужого дыхания. Комната, где никто не смеет назвать тебя по имени без разрешения. Темнота, которая не требует улыбаться, кивать, терпеть их жалкие страхи, их привязанности, их бесконечную потребность быть любимыми.

Люди называют это холодом.

Как удобно.

Им проще поверить, что во мне чего-то нет, чем признать: я просто однажды посмотрел на человеческое сердце достаточно внимательно — и не нашёл там ничего достойного поклонения. Слабость, зависть, голод, страх смерти.

Особенно страх смерти.

Они все им пахнут.

Даже самые храбрые. Даже самые преданные. Даже те, кто говорит о любви так, будто это заклинание сильнее власти. Стоит только поднести палочку к горлу — и вся их великая добродетель превращается в дрожь.

Я научился улыбаться им.

Мягко. Вежливо. Так, чтобы они сами открывали двери. Чтобы называли меня блестящим, воспитанным, многообещающим. Чтобы не замечали, как я изучаю их слабые места. У каждого человека есть трещина. У каждого — имя, боль, желание, тайный стыд. Достаточно надавить правильно, и человек перестаёт быть человеком.

Он становится инструментом.

Змея на моей руке холоднее человеческой кожи. Честнее. Она не притворяется доброй. Не просит милосердия. Не лжёт себе, будто у неё есть душа, предназначенная для чего-то возвышенного. Она ползёт туда, куда я укажу. Она кусает, когда я позволяю. И в её красных глазах я вижу больше смысла, чем во всех лицах, которые когда-либо склонялись передо мной.

Кольцо Гонтов тяжёлое.

Золото помнит кровь. Камень помнит унижение. Род, сгнивший в нищете, оставил мне не наследство — предупреждение. Нельзя быть слабым. Нельзя зависеть. Нельзя любить. Любовь делает человека пленником чужого дыхания.

Я не пленник.

Я не сын женщины, умершей от тоски.

Я не мальчик из приюта, которого можно жалеть.

Я — то, что остаётся, когда из человека вырезают всё лишнее: страх, привязанность, нужду в тепле.

И если им кажется, что тьма вокруг меня пугает, они ошибаются.

Тьма не вокруг.

Тьма — это я.

#ТомРеддл@bombingtoxic #нейроарт@bombingtoxic #зарисовка_токсика #вальпургиевырыцари

#сводники
глава 5 | часть 50

Резко выхватив свой договор со стола, Гермиона плотно сжала пергамент, так что костяшки пальцев побелели. Её лицо пылало от возмущения, сменяющегося холодной, выверенной решимостью. Она не собиралась больше тратить ни секунды на этот бессмысленный спор с человеком, который даже спустя столько лет был не способен признать очевидное, предпочитая привычное высокомерие здравому смыслу. Взмахнув палочкой, она заставила свою сумку послушно подняться в воздух и последовать за ней. Чувствуя на себе тяжелый, требовательный взгляд Малфоя, она совершенно не обращала на него никакого внимания, спокойным шагом направляясь в сторону лестницы.

— Роза, за мной, — отрезала она, даже не оглянувшись на стоящую рядом семью. Голос звучал твердо, не допуская возражений.

— Грейнджер, мы ещё не закончили! — голос Малфоя, полный неприкрытого раздражения, догнал её уже у подножия лестницы. — Куда ты собралась? Нам нужно решить эту вопиющую проблему. Ты не можешь просто развернуться и уйти, сделав вид, что нас здесь нет. Это отвратительная ошибка, которая будет стоить нам отпуска! Мы должны немедленно это исправить!

Остановившись на первой ступени, она, даже не собираясь оборачиваться, закатила глаза. Чувствуя, как внутри закипает ярость, она пыталась подавить в себе это чувство, чтобы не вступать в бессмысленную перепалку. Она лишь коротко махнула рукой за спину, словно отмахиваясь от назойливого насекомого. Этот жест был красноречивее любых слов, показывая высшую степень пренебрежения, на которую она была способна прямо сейчас. Больше не произнося ни слова, она продолжила свой путь на второй этаж, чуть заметно, но уверенно виляя бедрами.

Оставшись внизу, Драко глядел ей в спину с выражением крайнего недоумения и ярости, которое было ему явно не свойственно. Он привык, что рядом с ним все искали компромиссы и пытались вести диалог, а сейчас эта женщина просто сводила его с ума.

Поднявшись наверх, Гермиона пропустила Розу в спальню и с силой захлопнула дверь, отсекая все звуки, доносившиеся из гостиной. Наложив заглушающие чары, она раздраженно выдохнула. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь дыханием Розы. Гермиона оперлась спиной о дверь, чувствуя, как адреналин всё ещё бурлит в крови, отравляя остатки былого спокойствия.

— Мы Пожирателей смерти победили, — пробормотала она себе под нос, фыркнув от абсурдности ситуации и чувствуя, как нервное напряжение начинает сменяться воинственным настроем. — Неужели с какими-то Малфоями не справимся?

Обернувшись к Розе, которая старательно прятала улыбку, рассматривая узор на покрывале, Гермиона прищурилась. В глубине души она понимала, что эта битва за дом — только начало, и что просто так сдавать позиции она не намерена. В конце концов, справедливость была на её стороне, а упрямство всегда было её старым и верным союзником.

AU, где Гермиона проклята ханахаки

Гермиона прижала дрожащую ладонь к губам, сдерживая стоны боли, которые рвались наружу, обжигая горло. Не здесь. Не сейчас. Только не посреди лекции по трансфигурации. Гермиона сглотнула, чувствуя, как натягивается кожа на левом предплечье: там, где колючка прорастала насквозь, разрывая капилляры и заставляя её сжиматься от острой боли.

Проклятая болезнь. Проклятая Беллатриса.

Гермиона помнила тот день, когда они попали в Малфой-мэнор. Помнила, как взгляд Беллатрисы, безумный и цепкий, остановился на ней и проник в её сознание, как ледяной скальпель. Они тогда ещё не знали, что та умела читать мысли, и нет, это была не легилименция, а что-то более тёмное и грязное, то, чему Тёмный Лорд научил своих самых верных последователей. Белла вскрыла её тщательно спрятанные мысли, как умелый домушник открывает дверь, и нашла там то, что вывело её из себя за секунду. Узнала, что Гермионе нравился её племянник. Драко Малфой.

И наказала её. Ханахаки — болезнь, при которой из лёгких прорастают цветы. Существует легенда, что можно заболеть ей от неразделённой любви, но Тёмный Лорд был воистину умным и увлечённым человеком. Он нашёл способ приручить болезнь и превратить в проклятие.

Гермиона поняла, что что-то не так, когда увидела Драко Малфоя в школе после всех событий.

Директор пыталась помочь. Но чем помочь тому, чьё единственное спасение — человек, к которому ты испытываешь глубокие и отчаянные чувства? Единственный способ вылечиться — признаться в любви тому, кто стал причиной твоей болезни. И получить взаимность.

Но она не могла. Не имела права. Поэтому молчала. Терпела. Каждую неделю ходила к мадам Помфри, чтобы та удаляла проросшие цветы, перевязывала раны и давала ей зелья. Никто не знал. Никто, кроме директора и целительницы.

Гермиона услышала тихий голос Драко — он отвечал на вопрос Макгонагалл о теории трансгрессии, — и поджала губы. Новая колючка была особенно болезненной. Гермиона прикусила губу, чтобы не закричать.

А потом поняла, что он смотрит на неё.

Она подняла голову и встретилась взглядом с Драко. В них был ужас. Он смотрел на её руку, и она проследила за его взглядом: увидела, как капля крови скатывается по запястью, оставляя на бледной коже алый след, падает на пергамент и расплывается тёмным пятном.

Гермиона сглотнула. Срывающимся, предательским голосом попросила разрешения выйти. Макгонагалл кивнула, даже не спросив, в чём дело. Гермиона почти выбежала из класса, не видя и не слыша ничего перед собой.

Она бросилась в сторону ближайшей уборной. Форменная рубашка на левом локте была тёмной от крови. Гермиона закатала рукав и замерла. Из раны пробивались лепестки. Белые, нежные, с розоватым отливом — цветы яблони. Они распускались прямо у неё на руке, раскидываясь на воспалённой коже, как насмешка над её болью. Поэтому сегодня было так плохо. Лепестки проросли слишком глубоко.

Ей нужно было... уехать. Как и говорила директор. Уехать, забыть Хогвартс, перестать видеть Драко Малфоя, забыть его имя, голос и глаза. Забыть всё, чтобы цветы внутри неё засохли. Чтобы она выжила.

Она закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. И вдруг услышала скрип двери. Кто-то вошёл.

Гермиона замерла в ужасе, подняла голову и в отражении увидела его.

Драко стоял на пороге, тяжело дыша, и смотрел на её руку, на эти проклятые белые лепестки, на кровь, которая теперь капала на каменный пол. Его лицо было бледным — белее обычного, а в глазах плескалось что-то, что она не могла прочитать. Ужас, да. Но было и понимание. Он знал, что это такое.

Гермиона зажмурилась, готовясь к чему угодно. К насмешке. К отвращению. К тому, что Драко выйдет и никогда не посмотрит на неё больше, потому что теперь он знает, что она любит его, знает, что она проклята из-за него, знает, что она...

Но вместо этого она почувствовала, как сильные руки обнимают её и крепко прижимают к груди. Драко шумно выдохнул, уткнувшись носом ей в волосы.

— Ты такая идиотка, — прошептал он.

И в этом шёпоте было столько боли, нежности и страха, что Гермиона снова беззвучно заплакала, чувствуя облегчение.


#зарисовка