О теме смерти в современном интеллектуальном пространстве уже приходилось писать (https://t.me/Dumai/738. https://t.me/Dumai/32) сегодня она занимает все более значительное место в западных работах, которые сложились в целый жанр, начало которому было положено Филиппом Арьесом и его классической работой «Человек перед лицом смерти» - с нее нужно начинать каждому, кто хочет разобраться в теме. В целом же жанр «Mortality”в западном общественном сознании имеет гораздо более глубокие корни, уходящие в европейское средневековье, в инфернальные картины Данте и Босха, в труды Игнатия Лойолы, в традиционную западную чувственность.

Отсюда же, кстати, и жанр «Horror», прочно утвердившийся на Западе к литературе и кинематографе и совершенно не прижившийся у нас. Невозможно назвать хоть один отечественный фильм такого жанра, если не причислять к фильмам ужасов те постановки, где ужасен сценарий, отвратителен сюжет, омерзительна постановка и чудовищна игра актеров. Тогда, возможно, мы сравняемся. Именно поэтому тема смерти будет оставаться еще долго маргинальным явлением, невзирая на все попытки, например, журнала «Археология русской смерти» (мы о нем говорили) привлечь внимание к теме.

На Западе же мортальность захватывает все новые и новые пространства и свидетельство этому недавно вышедшая книга Саймона Кричли «Книга мертвых философов». Это сборник коротких эссе примерно о 200 философах и вообще интеллектуалах, начиная от классических греческих и китайских ученых и заканчивая христианскими святыми и мыслителями нынешних дней. Книга очень странная. В газетных (!) хвалебных рецензиях на нее, приводимых на обложке и внутри книги, восторгаются «провокационной манерой» автора, способностью развлекать и даже «масштабом охвата», что сильно похоже на возглас глуповатого дилетанта после серьезной лекции «И откуда вы все это знаете?» Можно заметить, что вообще газетные рецензии все чаще приводятся на обложках западных интеллектуальных книг, что следует считать либо деградацией авторов (представьте себе рецензию на Хайдеггера в «МК» и ее истинную цену), либо небывалым интеллектуальным ростом СМИ.

Кричли несерьезно занимается серьезным вопросом – пытается рассмотреть смерть, как факт прежде всего интеллектуальной, а затем и личной биографии философов. Из этого могла бы действительно выйти очень сильная книга (вернее, многотомник), но в итоге получается сборник забавных рассказиков, исторических анекдотов о последних словах великих и о том, чем они болели перед смертью – то, что сегодня и правда очень нравится. При этом статьи очень неровны – где-то делается попытка хоть какого-то осмысления финала того или иного персонажа, а где-то просто приводится сам факт и все, не говоря уже о том, что некоторые персонажи явно попали в книгу «до кучи» именно для того, чтобы вызвать тот самый вопрос «А откуда вы все это знаете». Кроме того, на поверку оказывается, что смерть многих великих философов была не великой и не философской и это тоже производит странное впечатление. В этих условиях самым интересным становится предисловие к книге – его стоит читать, а всю книгу оправдывает то, что, возможно, это неплохая попытка привлечь внимание к философии и философам в целом, идя не от начала, а от конца.

Сегодня 100 лет с момента Октябрьского переворота, ставшего одни из ключевых событий прошлого столетия. Об этом событии написаны десятки тысяч книг и чрезвычайно трудно взять на себя ответственность советовать прочесть что-то «объективное» по этой теме – объективного нет по определению, ибо до сих пор эта дата разделяет, а не объединяет. Но уж если читать, то лучше мемуары, которые весьма неплохи как у Троцкого, так и у Керенского. В любом случае, одной книгой не обойтись.

Мы же хотели бы отметить религиозную составляющую произошедшего события, взяв на себя смелость сравнить последнее с европейской Реформацией, начавшейся ровно за 400 лет дол этого практически день в день (31 октября). Нет никаких сомнений в том, что если бы Россия не была страной с сильными православными традициями, то Октябрьский переворот и последовавшие за ним события имели бы совершенно иные характеристики, а культ личности Сталина и Ленина мог не состояться. Кстати, во многом именно это религиозное обстоятельство позволило коммунистической, партийной идеологии так быстро овладеть умами огромного количества людей и так крепко закрепиться в сознании. Новая религия, протестантизм местного обряда, разрешала то, что запрещала старая система.

Религиозная идея достижения Небесного Царства, попытки воссоздать его элементы на земле, отразить в культуре и повседневной жизни встречаются в русской истории на протяжении нескольких столетий. Теория «Москва-Третий Рим» и опричнина Ивана Грозного, строительство Московского Кремля и Нового Иерусалима патриарха Никона под Москвой – это лишь некоторые примеры. Поэтому неудивительно, что именно эта религиозная идея, невзирая на декларативный отказ от религии, отчетливо просматривается в революционных событиях начала ХХ века. Место отвергнутого Бога занимает, в частности, пролетариат, который начинают воспевать так же, как раньше воспевали Бога и Богоматерь, возникают «Десять Заповедей Пролетария», многие плакаты большевиков напрямую подражают иконам. Стремление освободиться от самих себя «ветхих» и «прошлых» выражается в массовой смене имен.

Делаются попытки решить проблему человеческого бессмертия, что стало бы логичным завершением процесса обожествления человека. Религиозную окраску имели праздники и обряды, проводившиеся как мистерии. Энергия религиозного коммунистического преображения мира была столь сильной, что даже за рубежом Советская Россия стала восприниматься многими как место принципиально иное, как новый мир, где живут новые, небывалые люди (можно вспомнить, что период Реформации точно так же «открыл» Америку, как Землю Обетованную).

Коммунистическая партия с момента своего основания преподносилась последователям, как Новая Церковь, как обладательница абсолютной истины. Наиболее отчетливо религиозный характер советского менталитета проявился в культе партийных вождей, или «культе личности», среди которых самым устойчивым оказался культ Ленина и культ его «бессмертного» тела.Возникают «святые места», связанные с жизнью и деятельностью Ленина, в каждой воинской части, на каждом заводе, в каждом колхозе и совхозе устраиваются «часовни» - ленинские комнаты, «красные уголки», само название последних отсылает нас к «красным углам» изб, где был киот с иконами и висела лампада. Связь с религией оказалась такой прочной и разветвленной, что последняя, ослабевая в 1940-1970-е годы, потянула за собой и коммунистическую идеологию и Компартию. А партия без культа, без метафизики и онтологии оказалась просто сборищем карьеристов и проходимцев, которые удачно конвертировали в 1990-е свою безыдейность в банковские счета…

Это просто заметки по поводу, из которых можно сделать долгий разговор. А мемуары все-таки стоит почитать.

Античная философия сегодня, на взгляд большинства, это воплощение архаики. Вроде бы так и есть. Последние платоники вымерли лет 30 назад и сегодня Маркс актуальнее Платона. По крайней мере о первом еще спорят, а обращение ко второму, его актуализация сродни вопросу «способна ли уха стать аквариумом»? При этом забывают, что в культуре (особенно интеллектуальной, в культуре мышления) ничего устареть не может в принципе. В технике, которая развивается по вертикали путем вычитания предыдущих достижений это так и есть – автомат Калашникова совершеннее лука, арбалета и фитильного ружья. Культура же развивается по горизонтали путем прибавления одного к другому и если возможен «достоевский» вопрос о том, что выше – сапоги или Шекспир, то вопрос о соотношении высоты Данте и Пушкина просто невозможен.

А это значит, что античная философия продолжается. Мысли, содержащиеся в ней, можно и нужно высказывать как возможность актуального мышления наших дней. Античный философский текст оживает в зависимости от нашего подхода, оживает тогда, когда к нему подходят не как к наследию прошлого, а как к мысли, которая не имеет возраста. Если попробовать сделать философию частью жизни (то есть осознать свою мыслительную деятельность, как философскую и осмысленную – люди часто живут, не приходя в сознание, хотя все признаки сознания вроде бы есть), то не понадобится история философии. Она исчезнет, исчезнет время, пыль, в виде которой время выпадает на мебель, подоконники, диваны. Оглянитесь вокруг, проведите пальцем по пыльному лакированному столу – это лежит время. История. В том числе и философии. Сметите ее.

Кроме того, если мы отказываемся понимать античную философию, это значит, что мы относим ее к области небытия, ибо можно понимать бытие, сущее, а небытие понять невозможно. Поэтому Платон говорил, что о зле невозможно мыслить, там не о чем мыслить, особенно если понимать зло, как отсутствие добра. Это актуально и сейчас, когда нас целыми днями пытаются заставить мыслить о том, чего нет, то есть о небытии, о том, что целиком и полностью создано из лайков, просмотров, частоты упоминаний в СМИ. Поэтому попытка говорить о небытии порождает неречь и неслова – охи, крики, лайки, смайлики. Но античная философия есть. О Платоне или Джотто нельзя сказать смайликами, нельзя их объяснить смайликами – Собчак можно. И только так и возможно. Попробуйте описать то, что понимается под этой фамилией словами, осмыслить – ничего не выйдет, кончится руганью. Мышлением проверяются явления на существование и именно это искусство, доступное каждому, дала нам античность.

Античная философия поставила вопрос о бытии так прочно, что он стоит до сих пор как мегалит, и от ответа на него зависит настроение эпохи. Хайдеггер отменил метафизику, объяснив бытие, как совокупность событий и тем самым открыл путь в постмодерн. Сегодня Интернет поставил тот же самый вопрос, но на него никто пока не в состоянии ответить. А ведь это вопрос о каждом из нас. Есть ли мы на самом деле? Попробуйте ответить честно.

Кроме того, мы никогда не были так близки к античности, как сегодня. Как и в античную эпоху, сегодня решения принимаются в нескольких городах, вокруг культ тела и развлечений, социальное расслоение, презрение элит к неэлитам, конфликт цивилизации (Запада) и варварского мира (всех остальных), стремление жить одним днем, не думая о времени, отсутствие пространственного мышления. Греки не уходили далеко от ойкумены, сегодня, уходя, все равно тащат ойкумену за собой (т.н. First world problems), ища в провинциальных отелях полуразвитых стран хорошо работающий Wi-Fi или изысканный соус.

Поэтому античность жива. Это не история античной философии – это просто философия. И есть одна книга, лучшая на наш взгляд, которая блестяще встраивает античную философию в стиль сегодняшнего дня и образ нашего мышления. Это лекции по античной философии Мераба Мамардашвили. Их легко читать, потому что это именно лекции. И стыдно не понимать, потому что студенты тридцатилетней давности их прекрасно понимали, а мы чем хуже? Пусть хоть честолюбие заставит нас прочесть эту книгу.

О Бруно Беттельхейме мы уже как-то говорили выше (
https://t.me/Dumai/481), но пришло время вернуться к нему вновь. Классик психоанализа, в жизни он был гораздо шире своего амплуа. Как проповедник «еврейской порнографии» (так нацисты именовали психоанализ) он оказался в Дахау, где продолжал оставаться психологом, наблюдая за поведением окружавших его заключенных и эсэсовцев и анализируя их душевное состояние. Так как ничего записывать было нельзя, он привык запоминать свои мысли, которые составили книгу «Просвещенное сердце». В ней он делает общечеловеческий вывод - только наличие твердого внутреннего стержня, смысла жизни за пределами обыкновенных обывательских удовольствий позволяет сохранить себя даже в самых отчаянных обстоятельствах. Выйдя из лагеря, он уехал в США, где организовал клинику для детей с психическими травмами и нервными расстройствами. Опыт работы в ней позволил ему создать два бестселлера «Психоанализ волшебной сказки. О пользе волшебства» и «Сносные родители». Эти книги были бы полезны и сегодня любому родителю, который не понимает, что читать своему ребенку и как его воспитывать.
 
Одной из самых знаменитых его книг стала работа «Пустая крепость. Детский аутизм и рождение Я» - единственная из его 14 всемирно известных книг, переведенная на русский язык. Сегодня эта книга как никогда актуальна – число детей-аутистов растет, а понимания, что с ними происходит, это все-таки искаженная психика или особенности развития, рефлекторное отражение внутреннего страха выйти из своей уютной скорлупы в страшный и сумрачный внешний мир, нет до сих пор. Беттельхейм считает, что главная причина появления таких детей – сами родители, их глубинная, иногда даже не очень рассудочная неприязнь к своему не совсем желанному ребенку, появившемуся на свет вопреки ожиданиям. Если вдуматься и посмотреть вокруг, то почти каждый из нас видел и таких родителей и таких детей, пусть не аутистов, но всю жизнь живущих не среди родителей, а рядом с ними, детей, главная обязанность которых служить вопросительным знаком семьи, немым упреком былой нерассудительности, символом грехов молодости.
 
Исследуя природу аутизма, Беттельхейм исследует не больного, а просто особенного, маленького, беззащитного человечка, не такого, как все, острее чувствующего свою ненужность, избыточность, ощущающего неправду окружающего мира, из которого его, никому ничего еще не сделавшего, уже пытаются вычесть, как неисповеданный грех, мешающий и дальше чувствовать себя праведником. Каждый из нас время от времени чувствует себя именно таким, вычтенным, тем, которого куда-то дели все те, кого мы ценили и от которого куда-то делись те, от которых мы этого не ожидали. Действительно, неприятно чувствовать себя старым зонтиком, забытым в трамвае. Вернутся ли за нами? А вдруг забыли специально? Как тут не вспомнить историю, рассказанную Мариенгофом в своем «Романе без вранья»: «Во дворе у нас жил водопроводчик. Жена его умерла  от тифа.  Остался на руках неудачливый мальчонка лет пяти. Водопроводчик все ходил по 
разным учреждениям, по детским домам пристраивать мальчика. Я при встречах интересовался: - Ну как,пристроили Володюху?- Обещали, Анатолий Борисович, в ближайшем будущем…. И все в том же духе. Случилось, что встретил я водопроводчика с другим ответом: - Пристроил, Анатолий Борисович, пристроил моего Володюху. И с тою же ласковой улыбкой рассказал, каким образом пристроил: взял на Ярославском вокзале билет, сел с Володюхой в поезд, а в Сергиеве, когда мальчонка заснул, тихонько вышел из  вагона  и сел в поезд, идущий в Москву. А Володюха поехал дальше…»
 
О Беттельхейме и сегодня яростно спорят, обвиняя его в самых невероятных ошибках. В психологии он занимает место Шлимана в археологии и Хейердала в этнографии, которых иногда очень трудно встроить в науку, но и науку без них представить нельзя. Книгу «Пустая крепость» надо читать не как лечебный справочник, а как путеводитель по самим себе. Где, на каких улицах и площадях у нас что стоит, как оно выглядит, в гармонии ли со всей остальной архитектурой души? Беттельхейм – ключ к пониманию себя.

Несколько мыслей из статьи писателя Нила Геймана о природе и пользе чтения (перевод Натальи Стрельниковой, статья есть во многих местах Сети)

"Однажды я был в Нью-Йорке и услышал разговор о строительстве частных тюрем – это стремительно развивающаяся индустрия в Америке. Тюремная индустрия должна планировать свой будущий рост – сколько камер им понадобится? Каково будет количество заключенных через 15 лет? И они обнаружили, что могут предсказать все это очень легко, используя простейший алгоритм, основанный на опросах, какой процент 10 и 11-летних не может читать. И, конечно, не может читать для своего удовольствия. В этом нет прямой зависимости, нельзя сказать, что в образованном обществе нет преступности. Но взаимосвязь между факторами видна. Я думаю, что самые простые из этих связей происходят из очевидного: Грамотные люди читают художественную литературу. У художественной литературы есть два назначения:

Во-первых, она открывает вам зависимость от чтения. Жажда узнать, что же случится дальше, желание перевернуть страницу, необходимость продолжать, даже если будет тяжело, потому что кто-то попал в беду, и ты должен узнать, чем это все кончится… в этом настоящий драйв. Это заставляет узнавать новые слова, думать по-другому, продолжать двигаться вперед. Обнаруживать, что чтение само по себе является наслаждением. Единожды осознав это, вы на пути к постоянному чтению. Простейший способ гарантировано вырастить грамотных детей – это научить их читать и показать, что чтение – это приятное развлечение. Самое простое – найдите книги, которые им нравятся, дайте к ним доступ и позвольте их прочесть… Не отвращайте детей от чтения лишь потому, что вам кажется, будто они читают неправильные вещи. Литература, которая вам не нравится, – это путь к книгам, которые могут быть вам по душе. И не у всех одинаковый с вами вкус.

И вторая вещь, которую делает художественная литература, – она порождает эмпатию. Когда вы смотрите телепередачу или фильм, вы смотрите на вещи, которые происходят с другими людьми… Вы начинаете чувствовать вещи, посещать места и миры, о которых вы бы и не узнали. Вы узнаете, что внешний мир – это тоже вы. Вы становитесь кем-то другим, и когда возвратитесь в свой мир, то что-то в вас немножко изменится. Эмпатия – это инструмент, который собирает людей вместе и позволяет вести себя не как самовлюбленные одиночки.

В 2007 году я был в Китае, на первом одобренном партией конвенте по научной фантастике и фэнтези. В какой-то момент я спросил у официального представителя властей: почему? Ведь НФ не одобрялась долгое время. Что изменилось? Все просто, сказал он мне. Китайцы создавали великолепные вещи, если им приносили схемы. Но ничего они не улучшали и не придумывали сами. Они не изобретали. И поэтому они послали делегацию в США, в Apple, Microsoft, Google и расспросили людей, которые придумывали будущее, о них самих. И обнаружили, что те читали научную фантастику, когда были мальчиками и девочками.

Библиотеки – это свобода. Свобода читать, свобода общаться. Это образование (которое не заканчивается в тот день, когда мы покидаем школу или университет), это досуг, это убежище и это доступ к информации… Книги – это способ учиться у тех, кого больше нет с нами. Человечество создало себя, развивалось, породило тип знаний, которые можно развивать, а не постоянно запоминать. Есть сказки, которые старше многих стран, сказки, которые надолго пережили культуры и стены, в которых они были впервые рассказаны.

Все мы – взрослые и дети, писатели и читатели – должны мечтать. Мы должны выдумывать. Легко притвориться, что никто ничего не может изменить, что мы живем в мире, где общество огромно, а личность меньше чем ничто, атом в стене, зернышко на рисовом поле. Но правда состоит в том, что личности меняют мир снова и снова, личности создают будущее, и они делают это, представляя, что вещи могут быть другими».

Честно признаться, никогда не думали, что кто-то из нынешних кандидатов в президенты (хоть серьёзных, хоть вымышленных) поставит перед собой такие интеллектуальные задачи. Жаль только, что ему при нынешнем состоянии опетросяненных умов не победить, а так у нас с вами были бы все шансы стать каким нибудь "министерством книгообразования" в новом правительстве. Впрочем, нам хватает и нынешнего нашего положения https://t.me/yakemenko/198