Архаизация окружающей действительности, описательного языка – характерная черта нашего времени, порождаемая сетью. О восстановлении в Интернете многих элементов архаики уже написано много. Прежде всего, это возвращение к коллективному мышлению, отсутствие личностных императивов, функциональная нравственность, когда для каждого момента в жизни выбирается нужный вариант социального поведения, то есть, по выражению М.Мэггериджа «ситуационная этика». Свойства прачеловеческого мышления, а вместе с тем и общества воскресают в нарочитом стремлении сетевых обитателей к упрощению реальности, к архаизации и примитивизация общения (смайлики, «трололо», «бугага», «бла-бла-бла» и т.д.) объединяя огромное количество людей, которые сидят в них и которых раньше не могло объединить ничто.

Так, сюжеты первобытных рисунков или пластики (палеолитические Венеры) были сходны для культур, расположенных на территории от Урала до Ламанша. То есть людей всего мира в понимании той эпохи. Человек становится частью виртуального мира, как раньше он был частью природы. Вместе с этим закономерно растет интерес к оккультизму, мистике, фантастике, неоязычеству – иными словами, магическим формам управления действительностью. 
 
В качестве примера можно привести различные уличные политически акции, которые проводят преимущественно «сетевые люди», стремящиеся вынести в оффлайн принципы виртуального существования. Возникает иерархизированное жречество (вожди), «политический промискуитет» (беспорядочные политические связи) и «политический политеизм» (почитание всех подряд от Сталина до Ельцина). Акция представляет собой архаический ритуал, когда оратор (жрец) выходит на украшенную петроглифами (баннерами) сцену (капище) и начинает выступление (камлание), воспроизводящее сцены охоты на те или иные цели.

Камлание включает в себя выкрикивание обрядового магического текста («снесем», «добьемся», «доколе», «хватит», «требуем» и т.д.), а также обязательные заклинания, повторяемые несколько раз и призванные устрашить цель, магически подчинить ее, заставить выполнить просимое («Мы с вами покончим», «Мы здесь власть!» и так далее) Иногда производится, например, уничтожение или оскорбление портретов врагов, ибо, согласно архаическим представлениям, портреты наделены магической силой, несут в себе черты первообраза и порча или уничтожение их может нанести вред тем, кто на них изображен. Итогом камлания нередко становятся жертвоприношения - сдаются (жертвуются) деньги, арестовываются участники и пр. 
 
Эти схемы и механизмы архаического времени Д.Браун и И.Крамер, авторы только что вышедшей книги «Корпоративное племя. Чему антрополог может научить топ-менеджера» (М., 2018) использовали как ключ к пониманию процессов развития и существования современных корпораций. Они сделали проекцию культурной антропологии в мир организаций и с помощью антропологии и этнографии смогли понять, что происходит в тех или иных структурах и объяснить проблемы.

Источником для исследования служило все  - стертая кнопка дверей лифта говорила об особом отношении к скорости и динамичности, утреннее приветствие «Ну, какие проблемы?» свидетельствовало об остром восприятии недочетов, а огромное количество бумаг, приносимых на совещание, указывало, что здесь стремятся застраховаться от любых претензий. Изменение частей вдруг меняло целое – когда удалось всего лишь расстегнуть затянутые воротнички рубашек менеджеров, повысилась инициативность и вовлеченность в процесс. Восприятие концепций и инструментов организации, как тотема, помогли включить племенные архаические механизмы управления тотемом – и результат не заставил себя ждать. Вообще выстраивание отношений с тотемом для авторов ключевой вопрос и они дают множество ответов на него, ответов, проверенных практикой работы в том числе и с российскими компаниями. В этом данная книга схожа с рассмотренной выше работой К.Леви-Стросса, (https://t.me/Dumai/635) – она объясняет, как антропология учит взаимопониманию в наши дни.  Возможно, книга Брауна и Крамера изменит взаимоотношения многих читателей и компаний, в которых они работают, к лучшему.

Сегодня траур.

Гибель детей в нацистских лагерях ещё хоть как-то можно объяснить. Враги... идеология....ненависть....бесчеловечность. Хоть как-то осмыслить, хотя вместить все равно невозможно.

Гибель детей оттого, что охранник отключил сигнализацию, обьяснить невозможно. Осмыслить не получится. Мутный унылый охранник со вчерашним лицом, отключающий сигнализацию, страшнее лощёного эсэсовца с автоматом. Потому что второго можно хоть как-то понять, обьяснить, первого нет.

Как он теперь живет с этим?

Невыносимая боль, отчаянная скорбь отменяют слова. Попробуйте передать словами такую боль, попробуйте выкричаться в такой скорби. Поэтому нет ничего пошлее надгробных речей, нет ничего дешевле и лицемернее поминальных столов, скорбное настроение которых всегда заканчивается после слов: "вон тот салатик передайте, пожалуйста". Каждый из нас знает, что невозможно словами утешить человека, потерявшего родных. Потому что он и скорбь, лицом к лицу, молча. И никого между ними. Можно только быть рядом.

Поэтому помолчим сегодня. Вспомним. Будем рядом.

Первого апреля 1908 года в Петербурге вышел первый номер журнала «Сатирикон», открыв новую эпоху в истории русской юмористики. Этот журнал, а за ним и «Новый Сатирикон» стали уникальным явлением в истории русской культуры начала ХХ в. Созданные небольшой группой людей, эти издания на долгие годы определили главное направление отечественной юмористики, не имея себе равных среди юмористических и сатирических изданий начала ХХ века.

Постоянными участниками журнала были заявлены художники Б.Анисфельд, Л.Бакст, И.Билибин, М.Добужинский, Б.Кустодиев, Е.Лансере, Дм.Митрохин, А.П.Остроумова-Лебедева, А.Радаков, Ре-ми, А.Юнгер, А.Яковлев и др. Писатели А.Аверченко, Вл.Азов, И.М.Василевский, Л.М. Василевский, К.Антипов, С.Городецкий, А.Измайлов, М.Кузьмин, А.Кугель, С.Маршак, О.Л.Д.Ор, А.Радаков, Саша Черный, А.Рославлев, Скиталец, А.Толстой, Тэффи, Н.Шебуев, Н.И.Фалеев, А.Яблоновский и др. Кроме них в журнале сотрудничали Д. Моор, А.С.Грин, В.Маяковский, В.А. Ашкинази, А.С. Бродский, А.Бухов. Редактором журнала был А.Аверченко.

Тематика журнала была очень широкой – литература, культура, общественная жизнь. Выходили специальные номера, посвященные Н.В.Гоголю и Л.Н.Толстому. Полное единодушие редакции наблюдалось в отношении к «современным течениям» в литературе и искусстве – бездарность и претенциозность апостолов новых и нетрадиционных направлений высмеивались талантливо, но порой с оттенком жалости (по выражению Аверченко) к «обиженным судьбою и Богом людям». Знаменитой стала карикатура, на которой стойкому подпольщику, перенесшему страшные мучения («иголки под ногти вбивали»), но не выдавшему тайны, в качестве последнего средства читают «стихи одного футуриста» и этого истязания он уже выдержать не в состоянии.

В 1913 г. между группой сотрудников редакции «Сатирикона» и издателем возник конфликт, приведший к расколу журнала. Так возникло товарищество «Новый Сатирикон», которое стало издательским центром, выпускавшим множество книг отечественных и зарубежных юмористов. Февральскую революцию 1917 года «сатириконцы» приняли восторженно. Что важно, свободный от цензуры журнал сумел сохранить художественный и сатирический уровень. В октябре 1917 года редакция «Нового Сатирикона» раскололась. Часть сотрудников перешла на сторону новой власти, оставшиеся в журнале заняли жесткую антибольшевистскую позицию. Журнал начинает выходить все реже и в августе 1918 года он был закрыт.

В 1931 году в Париже бывший издатель «Сатирикона» М.Корнфельд принял решение о возобновлении журнала. Писатель Дон-Аминадо занял в журнале место скончавшегося к тому времени Аверченко. Оформление парижского «Сатирикона» и его внутренняя структура также были выдержаны в стилистике прежнего издания. Точно так же выходили тематические номера. Однако главного совпадения – по духу – не получилось, невзирая на блестящий состав сотрудников, заявленный в объявлении о подписке. С небольшими поправками журнал очень напоминал «Сатирикон» второй половины 1913 г. после ухода Аверченко и почти всей редакции. Однако дело, очевидно, было не только в этом – общая полунищая обстановка эмигрантской жизни, царившие в ней тяжелые настроения, не заживающая боль от вынужденной разлуки с родиной – все это сделало парижский «Сатирикон» не столько юмористическим, сколько сатирическим изданием.

Примечательным явлением стала публикация в парижском «Сатириконе» романа Ильфа и Петрова «Золотой теленок», печатавшегося по старой орфографии. Парижский «Сатирикон» просуществовал менее года и закрылся по финансовым обстоятельствам. Было выпущено всего 28 номеров.

«Сатирикона» не стало, но почти все советские юмористические журналы – от «Смехача» и «Лаптя» до «Крокодила» десятки лет в разных формах заимствовали его оформление, идеи, авторов. Сегодня стоит ознакомиться с ним, чтобы понять, когда был пройден перевал, с которого теперь «только вниз босиком».

Если бы Урсула Ле Гуин не написала ничего, кроме этой вещи, то все равно стала бы классиком.

"Уходящие из Омеласа". http://smartfiction.ru/prose/the_ones_who_walk_away_from_omelas/

Небольшая притча, которая поражает парадоксальностью сюжета и его же безвыходной правдивостью. Причём правдивостью не буквальной, видимой, очевидной и оттого доступной для опровержений и логических рассуждений, а правдивостью осознаваемой сердцем, кровью, даже не столько осознаваемой, сколько распознаваемой всем порядком вещей, который сложился вокруг нас и составляет нашу сущность, означивает, атрибутирует нас.

Фабула "Уходящих" проста. Есть счастливый город Омелас, город у моря, "наполненный гулкой перекличкой колоколов, взметнувшей ласточек в поднебесье", населённый счастливыми людьми, празднующими каждый день своей жизни. У них нет ни монархии, ни рабства, царит согласие, мир и любовь и даже погода всегда прекрасна.

Что же является главным условием этого беспечального существования? В подвале или погребе одного из прекрасных домов находится зловонный чулан, в который почти не проникает свет. В чулане, в сырости и вони сидит слабоумный, измученный ребёнок. Иногда "дверь, ужасающе скрежеща, распахивается, и на пороге оказывается человек или несколько. Обычно один из посетителей входит и, ни слова не говоря, грубым пинком поднимает ребенка на ноги, остальные смотрят из-за двери, и лица их искажены отвращением и страхом. Вошедший торопливо наполняет миску кашей, а кувшин водой, дверь захлопывается снова, и испуганные глаза исчезают". Ребенок плачет и просит его выпустить. "Но никто ему никогда не отвечает".

Все до единого жители Омеласа, знают об этом ребенке и каждому известно, "что общее их счастье, благополучие целого города, прочность дружбы и семейных уз, здоровье собственных детей, мудрость учителей, искусство мастеровых, даже урожайность полей и благосклонность небес — все, буквально все целиком и полностью зависит от нескончаемых страданий этого единственного ребенка".

Но ничего сделать нельзя. Нельзя вывести ребенка из грязной дыры на свет божий, нельзя отмыть и накормить, нельзя приласкать - если сделать так, в тот же день и час рухнет благополучие Омеласа, исчезнут бесследно блеск, процветание, счастье всех его обитателей. Таково непременное условие.

Но время от времени кто-то из жителей города не выдерживает и уходит из Омеласа. Эти люди никогда более не возвращаются. Куда они идут? Ясно, откуда они уходят, но все-таки куда они идут? "Но, похоже, они все-таки знают, куда идти, — эти люди, уходящие из Омеласа".

Понять эту вещь можно по разному. И, наверное, мы бы не удержались от соблазна истолкования, если бы самое страшное толкование не дала трагедия в Кемерово.

Посмотрим - многие ли после этого уйдут из Омеласа? Пока что все наоборот. Бегут в него.

Христос Воскресе! Вчера в Иерусалиме сошёл Благодатный Огонь. Данное событие, происходящее ежегодно около 2000 лет так же регулярно вызывает сомнения и критику. Особенно активизируется тема, разумеется, накануне Пасхи. Чтобы разобраться в вопросе, предлагаем недавно вышедшую книгу, в которой в подробностях изложены все известные свидетельства о Благодатном Огне с древности до наших дней. С праздником.

История с блокировкой телеграма, в результате которой пострадали, как часто бывает, люди не очень опытные, а профессионалы закалились, весьма показательна как симптом реального состояния государства. Стремление запрещать, гипертрофия силовых органов, которые правы по определению и на которые вся надежда, есть точный индикатор слабости государства. В основе этих явлений лежит страх, который занимает все больше места и в нашей жизни и в жизни государства. Государственный страх порождается различными причинами, во многом смешением до неразличимости виртуального и реального мира, при этом мир виртуальный, непонятный, воспринимается как угроза реальному миру. Характерная деталь - если раньше враг был, главным образом, внешним, то теперь он угрожает именно изнутри. Отсюда страхи перед вирусами, болезнями, террористами, диссидентами, преступниками. Телеграм переописывается как источник террористической угрозы, хотя инструмент не может быть источником (в этой же абсурдной логике следовало бы запретить все кухонные ножи, как потенциальный источник убийства). Государство отчетливо ощущает этот страх и поэтому с одной стороны запрещает, с другой все время пытается в качестве единственной меры нейтрализации перенести эти страхи вовне – Госдеп, Сирия, Британия, Украина и так далее.

Эти страхи в самых разнообразных формах транслируются вниз – о страсти администраций различных общественных мест развешивать запрещающие таблички, ограничивать движение людей, закрывать двери (что приводит к катастрофам типа Кемеровской) все хорошо знают. Страх заставляет хоть что-то запереть, носители этого страха обожают защелки, замки, крючки, щеколды, им надо хоть куда-нибудь хоть кого-то не пустить. Они спокойнее себя чувствуют, когда все заперто, выключено и запрещено, так как в темноте и через запертую дверь до них, как им кажется, труднее добраться. Есть еще и ментальные национальные страхи - часто люди, не испытывающие страха в самых острых ситуациях (авариях, нападениях, в пожаре, в бою) теряются, боятся идти за справкой в паспортный стол или собес. Глобальное бесстрашие парадоксальным образом побеждается службой одного окна. С врагом понятно, что делать, а вот что делать с лицом в служебном окошке?

Кроме того, запретами производится искусственное прерывание развития, модернизации, сброс сложности, что закономерно выводит на первый план не умных и творческих людей, а силовые ведомства, чиновников, трусоватых обывателей. Если на всех каналах устраивающие государство, безопасные для государства Малахов и подобные ему, значит неизбежно будут что-то запрещать, что на него не похоже. В этих условиях, когда возрастает роль власти, как источника запретов, все больше людей начинают от нее зависеть. Так легче, ибо ответственность это тоже источник страха. Чем больше люди верят в государство, тем больше ненавидят личную ответственность. Возрастает роль «интерпассивности» (Пфаллер) общества, то есть человек все чаще как бы перепоручает прямо или косвенно вместо себя кому-то другому возможность наслаждаться, понимать, сознавать. Например, журналистам из СМИ перепоручается смотреть события и понимать их, человек записывает на флешку фильм, но не смотрит его, то есть обязанность смотреть и наслаждаться символически перепоручается флешке, кандидатам на выборах перепоручается бороться за страну, гордиться ей, получать выгоды от ее роста и возможностей. С телеграмом та же история – ему во-многом была перепоручена свобода и ответственность. Обладание собой заменяется условным «доступом к телу» Дурова, сопричастность ему в процессе пребывания в Телеграме это попытка занять у него уверенности и успеха, которым не обладает пребывающий.

На тему страха и его механизмов есть небольшая, но очень важная работа Ренаты Салецл. (О страхе. М., 2014). На примере самых очевидных современных вещей она точно объясняет нам нас самих, откуда берутся осознанные и неосознанные страхи, как они, а не обстоятельства, управляют реальностью. Через эту книгу становятся понятны многие вещи – от так называемых выборов до блокировок Телеграма.

Истерия по поводу биткоина, которая быстро и, судя по всему, организованно поднялась и так же угасла, лишний раз показывает, что биткоин это не только деньги. Это инструмент для создания понятной и, главное, управляемой реальности. Наглядный пример это безумный рост биткоина без реальных изменений в его сути или использовании – за два месяца на сто процентов. При этом ширится разрыв между обьемом торгов биткоинами (в 32 раза с 2012 года) и его рыночной ценой (она выросла более чем в 1000 раз). Если бы любая валюта любой страны продемонстрировала такой рост, то экономики этих стран обрушились в дефляцию. Биткоин эта виртуальная реальность, появившаяся всего лишь потому, что для ее создания возникли технические возможности. То есть это валюта, основанная на технологии. Впервые в истории вопрос о технологии возникновения валюты не менее, а то и более, важен, чем сама валюта.

Не менее важно понимать, что это инструмент управления не только финансовыми рынками. Сегодня вообще функционал повседневных вещей стремительно расширяется, их основные, изначальные функции уходят в тень, с их помощью управляют различными процессами. Например, телефон давно уже не только средство общения, болезни и эпидемии создаются искусственно для управления сознанием и реальностью, в машине статус не менее значим, чем функция движения и так далее. Сегодня, например, репутация биткоина, его «образ» больше, чем его финансовый вес. Поэтому биткоин это средство (прежде всего для ведущих игроков типа США) контролировать сеть, причем оценивая именно ее капитализацию (американцы лучше всего понимают только финансовые критерии, поэтому сегодня, например, в эстетическую оценку произведения искусства всегда включается его стоимость). Можно обратить внимание на то, что рост биткоина начался именно после того, как в 2013 году в американском сенате начали активно хвалить биткоин, назвав его легитимной финансовой услугой. За месяц стоимость биткоина утроилась, а венчурные инвестиции в биткоин, равные нулю в 2012 году спустя два года составили 400 миллионов долларов.

Биткоин это симптом всеобщей неуверенности в завтрашнем дне. Абсолютное большинство владельцев биткоинов не верят им, то есть покупают их для того, чтобы потом обменять на реальные деньги. Так обычно поступают с предметами искусства, но не с деньгами. То есть это предмет коллекционирования, карточка участника игры, но не деньги. Однако это явление, скорее всего, временное. Вполне возможно, биткоин это новый вид оценки тех вещей, которые до сих пор не оценивались из-за из невозможной стоимости. Но если сегодня мировые состояния стремительно растут, то есть люди могут покупать то, что раньше никто и никогда не мог купить (десятки домов, огромные отрасли производств и так далее), то, возможно, в биткоинах будут покупать города, страны, океаны, реки, континенты, планеты. Или бессмертие, сверхновые возможности человека.

Принципиально новые формы «товара», возникающего сегодня на рынке, требуют новых форм и видов финансов. Раковинами каури можно оплатить связку бус, но не книгу, на золотые червонцы безумие покупать кефир и картошку. Когда вокруг спрос на новое, доллары, евро и рубли становятся символом старого, ушедшего статичного капиталистического времени, сменяющегося текучим информационным временем. Информационная эпоха произвела новую форму денег - инфо-деньги. То есть деньги, полностью лишенные не только материальной формы, но и любого централизованного национального гаранта. Это ничьи нематериальные деньги. Идеальное средство интеграции, гарантия честности сделки и стабильный накопитель ценности.

О биткоине уже написано немало. Но мы рекомендуем проверенное. Натаниэль Поппер, репортер газеты The New York Times, главной тематикой которой являются инвестиции, финансы и новые технологии, рассказывает в своей книге «Цифровое золото» историю первых сторонников Биткоина с 2015 года, в том числе о ключевых фигурах индустрии — братьях Уинклвосс и анонимном создателе криптовалюты Сатоши Накамото. Книга поможет разобраться и понять феномен биткоина. Тем более, что она есть в сети.

Мы сегодня наблюдаем новое рождение массы. Цифровой массы. Интернет идеальное место, где можно создать массу. Причем массу очень интересного свойства. Каждый член массы сознает себя в единстве с такими же как он, но при этом, не имея с остальными физического контакта, он чувствует возрастающее одиночество. Масса составляется из одиночеств. Возникает своеобразное квазихристианское анахоретство, когда, уходя из реального мира, человек становится одиноким для него, но не одиноким по сути – рядом с ним теперь всегда Сеть, как раньше Бог. Если раньше аскеты, анахореты и затворники были примером отношения к жизни, то теперь таким примером является человек, умеющий жить и зарабатывать в сети, не выходя на улицу, из любого места. Тот самый исихастский «одинокий в толпе» человек, остающийся один на один с собой и Богом даже в многолюдном сборище возвращается в обиход. Люди, едущие в место, идущие по улице с телефонами в руках, с наушниками – они не с нами, они с сетью. Причем раньше человека в толпе найти еще было можно. Сегодня человека в сети не найти. У человека в сети, в отличие от человека в толпе, нет лица, имени, возраста, физических данных, он может быть одновременно в разных местах. Сетевая масса это новый тип массы, не понижающий индивидуальность, как у Фрейда, а стирающий любые черты, оставляющий вместо человека набор цифр, которые нужно всего лишь переставить местами, чтобы убить одного и получить другого человека.

Причем порядок цифр не важен. Многие наверняка замечали, что можно набрать в поисковике любое сочетание слов или даже букв и почти всегда окажется, что это уже было, это что-то для кого-то значит. То есть пустоты нет, все заполнено, как вселенная излучением, невидимой цифровой материей, которая состоит из чего угодно. Поэтому, например, на сайте сегодняшней акции в защиту Телеграм, есть странный, несочетаемый набор слов и действий. «Блокировка телеграм – национальный позор» (когда и почему телеграм стал фактором формирования нации и ее сознания?), «против цензуры» (против цензуры вообще выступать невозможно, ибо любое понятие требует конкретизации), проклятия Роскомнадзору, хотя он просто исполнитель, а заказчик ФСБ, но по нее ни слова. Тут же коррупция, необходимость принести с собой два бумажных самолетика, предложения жертвовать деньги на Либертарианскую партию (которой тоже нет), и умилительное изображение собаки. Каждый отдельный элемент абсолютно несочетаем с другими и может существовать в отдельности, но все они, взятые вместе, составляют структуру, которая не способна работать по определению. Тем не менее масса вполне удовлетворена и в этом интересный феномен массового сетевого сознания.

Тут интересно еще одно обстоятельство. Нежизнеспособность сетевой массы при выходе в офлайн. Две реальности – сетевая и офлайновая, коммутируются по тем самым отдельным элементам, указанным выше, но все вместе, составляющее в сети странную, но жизнеспособную картину, оказывается совершенно ни на что не способно при перенесении на улицу. На площади оказывается сборище сетевых анахоретов, которые не составляют единства, даже на площади, в непосредственной близости друг от друга общаются через сеть и, по большому счету, теряются в реальных пространствах (не случайно очень многие сетевые деятели возражали против широченных тротуаров, возникших в ходе реконструкции улиц Москвы – их пугает пространство, они не в состоянии занять его собой). Возникает аналогия с буддийской «кучей зерна», которую видишь, но не можешь взять в руки – в ладонях всегда остаются только отдельные зерна. Страстное желание члена сетевой массы, сетевого зернышка, сокрушить противника, возмутиться, протестовать, начинает рассасываться сразу за дверью квартиры и донести его до площади не удается в принципе. Эта масса пугает власти тем, что не очень понятно, как ей управлять, но при этом видно, что она почти полностью безопасна.

Эти несколько тезисов всего лишь информация к размышлению над новым виртуально-социальным феноменом. Можно опереться на Фрейда и Гассета в попытке понимания психологии масс, но нынешняя масса ждет исследователя.

Сегодня День Победы.

К сожалению, с каждым годом этот день все больше опошляется. На улицах мигранты торгуют маскарадными пилотками и фальшивыми знаменами, на машинах копеечные наклейки «Спасибо деду за победу», «На Берлин», на разных местах тел и зданий георгиевские ленты. Во всем видно ленивое усилие праздновать Победу и абсолютная неспособность это сделать. Духовное и эстетическое достояние Победы переходит на наших глазах в бесспорную и неоспоримую собственность массовой культуры. Победа уменьшается до размеров исторического эпизода, который к тому же быстро всасывается прошлым, уходит сквозь пальцы.

Но флажки и пилотки это не просто пошлость. Это игры в то, во что играть нельзя. В церковной традиции сколько бы с оригинала чудотворной иконы ни списали копий, от каждой из них все равно может быть чудо. Копия в этом чуде равна оригиналу. Так же в каждой пилотке – частица памяти, отблеск трагедии, зачем же надевать ее, если не готов идти воевать и погибнуть? Зачем придавать китчу трагическое, историческое измерение, которое он не вместит? С помощью пилоток, флажков и гимнастерок, которые потом лежат в урнах и просто на земле, Победа становится на уровень потребительского блага и ее предназначение в этом качестве только одно. Быть израсходованной, потребленной, так же, как и прочие блага массовой культуры. Из Победы ухитряются извлечь развлечение, становится нормальной мысль о том, что Победа может быть таким же шоу, как Камеди-клаб. Подлинная Победа заменяется целлулоидной развлекательной версией, которую она может не пережить.

В чем проблема этой версии? В ней Победа зависит не от объективных исторических причин, а от стихийных реакций потребителей, склонных к упрощениям и отсутствию рефлексии. Победа утрачивает уникальность и выпускается массовым тиражом для всех, теряя свое важнейшее свойство - вести за собой сквозь десятилетия туда, на ступени Рейхстага, к каждому из тех, кто погиб и кто выжил. Кстати, вы никогда не думали, что такое гибель на ступенях Рейхстага 30-го апреля 1945-го? За день-два до Победы, когда все предопределено, когда позади четыре года, когда «еще немного, еще чуть-чуть»…Невозможно представить.

Пилотки и знамена сегодняшних дней это валюта, на которую культурное мещанство пытается купить трагедию. В ходе этой оплаты неизбежно происходит инфляция этих вещей, а с ней и Победы. Поэтому с каждым годом все больше пафоса, шума, наклеек, квазипатриотической риторики, веселья, развлечений, с помощью которых ведется возгонка победного настроения, надлежащих, как всем кажется, чувств. И именно в экспоненциальном росте пилоток и преувеличенно фальшивом внимании к ветеранам отчетливо видно ощущение утраты той трагической реальности, которую мы называем Победой. Уходящие на глазах ветераны передали нам право на Победу, а наследники оказались недостойны чести. Последние и сами это чувствуют и оттого столько трескотни и пафоса, которыми стараются задрапировать отчетливое понимание того, что Победа бездарно растрачена. И это не исправить. Ничем.

Сегодня Победа это не место трескотни и ленточек. Это пространство немоты, ибо выразить ее нельзя. Молчания, ибо сегодня уже погибли почти все, кто помнит Победу, ушли “на страну далече”, воссоединились. Мы никогда не сможем поставить себя на место погибших, не сможем воссоздать их жизнь и сказать “с их точки зрения”. И не стоит себя обманывать. Они ушли, а, значит, больше не будет подлинных, правдивых, щемящих фильмов и книг о войне. Значит, не нужно больше ничего снимать и писать – это будет ложь, что видно по современным поделкам. Можно только помолчать. У фотографии или могил. И в этом молчании, в его «гласе хлада тонка» мы услышим, почувствуем Победу. Если настроена душа.

С Днём Победы!