В День России вернёмся к одному актуальному тексту
О происхождении терминов «Русь» и «Россия» ведутся горячие споры уже не первое столетие. Не касаясь этого сложного вопроса (кто интересуется подробностями, может для начала посмотреть комментарий к «De admini-strando imperio» Константина VII Багрянородного), можно отметить любопытную закономерность.
От «Руси» произошел этноним «русский», ставший универсальным и очень распространенным термином на протяжении нескольких столетий от Владимира Крестителя до Петра Первого. Уже в IX в. термин «Русь» (Rus) перешел в Европу (оно есть в знаменитом «Баварском географе») и там утвердился.
Однако, как отмечает филолог О.Трубачев, в латинской западной книжной традиции было принято добавлять к этническим названиям окончание «ia», поэтому именно в западной книжной традиции впервые возник термин «Rusia» («Russie» «Russia» и т.д.) или «Россия», начавший проникать в конце XVI в. назад на Русь. То есть уже в «Россию».
Слово «российский» с начала было высоким, царским словоупотреблением и только в конце XVII– начале XVIII вв. стало вытеснять термин «русский», точно обозначая смену исторической парадигмы и попытки европейской интеграции.
И с этого момента периодическая смена «российского» «русским» и наоборот в языке стала довольно точным индикатором, отмечающим то стремление России к Западу, то поиски национальной идентичности.
Примечательно, что термин «российский» активно употреблялся при Петре Первом (термин «россияне» впервые применен в надгробном слове Стефану Яворскому), о «российском» языке пишет и М.В.Ломоносов. В целом в XVIII столетии, когда была сделана наиболее яркая попытка подражать Западу, слово «русский» было почти вытеснено словом «российский».
Однако в первой половине XIX столетия, когда после Отечественной войны 1812 года растет национальное самосознание, термин «русский» возвращается в обиход. Так, у Пушкина слово «российский» употреблено только 53 раза, в то время как слово «русский» 572 раза. Попытки выбора собственного исторического пути на рубеже XIX-XX вв. отмечены в равной степени употреблением термина «российский» и «русский», однако на волне патриотического подъема в Первую Мировую войну и антинемецких настроений термин «русский» опять занял лидирующие позиции в языке.
В ХХ столетии термином «советский» фактически осуществили подмену слова «русский», четко, хотя и в рамках «коллективного бессознательного» отметив «собственную гордость», уникальность и своеобразие избранного пути.
В 1990-е годы, когда был вновь взят курс на западные ценности и начался распад и хаос, слово «российский», «россияне» стремительно вернулось в обиход. Примечательно, что словом «российский» в 1990-х годах стало отмечаться нейтральное или положительное, имеющее отношение к России, в то время как термином «русский» отмечались преимущественно отрицательные явления («русская мафия», «новые русские», «русский бизнес»). С начала нового столетия в связи со сменой политического курса и восстановлением национального достоинства вновь начинает активно входить в обиход термин «русский» и позитивном, положительном, определенном смысле.
Так же как быстро выходит из употребления, например, неопределенный и отстраненный термин «эта страна», в 1990-е гг. повсеместно применявшийся у нас к России.
Эта деталь заставляет задуматься над тем, что свидетельством изменения общественной парадигмы могут явиться вещи на первый взгляд не заметные, но повсеместные (как, например, два слова «типа» и «как бы», вошедшие в язык в начале эры виртуальной реальности и отмечающие бессознательную условность любых понятий).
Подробнее о том, откуда берется термин «Россия», когда он заменяет собой «Русь», как возникли термины «Великая Росия», «Расея», почему первоначально наша страна называлась «Росия», с одним «с», а потом «Россия» можно узнать в книге известного ученого Б.М.Клосса «О происхождении названия «Россия»» (М., 2012) – первом научном исследовании на эту тему.
О происхождении терминов «Русь» и «Россия» ведутся горячие споры уже не первое столетие. Не касаясь этого сложного вопроса (кто интересуется подробностями, может для начала посмотреть комментарий к «De admini-strando imperio» Константина VII Багрянородного), можно отметить любопытную закономерность.
От «Руси» произошел этноним «русский», ставший универсальным и очень распространенным термином на протяжении нескольких столетий от Владимира Крестителя до Петра Первого. Уже в IX в. термин «Русь» (Rus) перешел в Европу (оно есть в знаменитом «Баварском географе») и там утвердился.
Однако, как отмечает филолог О.Трубачев, в латинской западной книжной традиции было принято добавлять к этническим названиям окончание «ia», поэтому именно в западной книжной традиции впервые возник термин «Rusia» («Russie» «Russia» и т.д.) или «Россия», начавший проникать в конце XVI в. назад на Русь. То есть уже в «Россию».
Слово «российский» с начала было высоким, царским словоупотреблением и только в конце XVII– начале XVIII вв. стало вытеснять термин «русский», точно обозначая смену исторической парадигмы и попытки европейской интеграции.
И с этого момента периодическая смена «российского» «русским» и наоборот в языке стала довольно точным индикатором, отмечающим то стремление России к Западу, то поиски национальной идентичности.
Примечательно, что термин «российский» активно употреблялся при Петре Первом (термин «россияне» впервые применен в надгробном слове Стефану Яворскому), о «российском» языке пишет и М.В.Ломоносов. В целом в XVIII столетии, когда была сделана наиболее яркая попытка подражать Западу, слово «русский» было почти вытеснено словом «российский».
Однако в первой половине XIX столетия, когда после Отечественной войны 1812 года растет национальное самосознание, термин «русский» возвращается в обиход. Так, у Пушкина слово «российский» употреблено только 53 раза, в то время как слово «русский» 572 раза. Попытки выбора собственного исторического пути на рубеже XIX-XX вв. отмечены в равной степени употреблением термина «российский» и «русский», однако на волне патриотического подъема в Первую Мировую войну и антинемецких настроений термин «русский» опять занял лидирующие позиции в языке.
В ХХ столетии термином «советский» фактически осуществили подмену слова «русский», четко, хотя и в рамках «коллективного бессознательного» отметив «собственную гордость», уникальность и своеобразие избранного пути.
В 1990-е годы, когда был вновь взят курс на западные ценности и начался распад и хаос, слово «российский», «россияне» стремительно вернулось в обиход. Примечательно, что словом «российский» в 1990-х годах стало отмечаться нейтральное или положительное, имеющее отношение к России, в то время как термином «русский» отмечались преимущественно отрицательные явления («русская мафия», «новые русские», «русский бизнес»). С начала нового столетия в связи со сменой политического курса и восстановлением национального достоинства вновь начинает активно входить в обиход термин «русский» и позитивном, положительном, определенном смысле.
Так же как быстро выходит из употребления, например, неопределенный и отстраненный термин «эта страна», в 1990-е гг. повсеместно применявшийся у нас к России.
Эта деталь заставляет задуматься над тем, что свидетельством изменения общественной парадигмы могут явиться вещи на первый взгляд не заметные, но повсеместные (как, например, два слова «типа» и «как бы», вошедшие в язык в начале эры виртуальной реальности и отмечающие бессознательную условность любых понятий).
Подробнее о том, откуда берется термин «Россия», когда он заменяет собой «Русь», как возникли термины «Великая Росия», «Расея», почему первоначально наша страна называлась «Росия», с одним «с», а потом «Россия» можно узнать в книге известного ученого Б.М.Клосса «О происхождении названия «Россия»» (М., 2012) – первом научном исследовании на эту тему.
В связи с успешным началом Чемпионата мира по футболу обратим внимание на некоторые интересные трансформации футбола в последнее десятилетие, трансформации, отражающие глобальные процессы.
Что происходит в целом? Процесс игры становится все более зрелищным и не менее важным, чем результат, который может быть вполне предсказуем. Практики концертных шоу все больше проникают в фанатскую среду, которая не может избежать влияния современной сценической поп культуры и начинает меняться. Выражается это, в частности, в том, что заметно растет количество молодых девушек-болельщиц, которые все чаще болеют не за команду или клуб, а за отдельного игрока, создают из него и того, что с ним связано, кумира со всеми сопутствующими этому процессу атрибутами. Не случайно наибольшим успехом все больше пользуются игроки с привлекательной внешностью.
Футбол превращается в бизнес-процесс, где опять же, результат является лишь частью общей маркетинговой стратегии. Игрок, как и все, что с ним связано, становится товаром, имеющий вполне конкретную, осязаемую цену. Бизнес-составляющая футбола на глазах истребляет такое явление, как чисто национальные команды и выводит на первый план продавцов, финансистов, владельцев клубов и т.д., которые владеют технологиями раскрутки и продажи зрелища, в то время как игрок и игра все больше отходят на второй план и теряют свою уникальность. То есть футбол превращается в особую сферу общественного бытия, куда можно спрятаться от проблем окружающего мира, развлечься, встряхнуться и в которой сама спортивная составляющая уже почти не важна.
Любопытная и немаловажная деталь - футбол в современном обществе является конкурентом религии, её альтернативой. Согласно общей тенденции секуляризации религиозного и сакрализации повседневного, сегодня футбол становится феноменом постхристианского западного мировоззрения.
Согласно двум социологическим опросам, проведенным накануне чемпионата мира 2006 г. самоидентификация с футбольным клубом или сборной сильнее любого другого вида самоидентификации, в том числе религиозной (Англия) и семейной (Нидерланды). Схожие результаты давали и опросы в Италии. Сакрализуются места проведения матчей, цвета команд, как святыни раздаются фрагменты покрытий стадионов. Матчи проводится в субботу и воскресенье, причём в последние годы все чаще днём, и таким образом человек автоматически ставится перед выбором - или футбол или религия. Наиболее бурно развитие фанатского движения происходит в странах, где религия до последнего времени играла или играет весьма заметную роль - Италия, Испания, Португалия, Греция, Турция, Россия.
На эту тему нового места футбола существует, пожалуй, единственная статья с названием, приобретающим особое значение в свете вчерашней победы над саудитами: "Ислам в европейском футболе". Опубликована она в научном сборнике "Мир ислама" и содержит много интересных наблюдений над религиозной составляющей игры. Поскольку сборник малодоступен, а в сети статьи нет, мы публикуем скрины статьи полностью.
Что происходит в целом? Процесс игры становится все более зрелищным и не менее важным, чем результат, который может быть вполне предсказуем. Практики концертных шоу все больше проникают в фанатскую среду, которая не может избежать влияния современной сценической поп культуры и начинает меняться. Выражается это, в частности, в том, что заметно растет количество молодых девушек-болельщиц, которые все чаще болеют не за команду или клуб, а за отдельного игрока, создают из него и того, что с ним связано, кумира со всеми сопутствующими этому процессу атрибутами. Не случайно наибольшим успехом все больше пользуются игроки с привлекательной внешностью.
Футбол превращается в бизнес-процесс, где опять же, результат является лишь частью общей маркетинговой стратегии. Игрок, как и все, что с ним связано, становится товаром, имеющий вполне конкретную, осязаемую цену. Бизнес-составляющая футбола на глазах истребляет такое явление, как чисто национальные команды и выводит на первый план продавцов, финансистов, владельцев клубов и т.д., которые владеют технологиями раскрутки и продажи зрелища, в то время как игрок и игра все больше отходят на второй план и теряют свою уникальность. То есть футбол превращается в особую сферу общественного бытия, куда можно спрятаться от проблем окружающего мира, развлечься, встряхнуться и в которой сама спортивная составляющая уже почти не важна.
Любопытная и немаловажная деталь - футбол в современном обществе является конкурентом религии, её альтернативой. Согласно общей тенденции секуляризации религиозного и сакрализации повседневного, сегодня футбол становится феноменом постхристианского западного мировоззрения.
Согласно двум социологическим опросам, проведенным накануне чемпионата мира 2006 г. самоидентификация с футбольным клубом или сборной сильнее любого другого вида самоидентификации, в том числе религиозной (Англия) и семейной (Нидерланды). Схожие результаты давали и опросы в Италии. Сакрализуются места проведения матчей, цвета команд, как святыни раздаются фрагменты покрытий стадионов. Матчи проводится в субботу и воскресенье, причём в последние годы все чаще днём, и таким образом человек автоматически ставится перед выбором - или футбол или религия. Наиболее бурно развитие фанатского движения происходит в странах, где религия до последнего времени играла или играет весьма заметную роль - Италия, Испания, Португалия, Греция, Турция, Россия.
На эту тему нового места футбола существует, пожалуй, единственная статья с названием, приобретающим особое значение в свете вчерашней победы над саудитами: "Ислам в европейском футболе". Опубликована она в научном сборнике "Мир ислама" и содержит много интересных наблюдений над религиозной составляющей игры. Поскольку сборник малодоступен, а в сети статьи нет, мы публикуем скрины статьи полностью.
Напоминаем, что у канала есть чат для обсуждения серьёзных вопросов. Будем рады общению https://t.me/Dumai_chat
Ни трудом и ни доблестью
Не дорос я до всех.
Я работал в той области,
Где успех – не успех.
Где тоскуют неделями,
Коль теряется нить,
Где труды от безделия
Нелегко отличить...
Но куда же я сунулся?
Оглядеться пора!
Я в годах, а как в юности –
Ни кола, ни двора,
Ни защиты от подлости, –
Лишь одно, как на грех:
Стаж работы в той области,
Где успех – не успех...
Умер Наум Коржавин.
Не дорос я до всех.
Я работал в той области,
Где успех – не успех.
Где тоскуют неделями,
Коль теряется нить,
Где труды от безделия
Нелегко отличить...
Но куда же я сунулся?
Оглядеться пора!
Я в годах, а как в юности –
Ни кола, ни двора,
Ни защиты от подлости, –
Лишь одно, как на грех:
Стаж работы в той области,
Где успех – не успех...
Умер Наум Коржавин.
Через несколько дней, 17 июля , люди, почитающие последнего российского императора, будут вспоминать его по случаю 100-летия с момента гибели. 17 июля 1918 года последний император России Николай II Романов, члены его семьи и несколько человек из обслуги были расстреляны большевиками в подвале купеческого Ипатьевского дома в Екатеринбурге (примечательно, что династия Романовых в XVII столетии началась в Ипатьевском монастыре – история совершила терминологический круг). Сегодня история семьи Романовых заключена в формы исторических и квазирелигиозных спекуляций и даже его канонизация была финалом сложной религиозно-политической борьбы, осложненной компромиссами и даже протестами высших иерархов, таких как, например, Нижегородский митрополит Николай (Кутепов).
Существуют сотни книг о семье Романовых и ее гибели. Эти книги находятся в диапазоне от «женской православной публицистики», которая говорит голосом ожившего лампадного масла до брутальных трудов монархистов, для которых ритуально-жертвенный подтекст произошедшего не является дискуссионным вопросом, а сам царь предстает «яко агнец пред стригущим его безгласен». Все это информационно-эмоциональный мусор, задача которого не привести читателя к истине, а передать ему свои заблуждения и фобии.
Однако мы нашли книгу, которая поможет разобраться в том, что произошло сто лет назад в Ипатьевском доме и в первые дни после расстрела. Это каталог выставки, которая прошла несколько лет назад и на которой были представлены многочистенные документы и артефакты, связанные с жизнью последнего царя и его гибелью. Называется каталог «Гибель семьи императора Николая II. Следствие длиною в век» (М., 2013). В книге четко, архивно, документально зафиксированы все обстоятельства гибели и захоронения семьи царя, а также следственно-розыскные мероприятия, связанные с поиском, идентификацией и захоронением останков погибших. Составители каталога не преследовали цель убедить читателя в чем-то – они хотели разобраться в обстоятельствах произошедшего и представить читателю материалы, а выводы он сделает сам.
Несколько слов о том, зачем вообще нужен был этот расстрел. Развенчанный и сосланный император и, тем более, его семья к тому моменту не представляли никакой опасности и в силу человеческой и политической слабости последнего монарха он не мог при всем желании послужить жупелом. Все трагедии его царствования, начиная с Ходынки, были маркированы в общественном сознании не как преступления, а как знамения. Судя по документам, отношение к бывшему царю в ссылке отличалось насмешливостью, недоумением, иногда тайным состраданием, но не ненавистью. Неприязнь к бывшему царю была продиктована стоеросовым, взращенном столетиями отвращением мужика к барину, которое зиждилось не на отвращении к насилию – оно было естественной частью жизни и взаимоотношений – а на абсолютном непонимании того, чем живет барин. На отвращении однородного к инородному.
Даже развенчанный царь продолжал в общественном сознании оставаться символом исчезнувшей России, которая продолжается, пока жив император. Его расстрел был символическим действием, которое показывало, что назад дороги нет – через кровь очень трудно вернуться. Примерно так Владимир Мономах тысячу лет назад, взяв в плен верхушку половцев, не отдал ее, как обычно, обратно за выкуп, а перебил. Поэтому было так много крови в целом – от нее только вперед, иначе тысячи жертв невозможно будет оправдать. Убийство царя, как и многих других, стало элементом социальной инженерии, залогом построения небывалого общества. Ведь сорняки уничтожают не из за того, что они сорняки, а потому что поле должно быть красивым. Не случайно царю перед смертью сказали, что его убивают всего лишь затем, чтобы его не спасли – фигура императора была не главной в ходе прополки, осуществляемой в рамках огосударствленного и обязательного насилия, которое воспринимается как созидательная, а не разрушительная деятельность, как элемент удержания распадающегося общества от катастрофы.
В целом эта дата хороший повод порассуждать о насилии, что мы и сделаем позже.
Существуют сотни книг о семье Романовых и ее гибели. Эти книги находятся в диапазоне от «женской православной публицистики», которая говорит голосом ожившего лампадного масла до брутальных трудов монархистов, для которых ритуально-жертвенный подтекст произошедшего не является дискуссионным вопросом, а сам царь предстает «яко агнец пред стригущим его безгласен». Все это информационно-эмоциональный мусор, задача которого не привести читателя к истине, а передать ему свои заблуждения и фобии.
Однако мы нашли книгу, которая поможет разобраться в том, что произошло сто лет назад в Ипатьевском доме и в первые дни после расстрела. Это каталог выставки, которая прошла несколько лет назад и на которой были представлены многочистенные документы и артефакты, связанные с жизнью последнего царя и его гибелью. Называется каталог «Гибель семьи императора Николая II. Следствие длиною в век» (М., 2013). В книге четко, архивно, документально зафиксированы все обстоятельства гибели и захоронения семьи царя, а также следственно-розыскные мероприятия, связанные с поиском, идентификацией и захоронением останков погибших. Составители каталога не преследовали цель убедить читателя в чем-то – они хотели разобраться в обстоятельствах произошедшего и представить читателю материалы, а выводы он сделает сам.
Несколько слов о том, зачем вообще нужен был этот расстрел. Развенчанный и сосланный император и, тем более, его семья к тому моменту не представляли никакой опасности и в силу человеческой и политической слабости последнего монарха он не мог при всем желании послужить жупелом. Все трагедии его царствования, начиная с Ходынки, были маркированы в общественном сознании не как преступления, а как знамения. Судя по документам, отношение к бывшему царю в ссылке отличалось насмешливостью, недоумением, иногда тайным состраданием, но не ненавистью. Неприязнь к бывшему царю была продиктована стоеросовым, взращенном столетиями отвращением мужика к барину, которое зиждилось не на отвращении к насилию – оно было естественной частью жизни и взаимоотношений – а на абсолютном непонимании того, чем живет барин. На отвращении однородного к инородному.
Даже развенчанный царь продолжал в общественном сознании оставаться символом исчезнувшей России, которая продолжается, пока жив император. Его расстрел был символическим действием, которое показывало, что назад дороги нет – через кровь очень трудно вернуться. Примерно так Владимир Мономах тысячу лет назад, взяв в плен верхушку половцев, не отдал ее, как обычно, обратно за выкуп, а перебил. Поэтому было так много крови в целом – от нее только вперед, иначе тысячи жертв невозможно будет оправдать. Убийство царя, как и многих других, стало элементом социальной инженерии, залогом построения небывалого общества. Ведь сорняки уничтожают не из за того, что они сорняки, а потому что поле должно быть красивым. Не случайно царю перед смертью сказали, что его убивают всего лишь затем, чтобы его не спасли – фигура императора была не главной в ходе прополки, осуществляемой в рамках огосударствленного и обязательного насилия, которое воспринимается как созидательная, а не разрушительная деятельность, как элемент удержания распадающегося общества от катастрофы.
В целом эта дата хороший повод порассуждать о насилии, что мы и сделаем позже.