ИИ на наших глазах становится полноценной частью учебной практики, и система образования ищет способы отреагировать на новые правила.
Так, Яндекс тестирует сценарий, в котором нейросеть не просто решает математическую задачу, а помогает ребёнку разобраться в ней: задаёт наводящие вопросы, объясняет логику по шагам, предлагает похожие задания для закрепления.
Что здесь хочется выделить:
1️⃣ ИИ в образовании становится посредником между учителем и учеником.
Самый содержательный поворот здесь — отказ от логики готового ответа. ИИ выступает как терпеливый посредник между непониманием и пониманием, который берет на себя часть функций педагога. Пошаговый разбор, уточняющие вопросы, закрепляющие задания – все это помогает научиться решать задачу самостоятельно, а не ждать готовый ответ на блюдечке от умного помощника.
2️⃣ Главный дефицит сейчас не в технологии, а в педагогическом дизайне её использования.
Сама по себе нейросеть не делает обучение лучше или хуже. Она только автоматизирует учебный процесс. Поэтому сегодня ключевой разговор должен идти не о том «можно ли использовать ИИ», а о другом: какие типы задач, форматов оценки и сценариев взаимодействия делают его образовательным инструментом, а не очередным решебником «ГДЗ».
3️⃣ На наших глазах меняется сама единица педагогической работы.
Раньше учебный дизайн строился вокруг контента: объяснить тему, дать упражнение, проверить результат. Теперь всё более значимой становится настройка когнитивного процесса: где ученик теряет нить рассуждения, где механически следует за объяснением, не собирая собственную мысль. В этом смысле особенно показательно, что ставка делается не на выдачу ответа, а на короткие объяснения, вопросы, подсказки и задания для закрепления.
4️⃣ Запретительная логика уже проиграла.
Появление таких режимов у крупных платформ ещё раз показывает: запрет ИИ в образовании не работает как стратегия. Технология уже встроена в повседневные практики учащихся. Поэтому зрелый ответ системы — не запрет, а выработка культуры использования: где ИИ уместен, где помогает тренироваться, а где требует осторожного ввода в учебный процесс.
⭐️ Если собрать всё это в одну мысль:
Всё заметнее становится новый поворот: ИИ начинает претендовать не на роль поставщика ответов, а на роль участника учебного процесса — того, кто поддерживает движение мысли, регулирует сложность, темп и форму входа в задачу.
И именно здесь сегодня проходит по-настоящему важная граница. Не между «использовать или не использовать ИИ», а между двумя моделями образования: одной, где машина снимает с ученика интеллектуальное усилие, и другой, где она помогает это усилие удержать. Думаю, именно вокруг этой границы и будет строиться следующий этап разговора об ИИ в школе, вузе и корпоративном обучении.
Так, Яндекс тестирует сценарий, в котором нейросеть не просто решает математическую задачу, а помогает ребёнку разобраться в ней: задаёт наводящие вопросы, объясняет логику по шагам, предлагает похожие задания для закрепления.
Что здесь хочется выделить:
Самый содержательный поворот здесь — отказ от логики готового ответа. ИИ выступает как терпеливый посредник между непониманием и пониманием, который берет на себя часть функций педагога. Пошаговый разбор, уточняющие вопросы, закрепляющие задания – все это помогает научиться решать задачу самостоятельно, а не ждать готовый ответ на блюдечке от умного помощника.
Сама по себе нейросеть не делает обучение лучше или хуже. Она только автоматизирует учебный процесс. Поэтому сегодня ключевой разговор должен идти не о том «можно ли использовать ИИ», а о другом: какие типы задач, форматов оценки и сценариев взаимодействия делают его образовательным инструментом, а не очередным решебником «ГДЗ».
Раньше учебный дизайн строился вокруг контента: объяснить тему, дать упражнение, проверить результат. Теперь всё более значимой становится настройка когнитивного процесса: где ученик теряет нить рассуждения, где механически следует за объяснением, не собирая собственную мысль. В этом смысле особенно показательно, что ставка делается не на выдачу ответа, а на короткие объяснения, вопросы, подсказки и задания для закрепления.
Появление таких режимов у крупных платформ ещё раз показывает: запрет ИИ в образовании не работает как стратегия. Технология уже встроена в повседневные практики учащихся. Поэтому зрелый ответ системы — не запрет, а выработка культуры использования: где ИИ уместен, где помогает тренироваться, а где требует осторожного ввода в учебный процесс.
Всё заметнее становится новый поворот: ИИ начинает претендовать не на роль поставщика ответов, а на роль участника учебного процесса — того, кто поддерживает движение мысли, регулирует сложность, темп и форму входа в задачу.
И именно здесь сегодня проходит по-настоящему важная граница. Не между «использовать или не использовать ИИ», а между двумя моделями образования: одной, где машина снимает с ученика интеллектуальное усилие, и другой, где она помогает это усилие удержать. Думаю, именно вокруг этой границы и будет строиться следующий этап разговора об ИИ в школе, вузе и корпоративном обучении.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥8❤5👍4🤩4
Политикам бы не забывать, что любые их решения имеют глобальные последствия.
📍 В развитых системах школу обычно рассматривают как институт передачи знаний, социализации, формирования навыков. Но в значительной части мира школа — это инфраструктура выживания.
По данным ООН, миллионы детей получают в школе единственный полноценный прием пищи за день. И это не метафора, а буквально условие присутствия ребенка в образовательной системе. Родители в уязвимых регионах нередко принимают рациональное, хоть и трагическое решение: если школа больше не обеспечивает базовую функцию (питание), то ребенок возвращается в экономику домохозяйства — работать, помогать, выживать.
Новость из Индонезии — вполне показательный кейс по системному мышлению:
Конфликт на Ближнем Востоке➡️ рост цен на нефть➡️ давление на государственные бюджеты➡️ сокращение социальной поддержки➡️ отмена школьного питания➡️ снижение посещаемости➡️ выпадение детей из системы образования.
👉 Здесь важно увидеть: образование — не автономная система, а производная от макроэкономических и политических решений, принятых за тысячи километров от конкретного ребенка.
❤️🔥 Мы много говорим про «вовлеченность», «learning experience», «персонализацию». Но эта новость болезненно показывает границы этих понятий. Нельзя проектировать образовательный опыт, если не обеспечен физиологический базис. Голодный ребенок — это не субъект learning experience. Это организм в режиме дефицита, где когнитивные функции подчинены задаче выживания. Об этом есть большой корпус исследований в когнитивной психологии: scarcity (дефицит ресурсов) буквально снижает когнитивную пропускную способность. В этом смысле отмена школьного питания — это не просто социальная мера. Это прямая деградация когнитивного потенциала целого поколения.
👎 Самое болезненное в этой истории — не экономическая логика (она, увы, понятна), а асимметрия последствий.
Решение принимается на уровне государства, под давлением глобальных рынков. Но расплачиваются за него дети, у которых нет ни голоса, ни возможности компенсировать потери. Это усиливает уже существующее неравенство:
⚪️ дети из обеспеченных семей продолжат учиться;
⚪️ дети из уязвимых — выпадут;
⚪️ разрыв закрепится на годы вперед.
Здесь возникает этический вопрос: можно ли вообще говорить о стратегическом развитии, инновациях, навыках будущего, если базовые механизмы удержания ребенка в образовании так уязвимы?
Есть иллюзия, что будущее образования определяется технологиями — ИИ, адаптивными платформами, новыми методиками. Но такие новости возвращают нас к более жесткой реальности:
будущее образования определяется устойчивостью мира, в котором живут дети.
И когда политические решения дестабилизируют этот мир, образование не трансформируется — оно просто исчезает.
Правительство Индонезии сокращает программу бесплатного школьного питания для смягчения бюджетного давления, которое вызвано войной на Ближнем Востоке и резким ростом цен на нефть. Программа обучения в начальных и средних классах сокращена с шести до пяти дней в неделю.
По данным ООН, миллионы детей получают в школе единственный полноценный прием пищи за день. И это не метафора, а буквально условие присутствия ребенка в образовательной системе. Родители в уязвимых регионах нередко принимают рациональное, хоть и трагическое решение: если школа больше не обеспечивает базовую функцию (питание), то ребенок возвращается в экономику домохозяйства — работать, помогать, выживать.
Новость из Индонезии — вполне показательный кейс по системному мышлению:
Конфликт на Ближнем Востоке
Решение принимается на уровне государства, под давлением глобальных рынков. Но расплачиваются за него дети, у которых нет ни голоса, ни возможности компенсировать потери. Это усиливает уже существующее неравенство:
Здесь возникает этический вопрос: можно ли вообще говорить о стратегическом развитии, инновациях, навыках будущего, если базовые механизмы удержания ребенка в образовании так уязвимы?
Есть иллюзия, что будущее образования определяется технологиями — ИИ, адаптивными платформами, новыми методиками. Но такие новости возвращают нас к более жесткой реальности:
будущее образования определяется устойчивостью мира, в котором живут дети.
И когда политические решения дестабилизируют этот мир, образование не трансформируется — оно просто исчезает.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤19💯9🤯5👍2
Школа как контекст, а не декорация
Один из самых классных образовательных трендов последних лет — отказ смотреть на школу как на нейтральную коробку, внутри которой «просто происходит обучение». Международная повестка все настойчивее говорит об обратном: среда не обслуживает образование, а участвует в нем. OECD прямо связывает устройство учебных пространств с возможностью реализовывать более гибкие и современные педагогические модели, а UNESCO подчеркивает, что безопасная, инклюзивная и поддерживающая среда — базовое условие того, чтобы ребенок вообще мог учиться эффективно.
В этом смысле спецпроекты о школах особенно ценны не как красивая витрина девелопера. Среда — это не фон учебы. Это ее скрытая педагогика. А международные исследования все чаще обсуждают именно школу как экосистему, а не как набор кабинетов и функций. Поэтому так показательны примеры вроде школ, показанных в этих примерах. Там важны не сами красивые атриумы, стекло, свет или мастерские. Важна мысль, которая через них проговаривается: школа может быть устроена так, чтобы ребенок не только «проходил программу», но и переживал опыт принадлежности, совместности, любопытства, внутреннего движения. Когда в центре школы появляется атриум, открытое общее пространство или трансформируемая зона, это не архитектурный жест ради эффектной съемки. Это попытка материализовать идею сообщества. А чувство принадлежности к школьной среде, как показывает OECD, связано не только с эмоциональным состоянием, но и с учебным и социальным благополучием.
Вообще, если попробовать описать главный сдвиг, он, наверное, в переходе от «школы-контейнера» к «школе-сценарию». В первом случае пространство безразлично к тому, что в нем происходит: парты, коридоры, звонки, рассадка, контроль. Во втором — само устройство среды подсказывает, что здесь можно исследовать, обсуждать, собираться в команды, делать руками, выступать, отдыхать, переходить из режима концентрации в режим общения. Это совпадает с тем, как сегодня понимается хорошее обучение: не как линейная передача материала, а как сочетание познавательной, социальной и самостоятельной активности ученика.
Мне кажется, именно поэтому такие проекты попадают в нерв времени. Сегодня в образовании все чаще говорят о метапредметности, проектности, самонаправленном обучении, развитии креативного мышления, о школьном благополучии и чувстве безопасности. Но все эти слова быстро превращаются в риторику, если среда им противоречит. Невозможно всерьез говорить о самостоятельности там, где для нее нет ни пространства, ни доверия. Сложно говорить о коллаборации там, где вся архитектура построена на изоляции. И почти наивно ждать от школы развития субъектности, если само пространство каждый день сообщает ребенку только одно: твоя задача — занимать отведенное место и не выбиваться из строя.
Такие истории показывают школу, которая наконец перестает быть пространством вынужденного пребывания и пробует стать пространством осмысленного опыта. Не храмом дисциплины, не складом классов, не приложением к жилому кварталу, а частью городской и человеческой жизни. В спецпроекте рассказывают про школы Новой Москвы, которые осознанно относятся к этому образовательному тренду, понимая, что знания рождаются не только из содержания программы, но и из качества среды, в которой человек учится быть собой среди других.
Один из самых классных образовательных трендов последних лет — отказ смотреть на школу как на нейтральную коробку, внутри которой «просто происходит обучение». Международная повестка все настойчивее говорит об обратном: среда не обслуживает образование, а участвует в нем. OECD прямо связывает устройство учебных пространств с возможностью реализовывать более гибкие и современные педагогические модели, а UNESCO подчеркивает, что безопасная, инклюзивная и поддерживающая среда — базовое условие того, чтобы ребенок вообще мог учиться эффективно.
В этом смысле спецпроекты о школах особенно ценны не как красивая витрина девелопера. Среда — это не фон учебы. Это ее скрытая педагогика. А международные исследования все чаще обсуждают именно школу как экосистему, а не как набор кабинетов и функций. Поэтому так показательны примеры вроде школ, показанных в этих примерах. Там важны не сами красивые атриумы, стекло, свет или мастерские. Важна мысль, которая через них проговаривается: школа может быть устроена так, чтобы ребенок не только «проходил программу», но и переживал опыт принадлежности, совместности, любопытства, внутреннего движения. Когда в центре школы появляется атриум, открытое общее пространство или трансформируемая зона, это не архитектурный жест ради эффектной съемки. Это попытка материализовать идею сообщества. А чувство принадлежности к школьной среде, как показывает OECD, связано не только с эмоциональным состоянием, но и с учебным и социальным благополучием.
Вообще, если попробовать описать главный сдвиг, он, наверное, в переходе от «школы-контейнера» к «школе-сценарию». В первом случае пространство безразлично к тому, что в нем происходит: парты, коридоры, звонки, рассадка, контроль. Во втором — само устройство среды подсказывает, что здесь можно исследовать, обсуждать, собираться в команды, делать руками, выступать, отдыхать, переходить из режима концентрации в режим общения. Это совпадает с тем, как сегодня понимается хорошее обучение: не как линейная передача материала, а как сочетание познавательной, социальной и самостоятельной активности ученика.
Мне кажется, именно поэтому такие проекты попадают в нерв времени. Сегодня в образовании все чаще говорят о метапредметности, проектности, самонаправленном обучении, развитии креативного мышления, о школьном благополучии и чувстве безопасности. Но все эти слова быстро превращаются в риторику, если среда им противоречит. Невозможно всерьез говорить о самостоятельности там, где для нее нет ни пространства, ни доверия. Сложно говорить о коллаборации там, где вся архитектура построена на изоляции. И почти наивно ждать от школы развития субъектности, если само пространство каждый день сообщает ребенку только одно: твоя задача — занимать отведенное место и не выбиваться из строя.
Такие истории показывают школу, которая наконец перестает быть пространством вынужденного пребывания и пробует стать пространством осмысленного опыта. Не храмом дисциплины, не складом классов, не приложением к жилому кварталу, а частью городской и человеческой жизни. В спецпроекте рассказывают про школы Новой Москвы, которые осознанно относятся к этому образовательному тренду, понимая, что знания рождаются не только из содержания программы, но и из качества среды, в которой человек учится быть собой среди других.
❤12🔥4⚡2
Каждый год школы используют тысячи edtech-инструментов. В среднем — более 2400. Это уже шум. Разбираю идею из статьи Instructure и то, что за ней стоит 👉
❌ Системы спрашивают: «используют ли учителя инструмент?»
✅ Но правильный вопрос другой: «влияет ли он на обучение?»
Логины, клики, время в системе — это поведенческие следы,
но не доказательства состоявшегося обучения. Мы просто измеряем то, что легко измерить.
В статье предлагается подход rapid-cycle evaluation — по сути, перенос продуктовой логики в образование: не внедрять навсегда, а проверять гипотезы короткими циклами: использование➡️ контекст➡️ результаты. Таким образом, образование начинает восприниматься не как набор программ, а как система экспериментов.
Но сначала нужно понять, что реально используется. Так, в одном из кейсов выяснилось, что более 60% лицензий просто не задействованы. Только после этого появляется смысл обсуждать влияние.
Но опять же, высокое использование ≠ высокий эффект. Некоторые популярные продукты не показывают влияния на результаты. Бывает и ситуация, когда инструмент работает в одних школах, а в других нет — и тогда дело не в инструменте, а в практике.
Пока организация не понимает, за счет каких механизмов происходит рост,
она неизбежно будет наращивать стек решений, опираться на прокси-метрики и путать активность с результатом. Когда инструментов становится слишком много:
⚪️ опыт распадается;
⚪️ практики не закрепляются;
⚪️ возникает когнитивный шум.
Rapid-cycle evaluation — это попытка вернуть причинность в систему.
Но сам по себе инструмент ничего не решает, если не меняется управленческая оптика: от «что мы внедрили» к «какой механизм обучения мы усилили». Отсюда можно сделать главный вывод статьи: «придерживайтесь принципа меньше, но лучше».
Логины, клики, время в системе — это поведенческие следы,
но не доказательства состоявшегося обучения. Мы просто измеряем то, что легко измерить.
В статье предлагается подход rapid-cycle evaluation — по сути, перенос продуктовой логики в образование: не внедрять навсегда, а проверять гипотезы короткими циклами: использование
Но сначала нужно понять, что реально используется. Так, в одном из кейсов выяснилось, что более 60% лицензий просто не задействованы. Только после этого появляется смысл обсуждать влияние.
Но опять же, высокое использование ≠ высокий эффект. Некоторые популярные продукты не показывают влияния на результаты. Бывает и ситуация, когда инструмент работает в одних школах, а в других нет — и тогда дело не в инструменте, а в практике.
Пока организация не понимает, за счет каких механизмов происходит рост,
она неизбежно будет наращивать стек решений, опираться на прокси-метрики и путать активность с результатом. Когда инструментов становится слишком много:
Rapid-cycle evaluation — это попытка вернуть причинность в систему.
Но сам по себе инструмент ничего не решает, если не меняется управленческая оптика: от «что мы внедрили» к «какой механизм обучения мы усилили». Отсюда можно сделать главный вывод статьи: «придерживайтесь принципа меньше, но лучше».
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Instructure
Why the Best Edtech Strategy is Often “Less, but Better”
Discover how K–12 leaders use LearnPlatform by Instructure and rapid-cycle evaluation (RCE) to cut edtech sprawl. Move beyond usage data to validate which tools actually drive student achievement and ROI.
❤8🔥4
Следующая волна школьных инноваций: не новые edtech-продукты, а новая субъектность учителя
Каждый учебный год школа встречает примерно одинаково: на рынок выходят десятки решений, которые обещают «переизобрести» обучение, снять нагрузку с педагога, персонализировать траектории, повысить вовлеченность и подготовить детей к будущему. Нам снова предлагают поверить, что следующий интерфейс, следующий дашборд, следующий AI-помощник наконец-то исправит системные проблемы образования.
❗️ У этой логики есть неприятный побочный эффект. В какой-то момент школа начинает обсуждать не то, как учится ребенок, а то, какую платформу она купила. Не то, что развивает мышление, а то, что удобно масштабировать. Не то, какой опыт получает ученик, а то, что проще администрировать. Именно здесь проходит граница между подлинной инновацией и ее имитацией.
⚡️ Школа больше не может оставаться пассивным потребителем edtech-рынка. Если она хочет сохранить смысл образования, ей придется стать соавтором решений, а не конечной точкой воронки продаж.
Здесь разговор об ИИ обнажил старую проблему. Ученики и без того давно привыкали к когнитивному аутсорсингу: поиск вместо исследования, шаблон вместо формулирования, готовая конструкция вместо усилия мысли. Генеративный ИИ не создал эту тенденцию — он просто довел ее до предела. И потому в школе сегодня недостаточно обсуждать «политику использования ИИ». Политика — это минимальный санитарный уровень. Гораздо важнее другое: умеет ли школа перестроить сами учебные задачи так, чтобы технология не подменяла мышление, а сталкивала ученика с ним. Когда ИИ снижает порог входа в рутинные действия, школа обязана повышать планку там, где начинается настоящее учение: в постановке вопросов, сомнении, интерпретации, проектировании, переносе знания в новый контекст.
❗️ Отсюда следует и неприятный для многих вывод: «тестоцентричная» модель будет все хуже справляться с реальностью. Не потому, что тесты стали «плохими», а потому, что все, что легко воспроизводится и проверяется по шаблону, все легче делегируется машине. Значит, ценность смещается туда, где от ученика требуется не угадать правильный ответ, а собрать собственную позицию, доказательство, продукт, действие.
📍 Именно поэтому более перспективными выглядят форматы, в которых ребенок не демонстрирует действия по инструкции, а предъявляет авторство: пишет не пересказ, а собственную главу; не решает задачу в вакууме, а связывает математическую модель со своим интересом; не просто изучает гражданскую тему, а превращает ее в письмо, кампанию, исследование, проект. Это сложнее для школы. Но это и есть пространство, где обучение снова становится живым.
📍 То же касается и педагогов. Невозможно требовать от учителя творческой, исследовательской среды для детей, если по отношению к нему самому школа выстроена как система надзора. Куда продуктивнее модель, в которой учитель получает право на пробу, доработку и обмен практикой. Сначала — эксперимент без страха немедленного наказания за несовершенство. Затем — настройка, рефлексия, корректировка. Затем — распространение удачных ходов через горизонтальные связи, а не только через вертикальные распоряжения. Настоящая инновация вообще редко приходит в школу в виде приказа. Гораздо чаще она растет как доверенная практика, которую кто-то однажды рискнул опробовать без гарантии успеха.
❓ И, возможно, главный вопрос на ближайшие годы... Не «какой edtech-тренд станет следующим», а сможет ли школа сохранить человеческое ядро образования в момент, когда все вокруг подталкивает ее к автоматизации, стандартизации и управленческому комфорту.
Каждый учебный год школа встречает примерно одинаково: на рынок выходят десятки решений, которые обещают «переизобрести» обучение, снять нагрузку с педагога, персонализировать траектории, повысить вовлеченность и подготовить детей к будущему. Нам снова предлагают поверить, что следующий интерфейс, следующий дашборд, следующий AI-помощник наконец-то исправит системные проблемы образования.
Здесь разговор об ИИ обнажил старую проблему. Ученики и без того давно привыкали к когнитивному аутсорсингу: поиск вместо исследования, шаблон вместо формулирования, готовая конструкция вместо усилия мысли. Генеративный ИИ не создал эту тенденцию — он просто довел ее до предела. И потому в школе сегодня недостаточно обсуждать «политику использования ИИ». Политика — это минимальный санитарный уровень. Гораздо важнее другое: умеет ли школа перестроить сами учебные задачи так, чтобы технология не подменяла мышление, а сталкивала ученика с ним. Когда ИИ снижает порог входа в рутинные действия, школа обязана повышать планку там, где начинается настоящее учение: в постановке вопросов, сомнении, интерпретации, проектировании, переносе знания в новый контекст.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤17👍5
В edtech любит слово evidence. Оно звучит почти безупречно: не вера, а данные; не обещания, а доказательства. Проблема в том, что в реальном рынке доказательность давно перестала быть только научным принципом. Она стала еще и языком легитимации.
❗️ Здесь важно сказать неприятную вещь: проблема не только в том, что некоторые компании манипулируют исследованиями. Сам доказательный подход в образовании нередко работает так, будто значимым считается только то, что удобно быстро измерить, стандартизировать и упаковать в отчет. А образование устроено сложнее.
К словосочетанию evidence-based я отношусь с настороженностью (особенно после одноименной магистратуры).
В edtech до сих пор сохраняется слабая культура разговора о качестве доказательств. Поэтому сам факт статистически значимого результата слишком легко превращается в маркетинговый аргумент. Но статистическая значимость — это не синоним образовательной значимости. Зачастую доказательность начинает работать не как способ критически проверить гипотезу, а как способ убедительно оформить продажу.
И это, кстати, проблема не только недобросовестных компаний. Это слабость самого доказательного подхода в образовании. Он часто поощряет охоту за тем, что можно показать в виде цифры, и вытесняет вопросы, которые гораздо важнее, но хуже поддаются быстрому измерению: меняется ли качество мышления, растет ли субъектность ученика, становится ли обучение более осмысленным, а не просто более управляемым.
Рынок хочет не сложной экспертизы, а быстро конвертируемых сигналов доверия. Меня честно раздражает, когда язык науки используется как декоративная надстройка над обычной коммерческой логикой. В этот момент evidence перестает быть инструментом защиты учащегося и становится инструментом снятия возражений у покупателя.
К словосочетанию evidence-based я отношусь с настороженностью (особенно после одноименной магистратуры).
В edtech до сих пор сохраняется слабая культура разговора о качестве доказательств. Поэтому сам факт статистически значимого результата слишком легко превращается в маркетинговый аргумент. Но статистическая значимость — это не синоним образовательной значимости. Зачастую доказательность начинает работать не как способ критически проверить гипотезу, а как способ убедительно оформить продажу.
И это, кстати, проблема не только недобросовестных компаний. Это слабость самого доказательного подхода в образовании. Он часто поощряет охоту за тем, что можно показать в виде цифры, и вытесняет вопросы, которые гораздо важнее, но хуже поддаются быстрому измерению: меняется ли качество мышления, растет ли субъектность ученика, становится ли обучение более осмысленным, а не просто более управляемым.
Рынок хочет не сложной экспертизы, а быстро конвертируемых сигналов доверия. Меня честно раздражает, когда язык науки используется как декоративная надстройка над обычной коммерческой логикой. В этот момент evidence перестает быть инструментом защиты учащегося и становится инструментом снятия возражений у покупателя.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍15
Решила заглянуть в новости рынка и увидела два соседних заголовка.
В одном — корпоративное обучение больше не «бонус», а бизнес-необходимость.
В другом — никто больше не верит в корпоративное образование.
В такие моменты особенно ясно видно, насколько комична сама природа новостей. Не потому, что журналисты обязательно неправы. А потому, что медийная логика требует не понимания, а контраста. Не наблюдения за реальностью, а формулировки, которая победит в ленте. Заголовок должен быть не точным, а цепляющим. Желательно — с драмой, разворотом эпохи и намеком на окончательный приговор индустрии.
Но рынок почти никогда не живет в режиме «всё умерло» или «всё победило». Он живет в противоречиях.
Корпоративное обучение действительно перестало быть nice to have во многих компаниях: слишком быстро меняются процессы, инструменты, роли, требования к качеству решений. Не обучать — дорого.
И одновременно корпоративному обучению действительно все меньше верят — если под ним понимать бесконечные курсы ради курсов, декоративные академии и слайды, которые не меняют ни практику, ни мышление, ни результат.
То есть оба заголовка как будто спорят друг с другом, хотя на самом деле описывают разные слои одной и той же реальности.
В этом, кстати, и проблема любого «экспертного» мнения в медиа. Оно часто подается как финальный диагноз, хотя по сути является лишь одной из оптик. Эксперт — не пророк. Он говорит из своей рамки: своего опыта, своей выборки, своей профессиональной травмы, если угодно. Один видит компании, где обучение стало инфраструктурой бизнеса. Другой — десятки бесполезных программ, на которые давно махнули рукой. Поэтому любое экспертное высказывание полезно пропускать через рефлексию и критику.
Рефлексию — чтобы спросить себя: а почему меня это так зацепило? потому что это правда? или потому что совпало с моим раздражением, надеждой, опытом?
Критику — чтобы спросить: на чем вообще стоит это утверждение? о каком сегменте рынка речь? где данные? не подменяется ли анализ красивой риторикой?
Мне кажется, взрослая позиция по отношению к рынку начинается именно здесь: не в поиске очередного «правильного» эксперта, а в способности выдерживать сложность. Не требовать от мира однозначности там, где ее нет.
В одном — корпоративное обучение больше не «бонус», а бизнес-необходимость.
В другом — никто больше не верит в корпоративное образование.
В такие моменты особенно ясно видно, насколько комична сама природа новостей. Не потому, что журналисты обязательно неправы. А потому, что медийная логика требует не понимания, а контраста. Не наблюдения за реальностью, а формулировки, которая победит в ленте. Заголовок должен быть не точным, а цепляющим. Желательно — с драмой, разворотом эпохи и намеком на окончательный приговор индустрии.
Но рынок почти никогда не живет в режиме «всё умерло» или «всё победило». Он живет в противоречиях.
Корпоративное обучение действительно перестало быть nice to have во многих компаниях: слишком быстро меняются процессы, инструменты, роли, требования к качеству решений. Не обучать — дорого.
И одновременно корпоративному обучению действительно все меньше верят — если под ним понимать бесконечные курсы ради курсов, декоративные академии и слайды, которые не меняют ни практику, ни мышление, ни результат.
То есть оба заголовка как будто спорят друг с другом, хотя на самом деле описывают разные слои одной и той же реальности.
В этом, кстати, и проблема любого «экспертного» мнения в медиа. Оно часто подается как финальный диагноз, хотя по сути является лишь одной из оптик. Эксперт — не пророк. Он говорит из своей рамки: своего опыта, своей выборки, своей профессиональной травмы, если угодно. Один видит компании, где обучение стало инфраструктурой бизнеса. Другой — десятки бесполезных программ, на которые давно махнули рукой. Поэтому любое экспертное высказывание полезно пропускать через рефлексию и критику.
Рефлексию — чтобы спросить себя: а почему меня это так зацепило? потому что это правда? или потому что совпало с моим раздражением, надеждой, опытом?
Критику — чтобы спросить: на чем вообще стоит это утверждение? о каком сегменте рынка речь? где данные? не подменяется ли анализ красивой риторикой?
Мне кажется, взрослая позиция по отношению к рынку начинается именно здесь: не в поиске очередного «правильного» эксперта, а в способности выдерживать сложность. Не требовать от мира однозначности там, где ее нет.
❤11👍4💯1
Что на самом деле стоит за топом мирового edtech
TIME и Statista в 2025 году оценили более 7000 edtech-компаний и включили в итоговый рейтинг 350 игроков. Методология при этом показательная: 70% веса — финансовая устойчивость, 30% — влияние на индустрию. То есть такой список измеряет не «качество обучения», а сочетание масштаба, коммерческой силы и заметности продукта на рынке.
На этом фоне особенно интересно смотреть на Headway Inc, которая заняла 4-е место в глобальном рейтинге TIME, а не первое, как иногда пишут в пересказах. Выше оказались Codemao, Youdao и TAL Education. Но сам кейс Headway все равно очень показателен: это consumer tech-платформа в lifelong learning с несколькими продуктами и глобальным охватом. Публично компания говорит о 150+ млн пользователей/загрузок и присутствии в 170+ странах.
Побеждают не обязательно те, кто «лучше учит» в академическом смысле, а те, кто лучше понял, как современный человек вообще допускает обучение в свою жизнь: между работой, уведомлениями, усталостью, дорогой, фрагментированным вниманием и постоянной конкуренцией за время. Поэтому успех таких компаний — это история про упаковку когнитивного усилия в удобный пользовательский сценарий.
Bite-sized форматы, мобильность, персонализация, привычка к коротким сессиям, постоянные касания, механики возврата — все это часто обсуждают как «маркетинговую обвязку». Но, возможно, именно в этом и находится новая сущность массового edtech.
TIME оценивает прежде всего финансовую силу и индустриальное влияние, а не глубину образовательного результата. Но все же такие кейсы хорошо показывают другое: кто именно сегодня умеет превращать обучение из «отдельной активности, на которую надо найти силы» в сервис, который незаметно встраивается в повседневное поведение.
TIME и Statista в 2025 году оценили более 7000 edtech-компаний и включили в итоговый рейтинг 350 игроков. Методология при этом показательная: 70% веса — финансовая устойчивость, 30% — влияние на индустрию. То есть такой список измеряет не «качество обучения», а сочетание масштаба, коммерческой силы и заметности продукта на рынке.
На этом фоне особенно интересно смотреть на Headway Inc, которая заняла 4-е место в глобальном рейтинге TIME, а не первое, как иногда пишут в пересказах. Выше оказались Codemao, Youdao и TAL Education. Но сам кейс Headway все равно очень показателен: это consumer tech-платформа в lifelong learning с несколькими продуктами и глобальным охватом. Публично компания говорит о 150+ млн пользователей/загрузок и присутствии в 170+ странах.
Побеждают не обязательно те, кто «лучше учит» в академическом смысле, а те, кто лучше понял, как современный человек вообще допускает обучение в свою жизнь: между работой, уведомлениями, усталостью, дорогой, фрагментированным вниманием и постоянной конкуренцией за время. Поэтому успех таких компаний — это история про упаковку когнитивного усилия в удобный пользовательский сценарий.
Bite-sized форматы, мобильность, персонализация, привычка к коротким сессиям, постоянные касания, механики возврата — все это часто обсуждают как «маркетинговую обвязку». Но, возможно, именно в этом и находится новая сущность массового edtech.
TIME оценивает прежде всего финансовую силу и индустриальное влияние, а не глубину образовательного результата. Но все же такие кейсы хорошо показывают другое: кто именно сегодня умеет превращать обучение из «отдельной активности, на которую надо найти силы» в сервис, который незаметно встраивается в повседневное поведение.
EdTech Innovation Hub
What is behind the world's top EdTech company, ranked by TIME
An in-depth look at what stands behind one of the world's top edtech companies and how it became a leader in the industry.
👍4❤2
Когда говорят, что образование — социальный лифт, стоит спросить: для кого именно.
Исследование НИУ ВШЭ показывает довольно простую вещь: если у обоих родителей есть высшее образование, ребенку легче реализовать свои образовательные планы или даже пойти дальше, чем он изначально собирался.
Авторы пишут, что доход семьи влияет слабее, чем наличие высшего образования у родителей. Передается не просто ресурс в виде денег на репетиторов или платное обучение. Передается понимание, как вообще устроена система. В такой семье обычно лучше представляют, что делать после школы, зачем нужен вуз, что магистратура — это не что-то странное и необязательное, а нормальный следующий шаг. Ребенку не нужно самому продираться через все это вслепую.
При этом амбиции у школьников в целом высокие. Большинство участников исследования еще в школе были нацелены на высшее образование. Это знакомая картина: в российской культуре высшее образование воспринимается как обязательная часть нормальной жизни. Но между «хочу» и «смогу» по-прежнему есть большая дистанция.
Поэтому мне не очень нравится, когда про образовательную траекторию говорят как про чисто личный выбор. Как будто все зависит только от самого подростка: насколько он собранный, осознанный и мотивированный. На практике один ребенок растет в среде, где все основные шаги уже более-менее понятны. А другой вынужден разбираться в них сам, без подсказок и без уверенности, что он вообще движется в правильную сторону.
То же самое видно и по месту проживания. У молодых людей из Москвы, Петербурга и крупных городов шансов реализовать свои планы больше. В малых городах — наоборот, выше риск, что заявленные притязания так и останутся притязаниями.
Если мы правда хотим, чтобы образование работало как социальный лифт, нельзя строить систему так, будто у каждого школьника дома уже есть взрослый, который умеет объяснить правила игры. Потому что сейчас выходит так: формально возможности открыты для всех, а реально одним просто легче понять, куда идти и как не свернуть по дороге.
Исследование НИУ ВШЭ показывает довольно простую вещь: если у обоих родителей есть высшее образование, ребенку легче реализовать свои образовательные планы или даже пойти дальше, чем он изначально собирался.
Авторы пишут, что доход семьи влияет слабее, чем наличие высшего образования у родителей. Передается не просто ресурс в виде денег на репетиторов или платное обучение. Передается понимание, как вообще устроена система. В такой семье обычно лучше представляют, что делать после школы, зачем нужен вуз, что магистратура — это не что-то странное и необязательное, а нормальный следующий шаг. Ребенку не нужно самому продираться через все это вслепую.
При этом амбиции у школьников в целом высокие. Большинство участников исследования еще в школе были нацелены на высшее образование. Это знакомая картина: в российской культуре высшее образование воспринимается как обязательная часть нормальной жизни. Но между «хочу» и «смогу» по-прежнему есть большая дистанция.
Поэтому мне не очень нравится, когда про образовательную траекторию говорят как про чисто личный выбор. Как будто все зависит только от самого подростка: насколько он собранный, осознанный и мотивированный. На практике один ребенок растет в среде, где все основные шаги уже более-менее понятны. А другой вынужден разбираться в них сам, без подсказок и без уверенности, что он вообще движется в правильную сторону.
То же самое видно и по месту проживания. У молодых людей из Москвы, Петербурга и крупных городов шансов реализовать свои планы больше. В малых городах — наоборот, выше риск, что заявленные притязания так и останутся притязаниями.
Если мы правда хотим, чтобы образование работало как социальный лифт, нельзя строить систему так, будто у каждого школьника дома уже есть взрослый, который умеет объяснить правила игры. Потому что сейчас выходит так: формально возможности открыты для всех, а реально одним просто легче понять, куда идти и как не свернуть по дороге.
💯22❤4
Дизайн обучения перестает быть методической функцией и становится ключевой продуктовой характеристикой.
По мере взросления цифрового образования меняется понятие масштаба. Количество пользователей, регионов или запусков больше не является достаточным признаком успеха. Вопрос теперь в другом: может ли платформа расти, не теряя академическую глубину, связь с рынком труда и доказуемые результаты обучения.
Здесь многие попадают в ловушку ложного выбора. Что важнее: сильная технология, качественный педдизайн, партнерства с вузами, аналитика, работа с индустрией? На практике побеждает не тот, кто выбирает одну «ключевую» компетенцию, а тот, кто умеет собрать их в единую архитектуру.
Технологическая инфраструктура отвечает за доступ, устойчивость, охват, возможность работать в разных регионах и форматах. Но сама по себе инфраструктура ничего не гарантирует. Платформа без продуманной педагогической логики очень быстро становится транзакционной: доставляет контент, но не строит обучение. Масштаб в образовании ценен только тогда, когда он усиливает качество, а не размывает его.
Поэтому настоящим якорем качества становится педдизайн. Особенно в программах для взрослых и работающих специалистов, у которых мало времени и высокий запрос на прикладную ценность. Здесь уже недостаточно просто «разложить материалы по модулям». Нужны четкие образовательные ритмы, внятные рубежи, кейс-логика, пространство для peer-to-peer взаимодействия и задачи, встроенные в реальные профессиональные контексты.
Важным слоем становится интеграция с индустрией. В экономике навыков уже недостаточно выдать человеку сертификат и считать задачу выполненной. Работодателю нужен не выпускник «с пройденной программой», а специалист, который способен действовать в рабочих контекстах. Поэтому участие компаний в проектировании содержания, менторстве, разборе кейсов и формировании прикладных задач становится не дополнительной опцией, а условием релевантности.
По мере взросления цифрового образования меняется понятие масштаба. Количество пользователей, регионов или запусков больше не является достаточным признаком успеха. Вопрос теперь в другом: может ли платформа расти, не теряя академическую глубину, связь с рынком труда и доказуемые результаты обучения.
Здесь многие попадают в ловушку ложного выбора. Что важнее: сильная технология, качественный педдизайн, партнерства с вузами, аналитика, работа с индустрией? На практике побеждает не тот, кто выбирает одну «ключевую» компетенцию, а тот, кто умеет собрать их в единую архитектуру.
Технологическая инфраструктура отвечает за доступ, устойчивость, охват, возможность работать в разных регионах и форматах. Но сама по себе инфраструктура ничего не гарантирует. Платформа без продуманной педагогической логики очень быстро становится транзакционной: доставляет контент, но не строит обучение. Масштаб в образовании ценен только тогда, когда он усиливает качество, а не размывает его.
Поэтому настоящим якорем качества становится педдизайн. Особенно в программах для взрослых и работающих специалистов, у которых мало времени и высокий запрос на прикладную ценность. Здесь уже недостаточно просто «разложить материалы по модулям». Нужны четкие образовательные ритмы, внятные рубежи, кейс-логика, пространство для peer-to-peer взаимодействия и задачи, встроенные в реальные профессиональные контексты.
Важным слоем становится интеграция с индустрией. В экономике навыков уже недостаточно выдать человеку сертификат и считать задачу выполненной. Работодателю нужен не выпускник «с пройденной программой», а специалист, который способен действовать в рабочих контекстах. Поэтому участие компаний в проектировании содержания, менторстве, разборе кейсов и формировании прикладных задач становится не дополнительной опцией, а условием релевантности.
🔥9💯5
ИИ в образовании начинается не с моделей, а с порядка в данных
Сегодня искусственный интеллект всё активнее входит в образование — не только в школы, но и в колледжи, университеты, корпобучение, ДПО. Но готова ли образовательная система к использованию инструментов.
Парадокс в том, что ИИ чаще всего обсуждают как технологическую новинку, хотя на практике он быстро упирается в гораздо более фундаментальную вещь: в качество данных. Если данные разрозненны, плохо описаны, не связаны между собой и не имеют понятной логики управления, никакой искусственный интеллект не сделает систему умнее. Он лишь ускорит уже существующий хаос.
На этом фоне особенно заметны несколько тенденций.
Во-первых, платформы данных всё чаще становятся одновременно и платформами для ИИ. Они уже позволяют не только хранить информацию, но и работать с семантическим поиском, векторным поиском (vector search), генерацией представлений (embeddings) и обращением к большим языковым моделям. Это означает, что организациям не всегда нужен новый «волшебный» инструмент. Иногда важнее понять, как раскрыть потенциал уже существующей инфраструктуры.
Во-вторых, меняется смысл управления данными. Раньше оно воспринималось как контроль и соблюдение требований. Теперь его ценность определяется тем, что оно позволяет сделать. Для ИИ качественно управляемые, защищённые и прозрачные данные — не бюрократическая формальность, а рабочее условие. Иными словами, управление данными становится условием действия.
В-третьих, всё более важным становится семантический слой (semantic layer) — общий понятийный каркас, который задаёт единый смысл данным. Без него система может оперировать цифрами и текстами, но не понимать, что именно стоит за ними в конкретной образовательной реальности. А значит, будет производить убедительные, но ненадёжные выводы. Для образования это особенно критично: здесь ошибка быстро превращается не просто в технический сбой, а в неверное управленческое или педагогическое решение.
В-четвёртых, данные всё чаще приходится воспринимать как полноценный продукт (data product), а не как побочный след процессов. У них должны быть владельцы, правила доступа, понятные интерфейсы, требования к качеству. ИИ не работает устойчиво там, где доступ к информации случаен, а ответственность размыта.
В-пятых, возрастает значение наблюдаемости (observability) — способности видеть, что происходит с данными и системами: от качества входящей информации до затрат на использование ИИ. Нельзя доверять результату, если организация не понимает, на каких данных он построен, где возникают сбои и сколько на самом деле стоит эта «инновация».
И, наконец, главным сырьём для ИИ всё чаще становятся неструктурированные данные: документы, переписка, методические материалы, заметки, регламенты, комментарии. Именно в них часто содержится реальный контекст образовательной деятельности, который раньше почти не использовался системно. Но вместе с этим растёт и цена ошибки: чем больше ценной информации извлекается из таких источников, тем важнее вопросы безопасности, этики и соответствия требованиям.
Главный вывод здесь довольно простой: ИИ не решает проблему незрелой работы с данными. Он её проявляет. Поэтому в ближайшие годы выиграют не те образовательные организации, которые быстрее других внедрят ИИ, а те, которые раньше наведут порядок в данных, смыслах и правилах работы с информацией.
Источник: https://edtechmagazine.com/k12/article/2026/03/six-artificial-intelligence-data-trends-watch
Сегодня искусственный интеллект всё активнее входит в образование — не только в школы, но и в колледжи, университеты, корпобучение, ДПО. Но готова ли образовательная система к использованию инструментов.
Парадокс в том, что ИИ чаще всего обсуждают как технологическую новинку, хотя на практике он быстро упирается в гораздо более фундаментальную вещь: в качество данных. Если данные разрозненны, плохо описаны, не связаны между собой и не имеют понятной логики управления, никакой искусственный интеллект не сделает систему умнее. Он лишь ускорит уже существующий хаос.
На этом фоне особенно заметны несколько тенденций.
Во-первых, платформы данных всё чаще становятся одновременно и платформами для ИИ. Они уже позволяют не только хранить информацию, но и работать с семантическим поиском, векторным поиском (vector search), генерацией представлений (embeddings) и обращением к большим языковым моделям. Это означает, что организациям не всегда нужен новый «волшебный» инструмент. Иногда важнее понять, как раскрыть потенциал уже существующей инфраструктуры.
Во-вторых, меняется смысл управления данными. Раньше оно воспринималось как контроль и соблюдение требований. Теперь его ценность определяется тем, что оно позволяет сделать. Для ИИ качественно управляемые, защищённые и прозрачные данные — не бюрократическая формальность, а рабочее условие. Иными словами, управление данными становится условием действия.
В-третьих, всё более важным становится семантический слой (semantic layer) — общий понятийный каркас, который задаёт единый смысл данным. Без него система может оперировать цифрами и текстами, но не понимать, что именно стоит за ними в конкретной образовательной реальности. А значит, будет производить убедительные, но ненадёжные выводы. Для образования это особенно критично: здесь ошибка быстро превращается не просто в технический сбой, а в неверное управленческое или педагогическое решение.
В-четвёртых, данные всё чаще приходится воспринимать как полноценный продукт (data product), а не как побочный след процессов. У них должны быть владельцы, правила доступа, понятные интерфейсы, требования к качеству. ИИ не работает устойчиво там, где доступ к информации случаен, а ответственность размыта.
В-пятых, возрастает значение наблюдаемости (observability) — способности видеть, что происходит с данными и системами: от качества входящей информации до затрат на использование ИИ. Нельзя доверять результату, если организация не понимает, на каких данных он построен, где возникают сбои и сколько на самом деле стоит эта «инновация».
И, наконец, главным сырьём для ИИ всё чаще становятся неструктурированные данные: документы, переписка, методические материалы, заметки, регламенты, комментарии. Именно в них часто содержится реальный контекст образовательной деятельности, который раньше почти не использовался системно. Но вместе с этим растёт и цена ошибки: чем больше ценной информации извлекается из таких источников, тем важнее вопросы безопасности, этики и соответствия требованиям.
Главный вывод здесь довольно простой: ИИ не решает проблему незрелой работы с данными. Он её проявляет. Поэтому в ближайшие годы выиграют не те образовательные организации, которые быстрее других внедрят ИИ, а те, которые раньше наведут порядок в данных, смыслах и правилах работы с информацией.
Источник: https://edtechmagazine.com/k12/article/2026/03/six-artificial-intelligence-data-trends-watch
EdTech
Six Artificial Intelligence Data Trends to Watch
Successfully implementing AI in K–12 districts requires a cohesive data strategy.
❤11💯5
Как меняется российский edtech
По данным исследования GetCourse, только за прошлый год новые онлайн-проекты суммарно заработали более 6,75 млрд рублей. На первый взгляд выглядит как успех рынка, но что стоит за этими цифрами?
Постпандемийный период был эпохой образовательной золотой лихорадки. В 2020–2021 рынок жил по законам ажиотажа: быстрые запуски, агрессивные продажи, массовый вход экспертов в онлайн как в пространство почти гарантированной монетизации. Тогда edtech во многом напоминал венчурный пузырь, где скорость упаковки продукта часто значила больше, чем его содержательная архитектура.
⚡️ Сегодня ситуация иная. Рынок переходит в стадию зрелости, где ключевым становится не сам факт присутствия в онлайне, а способность встроиться в долгосрочную экономику доверия.
⚡️ Пользователь больше не покупает «курс мечты» на эмоциональном импульсе. Он инвестирует в снижение собственной профессиональной неопределенности. Именно поэтому лидируют прикладные ниши: профессиональная переподготовка, финансы, предпринимательство, здоровье, ИИ-компетенции.
⚡️ Можно наблюдать фундаментальное смещение: онлайн-образование перестает быть преимущественно рынком «стань лучшей версией себя» и становится инфраструктурой карьерной и экономической адаптации.
⚡️ По сути, российский edtech все сильнее интегрируется в логику lifelong employability (трудоустраиваемость на протяжении всей жизни). Образовательный продукт теперь конкурирует не только с другими школами, но и с альтернативными стратегиями профессионального выживания человека.
Особенно показателен рост ИИ-направлений. Более 410 млн рублей оборота новых школ в этой нише — не просто следование тренду. Это отражение более глубинного социального процесса: массового запроса на ускоренную пересборку профессиональной идентичности в условиях технологического сдвига. Люди покупают не обучение нейросетям само по себе. Они покупают шанс не оказаться на периферии нового рынка труда.
При этом ниши саморазвития, альтернативного самопознания, психологии продолжают демонстрировать высокий спрос, что говорит о сохраняющейся монетизации социальной нестабильности.
В этих реалиях в конкуренции побеждают не те, кто громче обещает, а те, кто способен:
— удерживать пользователя;
— проектировать экосистему;
— выстраивать повторяемую образовательную ценность;
— обеспечивать измеримые результаты.
На этом фоне особенно интересно, что сотни новых проектов все еще успешно выходят на миллионные обороты за считанные месяцы.
Российский edtech сегодня — это зеркало общества: он одновременно закрывает реальные дефициты навыков и капитализирует массовую тревогу перед экономическим будущим.
По данным исследования GetCourse, только за прошлый год новые онлайн-проекты суммарно заработали более 6,75 млрд рублей. На первый взгляд выглядит как успех рынка, но что стоит за этими цифрами?
Постпандемийный период был эпохой образовательной золотой лихорадки. В 2020–2021 рынок жил по законам ажиотажа: быстрые запуски, агрессивные продажи, массовый вход экспертов в онлайн как в пространство почти гарантированной монетизации. Тогда edtech во многом напоминал венчурный пузырь, где скорость упаковки продукта часто значила больше, чем его содержательная архитектура.
Особенно показателен рост ИИ-направлений. Более 410 млн рублей оборота новых школ в этой нише — не просто следование тренду. Это отражение более глубинного социального процесса: массового запроса на ускоренную пересборку профессиональной идентичности в условиях технологического сдвига. Люди покупают не обучение нейросетям само по себе. Они покупают шанс не оказаться на периферии нового рынка труда.
При этом ниши саморазвития, альтернативного самопознания, психологии продолжают демонстрировать высокий спрос, что говорит о сохраняющейся монетизации социальной нестабильности.
В этих реалиях в конкуренции побеждают не те, кто громче обещает, а те, кто способен:
— удерживать пользователя;
— проектировать экосистему;
— выстраивать повторяемую образовательную ценность;
— обеспечивать измеримые результаты.
На этом фоне особенно интересно, что сотни новых проектов все еще успешно выходят на миллионные обороты за считанные месяцы.
Российский edtech сегодня — это зеркало общества: он одновременно закрывает реальные дефициты навыков и капитализирует массовую тревогу перед экономическим будущим.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥8❤6
Лето на носу — вместе с МТС Линк мы обсудили, существует ли сезонность в обучении сотрудников или хороший курс «зайдёт» в любое время.
Спойлер: нет, не зайдёт.
Корпоративное обучение — это не история про абстрактную мотивацию, где достаточно просто «сделать интереснее». Это всегда часть более широкой организационной динамики. У бизнеса есть свои циклы нагрузки, отчётности, найма, запусков, бюджетирования. И обучение либо встраивается в эти ритмы, либо начинает конкурировать с ними за самый дефицитный ресурс — когнитивное внимание сотрудников.
👉 Именно поэтому февраль–март и сентябрь–октябрь традиционно становятся окнами высокой образовательной активности: после праздников или отпусков система возвращается в рабочий режим, а у сотрудников выше ресурсность для освоения нового.
При этом летний спад или декабрьская перегрузка — вовсе не показатель «лени» команды.
❗️ Хочу подчеркнуть: если люди не учатся, причина далеко не всегда в слабой мотивации. Гораздо чаще это вопрос архитектуры процесса.
Если:
— растёт операционная нагрузка;
— руководители говорят «только не сейчас»;
— впереди закрытие квартала;
— сотрудники физически не могут применить навык в работе;
то проблема не в людях. Проблема в проектировании.
🌱 В зрелом L&D сезонность — это не про стратегию. В периоды спада разумнее использовать время для:
— пересборки программ;
— анализа метрик;
— глубинных интервью;
— настройки контента под реальные бизнес-циклы.
🌱 Высокий completion rate сам по себе ещё не показывает полезность обучения. Куда важнее:
— кто именно дошёл;
— применили ли сотрудники навык;
— поддержали ли менеджеры перенос знаний в практику;
— возникли ли реальные изменения в поведении.
Иными словами: обучение не должно ломать рабочий ритм. Оно должно становиться его органичной частью.
Сильная образовательная функция в компании — это не та, что умеет запускать курсы «вовремя по календарю», а та, что понимает, когда у бизнеса действительно есть окно возможностей для развития людей. Сезонность существует. Но это не ограничение. Это управленческая реальность, с которой зрелые команды работают осознанно.
Спойлер: нет, не зайдёт.
Корпоративное обучение — это не история про абстрактную мотивацию, где достаточно просто «сделать интереснее». Это всегда часть более широкой организационной динамики. У бизнеса есть свои циклы нагрузки, отчётности, найма, запусков, бюджетирования. И обучение либо встраивается в эти ритмы, либо начинает конкурировать с ними за самый дефицитный ресурс — когнитивное внимание сотрудников.
При этом летний спад или декабрьская перегрузка — вовсе не показатель «лени» команды.
Если:
— растёт операционная нагрузка;
— руководители говорят «только не сейчас»;
— впереди закрытие квартала;
— сотрудники физически не могут применить навык в работе;
то проблема не в людях. Проблема в проектировании.
— пересборки программ;
— анализа метрик;
— глубинных интервью;
— настройки контента под реальные бизнес-циклы.
— кто именно дошёл;
— применили ли сотрудники навык;
— поддержали ли менеджеры перенос знаний в практику;
— возникли ли реальные изменения в поведении.
Иными словами: обучение не должно ломать рабочий ритм. Оно должно становиться его органичной частью.
Сильная образовательная функция в компании — это не та, что умеет запускать курсы «вовремя по календарю», а та, что понимает, когда у бизнеса действительно есть окно возможностей для развития людей. Сезонность существует. Но это не ограничение. Это управленческая реальность, с которой зрелые команды работают осознанно.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥13🤩1
Технологии не заменят человека в образовании — именно эта мысль сегодня становится ключевой для всей отрасли. Образование исторически остаётся одной из самых консервативных сфер: здесь невозможно просто «внедрить инновацию» и мгновенно перестроить систему. Но одновременно именно сейчас школа переживает технологический сдвиг, и вопрос уже не в том, придут ли новые инструменты в образовательную среду, а в том, какое место они в ней займут.
Об этом говорил руководитель АО «Просвещение», заместитель председателя ВЭБ.РФ Александр Тарабрин на стенде ВЭБ.РФ в рамках форума ЦИПР.
«Представим, что мы открываем дверь школьного класса где-то в 2045 году. За эти 15–20 лет в образовании произойдёт многое — появятся технологии, о которых мы сегодня только догадываемся. Что мы увидим за этой дверью и кем там будет учитель?» — предложил Тарабрин.
И ответ здесь принципиален: за этой дверью останется школа как пространство живого человеческого взаимодействия. Учитель, ребёнок, родитель, учебник — всё то, что составляет фундамент образования сегодня, сохранит свою роль и в будущем. Технологии станут не центром системы, а её помощником.
По словам Александра Тарабрина, в классе 2045 года мы увидим привычное живое пространство — детей, учителя, совместную работу. Да, рядом появится персональный цифровой контур, который сможет учитывать особенности ребёнка, помогать с подбором заданий и сопровождать образовательный путь. Но ключевая фигура процесса останется прежней — педагог.
«К 2045 году у педагога появится цифровой помощник: он возьмёт на себя поурочные планы, проверку работ, раннюю диагностику отстающих, дифференцированные задания. То есть всю ту рутину, которая сегодня съедает у учителя время и силы», — отметил Тарабрин.
Именно в этом, по сути, и заключается главный сценарий развития технологий в образовании: не подменять человека, а усиливать его. Не выстраивать модель «технологии вместо учителя», а создавать инструменты, которые возвращают педагогу возможность заниматься главным — воспитанием, методологией, живым разговором с ребёнком.
«Технология становится руками учителя, но не его головой и не его сердцем», — подчеркнул Александр Тарабрин.
Этот же принцип касается и роли родителей. Чем сложнее становится цифровая среда, тем важнее участие семьи в образовательном процессе. Технологии могут помочь родителям лучше понимать, что происходит с ребёнком в обучении, где возникают трудности и как его поддержать, но они не способны заменить человеческое внимание и включённость.
Как отметил Тарабрин на стенде ВЭБ.РФ в рамках ЦИПР, в «Просвещении» (группа ВЭБ.РФ) исходят из простой позиции: никакой алгоритм не заменит педагога — ни сейчас, ни через двадцать лет. Поэтому главный критерий любой образовательной технологии — усиливает ли она человека или пытается его вытеснить. И будущее образования, судя по этому подходу, строится именно вокруг первого сценария.
Об этом говорил руководитель АО «Просвещение», заместитель председателя ВЭБ.РФ Александр Тарабрин на стенде ВЭБ.РФ в рамках форума ЦИПР.
«Представим, что мы открываем дверь школьного класса где-то в 2045 году. За эти 15–20 лет в образовании произойдёт многое — появятся технологии, о которых мы сегодня только догадываемся. Что мы увидим за этой дверью и кем там будет учитель?» — предложил Тарабрин.
И ответ здесь принципиален: за этой дверью останется школа как пространство живого человеческого взаимодействия. Учитель, ребёнок, родитель, учебник — всё то, что составляет фундамент образования сегодня, сохранит свою роль и в будущем. Технологии станут не центром системы, а её помощником.
По словам Александра Тарабрина, в классе 2045 года мы увидим привычное живое пространство — детей, учителя, совместную работу. Да, рядом появится персональный цифровой контур, который сможет учитывать особенности ребёнка, помогать с подбором заданий и сопровождать образовательный путь. Но ключевая фигура процесса останется прежней — педагог.
«К 2045 году у педагога появится цифровой помощник: он возьмёт на себя поурочные планы, проверку работ, раннюю диагностику отстающих, дифференцированные задания. То есть всю ту рутину, которая сегодня съедает у учителя время и силы», — отметил Тарабрин.
Именно в этом, по сути, и заключается главный сценарий развития технологий в образовании: не подменять человека, а усиливать его. Не выстраивать модель «технологии вместо учителя», а создавать инструменты, которые возвращают педагогу возможность заниматься главным — воспитанием, методологией, живым разговором с ребёнком.
«Технология становится руками учителя, но не его головой и не его сердцем», — подчеркнул Александр Тарабрин.
Этот же принцип касается и роли родителей. Чем сложнее становится цифровая среда, тем важнее участие семьи в образовательном процессе. Технологии могут помочь родителям лучше понимать, что происходит с ребёнком в обучении, где возникают трудности и как его поддержать, но они не способны заменить человеческое внимание и включённость.
Как отметил Тарабрин на стенде ВЭБ.РФ в рамках ЦИПР, в «Просвещении» (группа ВЭБ.РФ) исходят из простой позиции: никакой алгоритм не заменит педагога — ни сейчас, ни через двадцать лет. Поэтому главный критерий любой образовательной технологии — усиливает ли она человека или пытается его вытеснить. И будущее образования, судя по этому подходу, строится именно вокруг первого сценария.
👍4❤3
Не запретная тема: как взрослым говорить с детьми о половом воспитании
25 мая в Скандинавском Центре Здоровья начинает работу психологический клуб — пространство для спокойного и открытого разговора о темах, которые у взрослых часто вызывают неловкость, тревогу и много вопросов.
Первая встреча посвящена теме «Половое воспитание. Как взрослым говорить с детьми об этом?».
Психолог Елена Шидловская расскажет, как отвечать на детские вопросы, когда стоит начинать такие разговоры и почему молчание не всегда помогает защитить ребенка.
Участники обсудят, что такое половое воспитание, как говорить с детьми в разном возрасте: у дошкольников, младших школьников и подростков вопросы будут разными, а значит, взрослым важно подбирать понятные и бережные формулировки.
Психологический клуб открыт для всех желающих.
Участие бесплатное, необходима предварительная регистрация на сайте.
25 мая в Скандинавском Центре Здоровья начинает работу психологический клуб — пространство для спокойного и открытого разговора о темах, которые у взрослых часто вызывают неловкость, тревогу и много вопросов.
Первая встреча посвящена теме «Половое воспитание. Как взрослым говорить с детьми об этом?».
Психолог Елена Шидловская расскажет, как отвечать на детские вопросы, когда стоит начинать такие разговоры и почему молчание не всегда помогает защитить ребенка.
Участники обсудят, что такое половое воспитание, как говорить с детьми в разном возрасте: у дошкольников, младших школьников и подростков вопросы будут разными, а значит, взрослым важно подбирать понятные и бережные формулировки.
Психологический клуб открыт для всех желающих.
Участие бесплатное, необходима предварительная регистрация на сайте.
❤4🤩3🔥2
Forwarded from Эдтехно | образование
ИИ в образовании: реальность, к которой нужно адаптироваться.
Недавнее исследование общества "Знание" показало: 77% педагогов отмечают, что школьники используют искусственный интеллект при подготовке к ЕГЭ.
Специально для "Эдтехно" Евгений Соколов — преподаватель, доцент факультета компьютерных наук НИУ ВШЭ — #комментирует, почему рост интереса учащихся к ИИ — закономерная часть изменений в образовании.
⬛️ Комментарий
Сегодня ИИ крайне активно используется школьниками и студентами — поэтому образование должно быть гибким, подстраиваться под эту реальность.
Преподаватель остается главным, но уже не единственным источником знания для ученика. Благодаря интернету появилась возможность посмотреть сотню объяснений любой темы, а пандемия дала развитие гибридным и онлайн-форматам. ИИ стал продолжением этой цепочки: вся информация стала доступна в одном чате.
И это хорошо. ИИ может объяснить тему, составить план обучения, указать на слабые места — как раз по таким сценариям сейчас развивают такие инструменты бигтехи.
Конечно, есть соблазн решать с помощью ИИ все задания. Но такое было и раньше с "решебниками", и проблема устранялась другой формулировкой условия. Поэтому функция контроля знаний в образовании становится особенно важной. В школе, к счастью, уже есть проработанный механизм ЕГЭ, списать на нем невозможно.
▶️ Строго регламентированный экзамен — не единственная опция. В НИУ ВШЭ мы уже третий год экспериментируем с ИИ в дипломных работах.
Студенты никак не ограничены в технологии, и мы готовы их обучить инструментам, дать ресурсы. На защите студент должен доказать, что погружен в свою область. Если он решает задачи быстрее и лучше благодаря ИИ — мы только рады.
Владение нейросетями уже такой же обязательный навык, как пользование компьютером — ценятся те, кто умеет встраивать ИИ в свою рутину и творчески дорабатывать итоги его работы.
🔴 Из моих рассуждений могло показаться, что теперь от педагогов требуется лишь строго контролировать знания и устраивать жесткие экзамены. Конечно, это не так.
Преподаватель ориентируется в своей области, может расставить акценты и указать на важные темы. Он может отличить правду от галлюцинации, отвечая своей репутацией, и передать ученику то, что неподвластно ИИ: умение обобщать, исследовать, творить.
Так что, думаю, с образованием все будет в порядке.
™️ Эдтехно в Telegram | в MAX
Недавнее исследование общества "Знание" показало: 77% педагогов отмечают, что школьники используют искусственный интеллект при подготовке к ЕГЭ.
Специально для "Эдтехно" Евгений Соколов — преподаватель, доцент факультета компьютерных наук НИУ ВШЭ — #комментирует, почему рост интереса учащихся к ИИ — закономерная часть изменений в образовании.
Сегодня ИИ крайне активно используется школьниками и студентами — поэтому образование должно быть гибким, подстраиваться под эту реальность.
Преподаватель остается главным, но уже не единственным источником знания для ученика. Благодаря интернету появилась возможность посмотреть сотню объяснений любой темы, а пандемия дала развитие гибридным и онлайн-форматам. ИИ стал продолжением этой цепочки: вся информация стала доступна в одном чате.
И это хорошо. ИИ может объяснить тему, составить план обучения, указать на слабые места — как раз по таким сценариям сейчас развивают такие инструменты бигтехи.
Конечно, есть соблазн решать с помощью ИИ все задания. Но такое было и раньше с "решебниками", и проблема устранялась другой формулировкой условия. Поэтому функция контроля знаний в образовании становится особенно важной. В школе, к счастью, уже есть проработанный механизм ЕГЭ, списать на нем невозможно.
Студенты никак не ограничены в технологии, и мы готовы их обучить инструментам, дать ресурсы. На защите студент должен доказать, что погружен в свою область. Если он решает задачи быстрее и лучше благодаря ИИ — мы только рады.
Владение нейросетями уже такой же обязательный навык, как пользование компьютером — ценятся те, кто умеет встраивать ИИ в свою рутину и творчески дорабатывать итоги его работы.
Преподаватель ориентируется в своей области, может расставить акценты и указать на важные темы. Он может отличить правду от галлюцинации, отвечая своей репутацией, и передать ученику то, что неподвластно ИИ: умение обобщать, исследовать, творить.
Так что, думаю, с образованием все будет в порядке.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤2
Любопытно наблюдать, как меняется сама логика образовательных сервисов. Еще недавно ценностью считался доступ к знаниям. Потом — качество контента. Потом — персонализация рекомендаций.
На хакатоне МТС в Томске студенты делали ИИ-ассистентов для построения образовательных траекторий. Участие приняли 25 команд, 165 студентов с компетенциями в Data Science, разработке и аналитике данных из Москвы, Кемерово, Барнаула, Новосибирска и других городов.
Участники проектировали не умного репетитора и не поисковик курсов. Они пытались собрать цифрового посредника между человеком и его тревогой о будущем.
*️⃣ Как понять, чему учиться, если профессии меняются быстрее образовательных программ?
*️⃣ Как не инвестировать месяцы в навыки, которые через два года станут второстепенными?
*️⃣ Как вообще почувствовать, что ты движешься, а не просто бесконечно потребляешь образовательный контент?
Победившая команда сделала систему с «картой знаний» и живым диалогом, который уточняет цели, уровень и предпочтения пользователя. Сегодня человеку все чаще нужен не преподаватель в классическом смысле и даже не платформа. Ему нужен внешний механизм смысловой сборки. Кто-то, кто поможет удерживать направление в мире, где карьерные маршруты перестали быть линейными.
Мы долго говорили про lifelong learning как про непрерывное обучение. Но теперь главный вызов эпохи — не учиться всю жизнь, а непрерывно пересобирать собственную идентичность под меняющуюся реальность. Именно поэтому рынок начинает так активно интересоваться ИИ-навигаторами. Не как модной функцией. А как способом снизить экзистенциальную перегрузку выбора.
На хакатоне МТС в Томске студенты делали ИИ-ассистентов для построения образовательных траекторий. Участие приняли 25 команд, 165 студентов с компетенциями в Data Science, разработке и аналитике данных из Москвы, Кемерово, Барнаула, Новосибирска и других городов.
Участники проектировали не умного репетитора и не поисковик курсов. Они пытались собрать цифрового посредника между человеком и его тревогой о будущем.
Победившая команда сделала систему с «картой знаний» и живым диалогом, который уточняет цели, уровень и предпочтения пользователя. Сегодня человеку все чаще нужен не преподаватель в классическом смысле и даже не платформа. Ему нужен внешний механизм смысловой сборки. Кто-то, кто поможет удерживать направление в мире, где карьерные маршруты перестали быть линейными.
Мы долго говорили про lifelong learning как про непрерывное обучение. Но теперь главный вызов эпохи — не учиться всю жизнь, а непрерывно пересобирать собственную идентичность под меняющуюся реальность. Именно поэтому рынок начинает так активно интересоваться ИИ-навигаторами. Не как модной функцией. А как способом снизить экзистенциальную перегрузку выбора.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤8👍4