6e318286-en.pdf
2.5 MB
Почему корпоративное обучение бессильно без эмоциональной устойчивости
Одна из самых сильных иллюзий корпоративного обучения заключается в том, что взрослый человек приходит на курс как завершенная система. У него есть профессиональная роль, опыт, мотивация, понятные цели. Нужно лишь передать новые знания, дать инструменты — и эффективность вырастет. Но реальность устроена сложнее.
Доклад OECD показывает, что участие взрослых в дальнейшем обучении тесно связано с открытостью новому опыту и отдельными аспектами любознательности. Люди с более высоким уровнем openness заметно чаще продолжают учиться после получения формального образования.
Главный барьер lifelong learning может заключаться вовсе не в отсутствии времени, денег или качественных программ. А в психологической готовности человека менять собственную картину мира. Ведь обучение взрослого — это не только накопление знаний. Это всегда столкновение с ограниченностью прежнего опыта. Необходимость признать, что привычные способы действий больше не работают. Способность выдержать ощущение некомпетентности и временной потери контроля. Именно поэтому эмоциональная устойчивость становится не менее важной, чем когнитивные способности.
Мы часто говорим о сопротивлении изменениям как о рациональной проблеме: сотрудники не понимают ценности нововведений, не видят выгод, не владеют информацией. Но нередко сопротивление имеет эмоциональную природу. Любое новое знание требует символического отказа от старого. Любая трансформация идентичности сопровождается тревогой. А обучение, по сути, всегда является мини-кризисом привычного способа существования. Человек учится только тогда, когда способен пережить собственную незавершенность.
Отсюда возникает вопрос. Если способность к непрерывному обучению определяется не только доступом к образовательным ресурсам, но и социально-эмоциональными характеристиками, то достаточно ли нам просто создавать новые курсы? Или необходимо проектировать среду психологической безопасности, в которой ошибаться, задавать вопросы и признавать незнание становится нормой? Возможно, именно поэтому многие компании сталкиваются с парадоксом. Они инвестируют миллионы в образовательные платформы, но получают низкую вовлеченность. Добавляют геймификацию, персональные рекомендации, микролёрнинг — и всё равно видят сопротивление.
Потому что проблема лежит глубже уровня интерфейсов. Обучение взрослых начинается не с контента. Оно начинается с внутреннего разрешения быть новичком.
Одна из самых сильных иллюзий корпоративного обучения заключается в том, что взрослый человек приходит на курс как завершенная система. У него есть профессиональная роль, опыт, мотивация, понятные цели. Нужно лишь передать новые знания, дать инструменты — и эффективность вырастет. Но реальность устроена сложнее.
Доклад OECD показывает, что участие взрослых в дальнейшем обучении тесно связано с открытостью новому опыту и отдельными аспектами любознательности. Люди с более высоким уровнем openness заметно чаще продолжают учиться после получения формального образования.
Главный барьер lifelong learning может заключаться вовсе не в отсутствии времени, денег или качественных программ. А в психологической готовности человека менять собственную картину мира. Ведь обучение взрослого — это не только накопление знаний. Это всегда столкновение с ограниченностью прежнего опыта. Необходимость признать, что привычные способы действий больше не работают. Способность выдержать ощущение некомпетентности и временной потери контроля. Именно поэтому эмоциональная устойчивость становится не менее важной, чем когнитивные способности.
Мы часто говорим о сопротивлении изменениям как о рациональной проблеме: сотрудники не понимают ценности нововведений, не видят выгод, не владеют информацией. Но нередко сопротивление имеет эмоциональную природу. Любое новое знание требует символического отказа от старого. Любая трансформация идентичности сопровождается тревогой. А обучение, по сути, всегда является мини-кризисом привычного способа существования. Человек учится только тогда, когда способен пережить собственную незавершенность.
Отсюда возникает вопрос. Если способность к непрерывному обучению определяется не только доступом к образовательным ресурсам, но и социально-эмоциональными характеристиками, то достаточно ли нам просто создавать новые курсы? Или необходимо проектировать среду психологической безопасности, в которой ошибаться, задавать вопросы и признавать незнание становится нормой? Возможно, именно поэтому многие компании сталкиваются с парадоксом. Они инвестируют миллионы в образовательные платформы, но получают низкую вовлеченность. Добавляют геймификацию, персональные рекомендации, микролёрнинг — и всё равно видят сопротивление.
Потому что проблема лежит глубже уровня интерфейсов. Обучение взрослых начинается не с контента. Оно начинается с внутреннего разрешения быть новичком.
🔥20
Проектное обучение действительно работает. Но есть нюансы.
В журнале Educational Research Review — одном из самых авторитетных изданий в области исследований образования — вышел масштабный обзор команды Центра инженерных систем и наук Сколтеха. Авторы обобщили более 20 лет исследований проектного обучения (Project-Based Learning, PjBL), чтобы ответить на простой вопрос: насколько этот подход действительно эффективен и при каких условиях он работает лучше всего.
Проектное обучение сегодня используют практически везде: от начальной школы до университетов, в инженерных, естественно-научных и гуманитарных дисциплинах. Но результаты отдельных мета-анализов сильно расходились: эффект для академических результатов варьировался. Чтобы разобраться в причинах, исследователи провели зонтичный обзор — то есть проанализировали уже не отдельные эксперименты, а 15 существующих мета-анализов.
Главный вывод: проектное обучение стабильно показывает лучшие результаты по сравнению с традиционным обучением. Для академической успеваемости, развития мышления высокого порядка, вычислительного мышления и языковых навыков эффекты в разных обзорах в среднем находятся на умеренном уровне. При этом авторы отдельно проверили, насколько независимы друг от друга использованные исследования. Оказалось, что пересечение первичных исследований между мета-анализами составляет всего 0,28%. Это означает, что выводы не возникают из-за многократного анализа одних и тех же работ, а опираются на действительно независимый массив данных.
Интересно и то, когда проектное обучение оказывается наиболее эффективным. Два фактора воспроизводятся наиболее устойчиво:
— работа в небольших командах по 3–5 человек;
— использование цифровых технологий в проектной деятельности.
А вот распространенные представления о том, что проектное обучение особенно эффективно именно в STEM-дисциплинах или требует определенной продолжительности внедрения, обзор не подтверждает: по этим параметрам данные остаются противоречивыми.
При этом исследование поднимает важную проблему самой доказательной базы. Все 15 проанализированных мета-анализов получили оценку Critically Low по стандарту AMSTAR 2. Причина в качестве самих обзоров: чаще всего отсутствовали заранее зарегистрированные протоколы исследований, не объяснялись исключенные работы и практически не оценивался риск систематических ошибок в первичных исследованиях.
Еще один важный вклад работы — авторы последовательно разделяют Project-Based Learning и Problem-Based Learning. Эти подходы регулярно смешиваются в научной литературе под общей аббревиатурой PBL, хотя речь идет о разных педагогических моделях. Именно это смешение во многом усложняло интерпретацию предыдущих обзоров.
В журнале Educational Research Review — одном из самых авторитетных изданий в области исследований образования — вышел масштабный обзор команды Центра инженерных систем и наук Сколтеха. Авторы обобщили более 20 лет исследований проектного обучения (Project-Based Learning, PjBL), чтобы ответить на простой вопрос: насколько этот подход действительно эффективен и при каких условиях он работает лучше всего.
Проектное обучение сегодня используют практически везде: от начальной школы до университетов, в инженерных, естественно-научных и гуманитарных дисциплинах. Но результаты отдельных мета-анализов сильно расходились: эффект для академических результатов варьировался. Чтобы разобраться в причинах, исследователи провели зонтичный обзор — то есть проанализировали уже не отдельные эксперименты, а 15 существующих мета-анализов.
Главный вывод: проектное обучение стабильно показывает лучшие результаты по сравнению с традиционным обучением. Для академической успеваемости, развития мышления высокого порядка, вычислительного мышления и языковых навыков эффекты в разных обзорах в среднем находятся на умеренном уровне. При этом авторы отдельно проверили, насколько независимы друг от друга использованные исследования. Оказалось, что пересечение первичных исследований между мета-анализами составляет всего 0,28%. Это означает, что выводы не возникают из-за многократного анализа одних и тех же работ, а опираются на действительно независимый массив данных.
Интересно и то, когда проектное обучение оказывается наиболее эффективным. Два фактора воспроизводятся наиболее устойчиво:
— работа в небольших командах по 3–5 человек;
— использование цифровых технологий в проектной деятельности.
А вот распространенные представления о том, что проектное обучение особенно эффективно именно в STEM-дисциплинах или требует определенной продолжительности внедрения, обзор не подтверждает: по этим параметрам данные остаются противоречивыми.
При этом исследование поднимает важную проблему самой доказательной базы. Все 15 проанализированных мета-анализов получили оценку Critically Low по стандарту AMSTAR 2. Причина в качестве самих обзоров: чаще всего отсутствовали заранее зарегистрированные протоколы исследований, не объяснялись исключенные работы и практически не оценивался риск систематических ошибок в первичных исследованиях.
Еще один важный вклад работы — авторы последовательно разделяют Project-Based Learning и Problem-Based Learning. Эти подходы регулярно смешиваются в научной литературе под общей аббревиатурой PBL, хотя речь идет о разных педагогических моделях. Именно это смешение во многом усложняло интерпретацию предыдущих обзоров.
👍9❤8
original.pdf
1.9 MB
Карьерное развитие оказалось важнее обучения
LinkedIn выпустил Workplace Learning Report 2025, и главный вывод документа неожиданно контринтуитивен: проблема бизнеса сегодня заключается не столько в дефиците навыков, сколько в отсутствии механизмов карьерного движения. Почти половина руководителей считают, что сотрудники не обладают компетенциями, необходимыми для реализации стратегии компании. Ответ, по мнению авторов отчета, лежит не только в обучении.
Только 36% организаций сегодня можно назвать «чемпионами карьерного развития» — компаниями, которые системно связывают обучение с внутренней мобильностью, лидерскими программами, коучингом и развитием карьеры. При этом 83% из них собираются сохранять или увеличивать инвестиции в такие практики.
Среди компаний с развитыми карьерными практиками:
⚪️ 75% уверены в собственной прибыльности против 64% у остальных организаций;
⚪️ 71% считают, что способны привлекать квалифицированных сотрудников (против 58%);
⚪️ 67% уверены в удержании талантов (против 50%);
⚪️ 51% уже находятся в числе лидеров или ускоренно внедряют генеративный ИИ, тогда как среди остальных таких компаний лишь 36%.
Когда сотрудник понимает, каким может быть его следующий шаг, новое знание воспринимается как возможность. Когда не понимает — как угроза.
Не менее показательны данные о том, какие навыки компании теряют вместе с уходящими сотрудниками. На первом месте вовсе не технические компетенции, а business strategy, затем идут strategic planning, sales management, project planning и operations management. То есть бизнес теряет не знания как таковые, а способность мыслить в условиях неопределенности и принимать стратегические решения.
Еще одна цифра заслуживает отдельного внимания: 91% специалистов по обучению считают непрерывное образование критически важным для карьерного успеха, а 88% организаций обеспокоены удержанием сотрудников. И главным инструментом удержания они называют именно возможности обучения и развития.
LinkedIn выпустил Workplace Learning Report 2025, и главный вывод документа неожиданно контринтуитивен: проблема бизнеса сегодня заключается не столько в дефиците навыков, сколько в отсутствии механизмов карьерного движения. Почти половина руководителей считают, что сотрудники не обладают компетенциями, необходимыми для реализации стратегии компании. Ответ, по мнению авторов отчета, лежит не только в обучении.
Только 36% организаций сегодня можно назвать «чемпионами карьерного развития» — компаниями, которые системно связывают обучение с внутренней мобильностью, лидерскими программами, коучингом и развитием карьеры. При этом 83% из них собираются сохранять или увеличивать инвестиции в такие практики.
Среди компаний с развитыми карьерными практиками:
Когда сотрудник понимает, каким может быть его следующий шаг, новое знание воспринимается как возможность. Когда не понимает — как угроза.
Не менее показательны данные о том, какие навыки компании теряют вместе с уходящими сотрудниками. На первом месте вовсе не технические компетенции, а business strategy, затем идут strategic planning, sales management, project planning и operations management. То есть бизнес теряет не знания как таковые, а способность мыслить в условиях неопределенности и принимать стратегические решения.
Еще одна цифра заслуживает отдельного внимания: 91% специалистов по обучению считают непрерывное образование критически важным для карьерного успеха, а 88% организаций обеспокоены удержанием сотрудников. И главным инструментом удержания они называют именно возможности обучения и развития.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤14
s41598-026-48620-1_reference.pdf
1.2 MB
Что эффективнее: совместное обучение или симуляции?
Новое исследование Scientific Reports на выборке из 674 учителей показывает: сравнивать их между собой примерно так же бессмысленно, как спорить, что важнее — читать ноты или играть на инструменте.
Обе группы проходили одну и ту же трёхчасовую программу. Различался только педагогический дизайн: в одном случае — совместное обсуждение и рефлексия, в другом — сценарные симуляции и ролевые решения. И результаты разошлись весьма показательно.
👉 Online Collaborative Learning лучше развивает педагогические знания. После обучения показатели выросли с 0,67 до 0,85, тогда как в группе симуляций — с 0,68 до 0,73.
👉 Simulation-Based Learning, напротив, сильнее повышает преподавательскую самоэффективность: средний показатель уверенности вырос почти на 8 баллов против 3,5 в коллаборативном формате.
Иными словами, одно помогает понимать, другое — действовать.
Мы часто проектируем программы так, будто понимание автоматически приводит к изменению поведения. Провели воркшоп, обсудили кейсы, сделали групповую работу — значит, человек теперь готов применять новые практики. Но между знанием и действием лежит довольно большая дистанция.
Симуляция оказывается способом сократить её. Она создаёт пространство, где можно ошибаться без последствий, принимать решения в условиях неопределённости и постепенно формировать профессиональную уверенность.
❤️🔥 Авторы прямо пишут: совместное обучение усиливает когнитивное освоение материала через рефлексию и обмен смыслами, тогда как симуляции переводят концептуальное понимание в прикладную компетентность.
Интересно и другое наблюдение исследования.
👉 Когнитивная нагрузка положительно влияла на усвоение знаний, но отрицательно — на ощущение собственной эффективности.
Получается такой парадокс: чтобы научиться, мозгу нужно напряжение. Но если напряжение превращается в перегрузку, человек начинает сомневаться в собственной компетентности.
Это очень тонкая мысль для instructional design. Сложность содержания должна расти. Сложность интерфейсов, правил и навигации — уменьшаться.
👉 Самый практический вывод исследования — не выбирать между совместным обучением и симуляциями, а выстраивать их последовательность. Сначала коллективное осмысление, обсуждение, столкновение разных точек зрения. Потом — моделирование реальности и репетиция действий.
Новое исследование Scientific Reports на выборке из 674 учителей показывает: сравнивать их между собой примерно так же бессмысленно, как спорить, что важнее — читать ноты или играть на инструменте.
Обе группы проходили одну и ту же трёхчасовую программу. Различался только педагогический дизайн: в одном случае — совместное обсуждение и рефлексия, в другом — сценарные симуляции и ролевые решения. И результаты разошлись весьма показательно.
Иными словами, одно помогает понимать, другое — действовать.
Мы часто проектируем программы так, будто понимание автоматически приводит к изменению поведения. Провели воркшоп, обсудили кейсы, сделали групповую работу — значит, человек теперь готов применять новые практики. Но между знанием и действием лежит довольно большая дистанция.
Симуляция оказывается способом сократить её. Она создаёт пространство, где можно ошибаться без последствий, принимать решения в условиях неопределённости и постепенно формировать профессиональную уверенность.
Интересно и другое наблюдение исследования.
Получается такой парадокс: чтобы научиться, мозгу нужно напряжение. Но если напряжение превращается в перегрузку, человек начинает сомневаться в собственной компетентности.
Это очень тонкая мысль для instructional design. Сложность содержания должна расти. Сложность интерфейсов, правил и навигации — уменьшаться.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤13👍1
Более 40% аудитории онлайн-образования — люди с высшим образованием, 74% из них — линейные сотрудники в найме
Крупнейшая в России платформа для онлайн-школ GetCourse провела исследование и выяснила, что основную аудиторию онлайн-образования составляют линейные сотрудники с высшим образованием, для которых курсы становятся способом дополнить базовое образование практичными навыками.
У учеников онлайн-курсов с высшим образованием больший интерес вызывают обучение иностранным языкам, IT-направление, обучение дизайну.
Среди респондентов с неоконченным высшим образованием активный интерес проявляется к курсам по работе с нейросетями, обучение иностранным языкам, IT и дизайн. У участников опроса со средним профессиональным образованием лидируют курсы по работе с нейросетями, обучение бизнесу и дизайну, иностранным языкам. Интерес к бизнес-курсам у группы без высшего образования показывает, что люди зачастую ищут в онлайн-образовании прикладные инструменты для заработка здесь и сейчас.
Онлайн-курсы не заменяют классическое образование, а дополняют его. По сути традиционное образование формирует базу и мышление, а онлайн-форматы дают возможность постоянно улучшать и добавлять навыки под рынок.
Крупнейшая в России платформа для онлайн-школ GetCourse провела исследование и выяснила, что основную аудиторию онлайн-образования составляют линейные сотрудники с высшим образованием, для которых курсы становятся способом дополнить базовое образование практичными навыками.
У учеников онлайн-курсов с высшим образованием больший интерес вызывают обучение иностранным языкам, IT-направление, обучение дизайну.
Среди респондентов с неоконченным высшим образованием активный интерес проявляется к курсам по работе с нейросетями, обучение иностранным языкам, IT и дизайн. У участников опроса со средним профессиональным образованием лидируют курсы по работе с нейросетями, обучение бизнесу и дизайну, иностранным языкам. Интерес к бизнес-курсам у группы без высшего образования показывает, что люди зачастую ищут в онлайн-образовании прикладные инструменты для заработка здесь и сейчас.
Онлайн-курсы не заменяют классическое образование, а дополняют его. По сути традиционное образование формирует базу и мышление, а онлайн-форматы дают возможность постоянно улучшать и добавлять навыки под рынок.
👍5💯2
6e318286-en.pdf
2.5 MB
Открытость новому как образовательная привилегия
Мы привыкли считать любознательность универсальным человеческим качеством. Ребенок задает сотни вопросов, исследует мир, экспериментирует, спорит со взрослыми. Кажется, что стремление к новому заложено в нас по умолчанию, а задача образования — лишь поддержать этот естественный импульс. Но данные OECD заставляют поставить более неудобный вопрос: а что, если открытость новому — это не только личностная особенность, но и социальная привилегия?
Исследование показывает, что взрослые, чьи родители получили высшее образование, в среднем демонстрируют более высокий уровень openness to experience. Те же различия заметны и между людьми с разным уровнем собственного образования.
На первый взгляд это кажется очевидным. Образованные семьи чаще читают книги, путешествуют, обсуждают общественные процессы, поощряют самостоятельность детей. Но тогда возникает принципиальный вопрос. Школа действительно развивает открытость миру? Или она преимущественно вознаграждает тех, кто пришел в нее уже обладая этим ресурсом?
Мы любим говорить об образовании как о механизме социальных лифтов. Однако большинство образовательных практик требуют именно того, что неравномерно распределено между семьями: готовности задавать вопросы, экспериментировать, выходить за пределы инструкции, воспринимать неопределенность как возможность, а не как угрозу. Иначе говоря, система поощряет качества, которые сама не всегда умеет формировать. В этом заключается парадокс современной педагогики.
Мы декларируем развитие критического мышления, креативности и исследовательской позиции, но одновременно строим процессы на стандартизации, правильных ответах и минимизации ошибок. Ребенок очень быстро усваивает простое правило: безопасность важнее любопытства. А ведь открытость новому — это не любовь к экзотическим хобби и не желание постоянно менять работу. Это способность допускать существование иных точек зрения. Готовность отказаться от привычных объяснений. Умение жить в мире, который не обязан соответствовать нашим ожиданиям. И именно эта способность становится ключевой в эпоху технологических и социальных трансформаций.
Парадоксально, но сегодня образовательное неравенство может определяться не только доступом к знаниям, устройствам или хорошим преподавателям. Оно все больше связано с тем, кому с детства разрешали быть любопытным, ошибаться и выходить за пределы предписанного сценария. Возможно, одна из главных задач образования состоит не в том, чтобы научить людей новому. А в том, чтобы сохранить в них готовность встречаться с новым без страха.
Мы привыкли считать любознательность универсальным человеческим качеством. Ребенок задает сотни вопросов, исследует мир, экспериментирует, спорит со взрослыми. Кажется, что стремление к новому заложено в нас по умолчанию, а задача образования — лишь поддержать этот естественный импульс. Но данные OECD заставляют поставить более неудобный вопрос: а что, если открытость новому — это не только личностная особенность, но и социальная привилегия?
Исследование показывает, что взрослые, чьи родители получили высшее образование, в среднем демонстрируют более высокий уровень openness to experience. Те же различия заметны и между людьми с разным уровнем собственного образования.
На первый взгляд это кажется очевидным. Образованные семьи чаще читают книги, путешествуют, обсуждают общественные процессы, поощряют самостоятельность детей. Но тогда возникает принципиальный вопрос. Школа действительно развивает открытость миру? Или она преимущественно вознаграждает тех, кто пришел в нее уже обладая этим ресурсом?
Мы любим говорить об образовании как о механизме социальных лифтов. Однако большинство образовательных практик требуют именно того, что неравномерно распределено между семьями: готовности задавать вопросы, экспериментировать, выходить за пределы инструкции, воспринимать неопределенность как возможность, а не как угрозу. Иначе говоря, система поощряет качества, которые сама не всегда умеет формировать. В этом заключается парадокс современной педагогики.
Мы декларируем развитие критического мышления, креативности и исследовательской позиции, но одновременно строим процессы на стандартизации, правильных ответах и минимизации ошибок. Ребенок очень быстро усваивает простое правило: безопасность важнее любопытства. А ведь открытость новому — это не любовь к экзотическим хобби и не желание постоянно менять работу. Это способность допускать существование иных точек зрения. Готовность отказаться от привычных объяснений. Умение жить в мире, который не обязан соответствовать нашим ожиданиям. И именно эта способность становится ключевой в эпоху технологических и социальных трансформаций.
Парадоксально, но сегодня образовательное неравенство может определяться не только доступом к знаниям, устройствам или хорошим преподавателям. Оно все больше связано с тем, кому с детства разрешали быть любопытным, ошибаться и выходить за пределы предписанного сценария. Возможно, одна из главных задач образования состоит не в том, чтобы научить людей новому. А в том, чтобы сохранить в них готовность встречаться с новым без страха.
👍10❤3
Асинхронность победила. Но готовы ли мы к последствиям?
Кажется, спор о том, станет ли онлайн-обучение нормой, окончательно завершился. Более интересный вопрос звучит иначе: какой именно онлайн становится новой нормой?
Ответ последних лет очевиден — асинхронный.
Студенты выбирают его не потому, что любят одиночество или ненавидят живое общение. Они покупают возможность встроить образование в уже существующую жизнь. Работа, семья, подработка, уход за близкими, необходимость быстро выйти на рынок труда — обучение больше не организует жизненный ритм, а вынуждено подстраиваться под него.
Мы долго говорили о student-centered learning как о педагогической философии. На практике же рынок привел нас к student-centered logistics — образованию, оптимизированному под календарь, занятость и когнитивную доступность обучающегося. Это не хорошо и не плохо. Это просто другая историческая эпоха.
⚪️ Скорость становится новой образовательной ценностью
Ускоренные программы, восьминедельные курсы, микроформаты — все это обычно объясняют требованиями рынка труда. Но за ними скрывается более фундаментальный культурный сдвиг.
Раньше образование выполняло функцию социального ожидания. Университет был пространством отсрочки взросления, временем поиска идентичности, формирования профессионального сообщества.
Сегодня образование все чаще рассматривается как инфраструктурный сервис. Не «кем я хочу стать?», а «как быстрее сократить дистанцию между текущим состоянием и следующей карьерной возможностью?».
Отсюда растет популярность accelerated learning. Однако ускорение неизбежно ставит неудобный вопрос: что именно мы ускоряем?тПередачу информации? Освоение процедур? Или процессы осмысления, формирования профессионального мышления и идентичности?
Когнитивная психология давно показывает: понимание требует времени, распределенной практики и периодов забывания с последующим восстановлением знания. Некоторые образовательные процессы можно сжать. Некоторые — нет. И индустрии еще предстоит научиться различать одно от другого.
⚪️ Микроквалификации меняют само понятие образования
Их рост обычно описывают как реакцию на быстро меняющийся рынок труда. Но, возможно, мы наблюдаем более глубокую трансформацию. Традиционный диплом исторически выполнял роль сигнала: человек принадлежит к определенному профессиональному сообществу.
Микроквалификации работают иначе. Они сигнализируют не принадлежность, а способность. Не «я инженер», а «я умею работать с генеративным ИИ», «я владею методами продуктовой аналитики», «я умею проектировать образовательный опыт». Это движение от профессий к наборам динамически обновляемых компетенций.
Но здесь возникает риск фрагментации. Если образование превращается в коллекционирование бейджей, кто отвечает за интеграцию этих знаний в целостную профессиональную картину мира? Рынок пока не дал убедительного ответа.
⚪️ Искусственный интеллект меняет не инструменты, а архитектуру обучения
Сегодня ИИ часто обсуждают на уровне функций: автоматические конспекты, генерация контента, интеллектуальные ассистенты. Но настоящая трансформация происходит глубже.
На протяжении столетий образовательные системы строились вокруг дефицита экспертизы. Преподаватель был основным источником знания и интерпретации. Генеративные модели впервые делают доступ к объяснениям практически бесконечным. Следовательно, роль преподавателя смещается от трансляции содержания к проектированию опыта, организации совместного мышления и развитию способности задавать хорошие вопросы. Именно поэтому разговоры о том, заменит ли ИИ преподавателей, кажутся второстепенными.
Гораздо важнее другое: какие виды когнитивной работы должны оставаться человеческими даже в условиях повсеместной автоматизации интеллектуального труда?
⚪️ Взрослые обучающиеся больше не исключение
Пожалуй, главный миф современного образования заключается в том, что его центральной фигурой остается студент 18–22 лет. На практике именно взрослые обучающиеся формируют новую образовательную экономику. Их запросы радикально отличаются от академических традиций.
Они приходят не за знаниями вообще, а за решением конкретных жизненных и профессиональных задач. Они оценивают не насыщенность программы, а ее применимость. Они не готовы подчинять жизнь университету — университет должен встроиться в уже существующую систему обязательств.
В некотором смысле именно взрослые студенты заставляют высшее образование осваивать принципы андрагогики, которые десятилетиями оставались скорее теорией, чем практикой.
⚪️ Что дальше?
Вероятно, асинхронность действительно станет базовым режимом образования. Но тогда конкурентным преимуществом университетов окажется уже не сам факт цифрового присутствия.
Победят те, кто научится отвечать на гораздо более сложный вопрос: как создавать чувство интеллектуального сообщества, профессиональной идентичности и глубокой вовлеченности там, где исчезают общие аудитории, единое расписание и синхронный опыт обучения.
Технологии способны масштабировать доступ. Но образование всегда было не только про доступ к знаниям. Оно было про совместное переживание процесса становления человеком определенной профессии, определенной культуры и определенного способа мышления. И именно этот аспект сегодня становится самым дефицитным ресурсом.
Кажется, спор о том, станет ли онлайн-обучение нормой, окончательно завершился. Более интересный вопрос звучит иначе: какой именно онлайн становится новой нормой?
Ответ последних лет очевиден — асинхронный.
Студенты выбирают его не потому, что любят одиночество или ненавидят живое общение. Они покупают возможность встроить образование в уже существующую жизнь. Работа, семья, подработка, уход за близкими, необходимость быстро выйти на рынок труда — обучение больше не организует жизненный ритм, а вынуждено подстраиваться под него.
Мы долго говорили о student-centered learning как о педагогической философии. На практике же рынок привел нас к student-centered logistics — образованию, оптимизированному под календарь, занятость и когнитивную доступность обучающегося. Это не хорошо и не плохо. Это просто другая историческая эпоха.
Ускоренные программы, восьминедельные курсы, микроформаты — все это обычно объясняют требованиями рынка труда. Но за ними скрывается более фундаментальный культурный сдвиг.
Раньше образование выполняло функцию социального ожидания. Университет был пространством отсрочки взросления, временем поиска идентичности, формирования профессионального сообщества.
Сегодня образование все чаще рассматривается как инфраструктурный сервис. Не «кем я хочу стать?», а «как быстрее сократить дистанцию между текущим состоянием и следующей карьерной возможностью?».
Отсюда растет популярность accelerated learning. Однако ускорение неизбежно ставит неудобный вопрос: что именно мы ускоряем?тПередачу информации? Освоение процедур? Или процессы осмысления, формирования профессионального мышления и идентичности?
Когнитивная психология давно показывает: понимание требует времени, распределенной практики и периодов забывания с последующим восстановлением знания. Некоторые образовательные процессы можно сжать. Некоторые — нет. И индустрии еще предстоит научиться различать одно от другого.
Их рост обычно описывают как реакцию на быстро меняющийся рынок труда. Но, возможно, мы наблюдаем более глубокую трансформацию. Традиционный диплом исторически выполнял роль сигнала: человек принадлежит к определенному профессиональному сообществу.
Микроквалификации работают иначе. Они сигнализируют не принадлежность, а способность. Не «я инженер», а «я умею работать с генеративным ИИ», «я владею методами продуктовой аналитики», «я умею проектировать образовательный опыт». Это движение от профессий к наборам динамически обновляемых компетенций.
Но здесь возникает риск фрагментации. Если образование превращается в коллекционирование бейджей, кто отвечает за интеграцию этих знаний в целостную профессиональную картину мира? Рынок пока не дал убедительного ответа.
Сегодня ИИ часто обсуждают на уровне функций: автоматические конспекты, генерация контента, интеллектуальные ассистенты. Но настоящая трансформация происходит глубже.
На протяжении столетий образовательные системы строились вокруг дефицита экспертизы. Преподаватель был основным источником знания и интерпретации. Генеративные модели впервые делают доступ к объяснениям практически бесконечным. Следовательно, роль преподавателя смещается от трансляции содержания к проектированию опыта, организации совместного мышления и развитию способности задавать хорошие вопросы. Именно поэтому разговоры о том, заменит ли ИИ преподавателей, кажутся второстепенными.
Гораздо важнее другое: какие виды когнитивной работы должны оставаться человеческими даже в условиях повсеместной автоматизации интеллектуального труда?
Пожалуй, главный миф современного образования заключается в том, что его центральной фигурой остается студент 18–22 лет. На практике именно взрослые обучающиеся формируют новую образовательную экономику. Их запросы радикально отличаются от академических традиций.
Они приходят не за знаниями вообще, а за решением конкретных жизненных и профессиональных задач. Они оценивают не насыщенность программы, а ее применимость. Они не готовы подчинять жизнь университету — университет должен встроиться в уже существующую систему обязательств.
В некотором смысле именно взрослые студенты заставляют высшее образование осваивать принципы андрагогики, которые десятилетиями оставались скорее теорией, чем практикой.
Вероятно, асинхронность действительно станет базовым режимом образования. Но тогда конкурентным преимуществом университетов окажется уже не сам факт цифрового присутствия.
Победят те, кто научится отвечать на гораздо более сложный вопрос: как создавать чувство интеллектуального сообщества, профессиональной идентичности и глубокой вовлеченности там, где исчезают общие аудитории, единое расписание и синхронный опыт обучения.
Технологии способны масштабировать доступ. Но образование всегда было не только про доступ к знаниям. Оно было про совместное переживание процесса становления человеком определенной профессии, определенной культуры и определенного способа мышления. И именно этот аспект сегодня становится самым дефицитным ресурсом.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forbes
Council Post: Navigating Trends In Online Learning Technology
Here are the four key trends I see defining online and asynchronous learning right now that all education technology leaders should know about.
👍16❤6🔥3🤷♂1
6e318286-en.pdf
2.5 MB
Главная ошибка дискуссии о навыках будущего
Каждые несколько лет появляется новый список компетенций, без которых якобы невозможно выжить в XXI веке. Критическое мышление, адаптивность, креативность, эмоциональный интеллект, устойчивость к неопределенности. Меняются формулировки, меняется дизайн презентаций, но возникает ощущение дежавю. Возможно, проблема не в том, что мы плохо понимаем навыки будущего. А в том, что мы постоянно переименовываем давно известные человеческие качества, создавая иллюзию новизны.
Доклад OECD о социальных и эмоциональных навыках взрослых возвращает дискуссию на более фундаментальный уровень. Вместо бесконечного производства новых терминов исследователи опираются на одну из наиболее устойчивых моделей психологии личности — Big Five: открытость новому, добросовестность, экстраверсию, эмоциональную стабильность и доброжелательность. Именно эти характеристики оказываются связаны с образованием, занятостью, доходами, здоровьем и субъективным благополучием взрослых людей.
Если присмотреться внимательнее, то многие «навыки будущего» оказываются лишь новыми этикетками для старых конструктов.
Адаптивность? Во многом это открытость новому опыту.
Самоорганизация? Один из аспектов добросовестности.
Устойчивость к стрессу? Эмоциональная стабильность.
Способность к командной работе? Комбинация доброжелательности и экстраверсии.
Конечно, язык меняется вместе с экономикой. Работодателям удобнее говорить о гибкости, agile-мышлении или resilience, чем о чертах личности из учебников психологии. Но вместе с обновлением словаря мы часто теряем историческую глубину вопроса. В результате каждая новая волна технологических изменений сопровождается ощущением, будто человечеству срочно понадобились принципиально новые качества, которых раньше не существовало. Хотя, возможно, меняются не сами способности, а контекст, в котором они становятся особенно ценными.
Индустриальная экономика вознаграждала предсказуемость и дисциплину. Экономика знаний добавила спрос на любознательность и инициативу. Эпоха искусственного интеллекта повышает ценность способности выдерживать неопределенность и постоянно переучиваться. Но это не новые человеческие свойства. Это новые коэффициенты значимости в старом уравнении личности.
И здесь возникает неудобный вопрос к образованию. Если мы действительно имеем дело с относительно устойчивыми психологическими характеристиками, то почему каждые пять лет пытаемся встроить очередной набор «навыков будущего» в учебные программы как отдельный предмет или модуль?
Возможно, задача образования состоит не в погоне за постоянно обновляющимися списками компетенций, а в создании среды, где человек сохраняет любознательность, учится справляться с неопределенностью и постепенно выстраивает собственную субъектность. Тогда разговор о навыках будущего перестает быть разговором о будущем.
И становится разговором о том, что всегда делало человека способным жить в меняющемся мире.
Каждые несколько лет появляется новый список компетенций, без которых якобы невозможно выжить в XXI веке. Критическое мышление, адаптивность, креативность, эмоциональный интеллект, устойчивость к неопределенности. Меняются формулировки, меняется дизайн презентаций, но возникает ощущение дежавю. Возможно, проблема не в том, что мы плохо понимаем навыки будущего. А в том, что мы постоянно переименовываем давно известные человеческие качества, создавая иллюзию новизны.
Доклад OECD о социальных и эмоциональных навыках взрослых возвращает дискуссию на более фундаментальный уровень. Вместо бесконечного производства новых терминов исследователи опираются на одну из наиболее устойчивых моделей психологии личности — Big Five: открытость новому, добросовестность, экстраверсию, эмоциональную стабильность и доброжелательность. Именно эти характеристики оказываются связаны с образованием, занятостью, доходами, здоровьем и субъективным благополучием взрослых людей.
Если присмотреться внимательнее, то многие «навыки будущего» оказываются лишь новыми этикетками для старых конструктов.
Адаптивность? Во многом это открытость новому опыту.
Самоорганизация? Один из аспектов добросовестности.
Устойчивость к стрессу? Эмоциональная стабильность.
Способность к командной работе? Комбинация доброжелательности и экстраверсии.
Конечно, язык меняется вместе с экономикой. Работодателям удобнее говорить о гибкости, agile-мышлении или resilience, чем о чертах личности из учебников психологии. Но вместе с обновлением словаря мы часто теряем историческую глубину вопроса. В результате каждая новая волна технологических изменений сопровождается ощущением, будто человечеству срочно понадобились принципиально новые качества, которых раньше не существовало. Хотя, возможно, меняются не сами способности, а контекст, в котором они становятся особенно ценными.
Индустриальная экономика вознаграждала предсказуемость и дисциплину. Экономика знаний добавила спрос на любознательность и инициативу. Эпоха искусственного интеллекта повышает ценность способности выдерживать неопределенность и постоянно переучиваться. Но это не новые человеческие свойства. Это новые коэффициенты значимости в старом уравнении личности.
И здесь возникает неудобный вопрос к образованию. Если мы действительно имеем дело с относительно устойчивыми психологическими характеристиками, то почему каждые пять лет пытаемся встроить очередной набор «навыков будущего» в учебные программы как отдельный предмет или модуль?
Возможно, задача образования состоит не в погоне за постоянно обновляющимися списками компетенций, а в создании среды, где человек сохраняет любознательность, учится справляться с неопределенностью и постепенно выстраивает собственную субъектность. Тогда разговор о навыках будущего перестает быть разговором о будущем.
И становится разговором о том, что всегда делало человека способным жить в меняющемся мире.
❤38
Производительность обычно обсуждают так, будто это вопрос дисциплины: быстрее работай, лучше планируй, освой новый инструмент, пройди курс. Но чем дальше читаешь исследования, тем яснее: продуктивность — это не свойство человека. Это свойство связки «человек — задача — технология — команда — менеджмент — смысл».
В статье «Интеграция навыков и образования для повышения индивидуальной продуктивности» авторы уходят от идеи, что достаточно развивать отдельные навыки. Они выделяют четыре области, без которых продуктивность не складывается:
1️⃣ Навыки высокотехнологичного рабочего места — не просто «цифровая грамотность», а способность выбирать, осваивать и применять технологии там, где они действительно создают ценность.
2️⃣ Управление социально-эмоциональным состоянием — не в формате корпоративной йоги по пятницам, а как способность удерживать мотивацию, внимание, устойчивость и интерес к сложной деятельности.
3️⃣ Предпринимательская агентность — умение не только выполнять задачу, но и создавать вокруг нее новое поле действия: проект, команду, процесс, внутренний стартап.
4️⃣ Менеджмент высокопроизводительной рабочей среды — автономия, наставничество, командная работа, обратная связь, участие в улучшениях и результатах.
Мы часто говорим: «сотрудникам не хватает навыков». Но, возможно, точнее сказать иначе: организация не умеет превращать навыки сотрудников в продуктивное действие. Можно обучить человека проектному управлению, но посадить его в среду, где любое решение проходит через пять согласований. Можно развивать инициативность, но наказывать за ошибку. Можно говорить про инновации, но измерять только исполнительность. Можно подключить ИИ-инструменты, но оставить прежнюю архитектуру задач.
И тогда проблема не в том, что люди «не доучены». Проблема в том, что работа устроена так, что учиться в ней бессмысленно.
В статье «Интеграция навыков и образования для повышения индивидуальной продуктивности» авторы уходят от идеи, что достаточно развивать отдельные навыки. Они выделяют четыре области, без которых продуктивность не складывается:
Мы часто говорим: «сотрудникам не хватает навыков». Но, возможно, точнее сказать иначе: организация не умеет превращать навыки сотрудников в продуктивное действие. Можно обучить человека проектному управлению, но посадить его в среду, где любое решение проходит через пять согласований. Можно развивать инициативность, но наказывать за ошибку. Можно говорить про инновации, но измерять только исполнительность. Можно подключить ИИ-инструменты, но оставить прежнюю архитектуру задач.
И тогда проблема не в том, что люди «не доучены». Проблема в том, что работа устроена так, что учиться в ней бессмысленно.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍13
ИТ-образование больше не про отдельные навыки, а про непрерывное развитие и карьерную стратегию
Показательно, что VK Education в новом учебном году расширяет программы сразу в нескольких направлениях: более 100 программ по IT, digital и креативным индустриям, новые форматы для вузов и впервые — полноценная подготовка студентов СПО.
На уровне форматов особенно заметна ставка на асинхронность. Для студентов вузов доступны 26 онлайн-курсов, которые можно проходить в собственном темпе: от AI, ML и аналитики до информационной безопасности, программирования и SMM.
Но одновременно сохраняется и другой акцент — на углубленное обучение. Восемь синхронных курсов посвящены конкретным профессиональным компетенциям: продуктовой аналитике, рекомендательным системам, DevOps/SRE, Golang, Android, безопасности приложений и управлению ИТ-проектами.
Получается интересная модель: базовое освоение знаний становится более гибким, а практическая специализация — более сфокусированной. И в каждом формате — максимум работы с реальными кейсами.
Ещё один важный элемент — связь образования с реальной профессиональной практикой. Все программы разрабатывают и ведут более 300 действующих сотрудников VK.
В этом смысле современная образовательная программа всё меньше выглядит как конечный набор дисциплин. Скорее, это экосистема: курс, практика, инструменты для самостоятельной работы, реальные задачи и контакт с действующей индустрией.
И именно такая связка становится одним из главных способов сократить дистанцию между академической теорией и карьерным стартом.
Показательно, что VK Education в новом учебном году расширяет программы сразу в нескольких направлениях: более 100 программ по IT, digital и креативным индустриям, новые форматы для вузов и впервые — полноценная подготовка студентов СПО.
На уровне форматов особенно заметна ставка на асинхронность. Для студентов вузов доступны 26 онлайн-курсов, которые можно проходить в собственном темпе: от AI, ML и аналитики до информационной безопасности, программирования и SMM.
Но одновременно сохраняется и другой акцент — на углубленное обучение. Восемь синхронных курсов посвящены конкретным профессиональным компетенциям: продуктовой аналитике, рекомендательным системам, DevOps/SRE, Golang, Android, безопасности приложений и управлению ИТ-проектами.
Получается интересная модель: базовое освоение знаний становится более гибким, а практическая специализация — более сфокусированной. И в каждом формате — максимум работы с реальными кейсами.
Ещё один важный элемент — связь образования с реальной профессиональной практикой. Все программы разрабатывают и ведут более 300 действующих сотрудников VK.
В этом смысле современная образовательная программа всё меньше выглядит как конечный набор дисциплин. Скорее, это экосистема: курс, практика, инструменты для самостоятельной работы, реальные задачи и контакт с действующей индустрией.
И именно такая связка становится одним из главных способов сократить дистанцию между академической теорией и карьерным стартом.
❤2👍2💯2🤨1
Brand Analytics проанализировал более 3 млрд русскоязычных сообщений в соцмедиа, выделив 113 тыс. публикаций о выборе образования и 13,7 тыс. содержательных обсуждений.
Главный вывод исследования неожиданно прост: за вопросом «куда поступать?» чаще скрывается не выбор образовательной траектории, а попытка справиться с неопределённостью будущего.
Что обсуждают чаще всего:
• вуз vs СПО — 29% сообщений;
• ЕГЭ — 22%;
• профориентация — 16%;
• давление родителей — 6%;
• поиск себя — 4%;
• прямые упоминания тревоги — 3% (хотя эмоциональное напряжение пронизывает значительно большую часть обсуждений).
Самые интересные инсайты:
1️⃣ Выбор профессии всё меньше воспринимается как выбор на всю жизнь.
Многие взрослые признаются, что нашли своё дело только спустя 10–15 лет после школы. Это делает обязательность судьбоносного решения в 17 лет всё менее убедительной.
2️⃣ Главный конфликт — не между вузом и колледжем, а между определённостью и неопределённостью.
Большинство обсуждений вращается вокруг страха ошибиться, а не вокруг сравнения образовательных программ.
3️⃣ Родительские советы всё чаще опираются на рынок труда, которого уже не существует.
Аргументы про «стабильные профессии» сталкиваются с новой экономикой, где карьерные траектории меняются быстрее, чем успевают обновляться представления взрослых.
4️⃣ Ценность высшего образования всё чаще видят не в знаниях.
За вуз выступают ради среды, знакомств, социальных связей, диплома как страховки и возможности менять карьерную траекторию позже.
5️⃣ СПО перестаёт быть запасным вариантом.
Рабочие специальности всё чаще рассматриваются как осознанный выбор благодаря ранней практике, понятному входу в профессию и относительной устойчивости к автоматизации.
6️⃣ Репетиторство стало новой образовательной нормой.
Для многих семей подготовка к ЕГЭ воспринимается уже не как дополнительная опция, а как обязательная статья расходов.
7️⃣ ИИ изменил разговор о выборе профессии.
Если раньше автоматизация обсуждалась абстрактно, теперь школьники называют конкретные профессии — переводчик, копирайтер, программист — и задаются вопросом, стоит ли туда идти.
8️⃣ При этом появляется и противоположная логика.
Часть пользователей начинает видеть ценность высшего образования именно в развитии того, что сложнее автоматизировать: мышления, культурного контекста, способности принимать решения и работать с людьми.
9️⃣ Запрос на профориентацию становится взрослее.
Люди всё реже спрашивают «куда поступить» и всё чаще — «как понять, что мне подходит». Потребность смещается от тестов к персональному сопровождению.
👉 Главное наблюдение
Самый важный вывод исследования вообще не про образование.
Мы продолжаем строить систему вокруг выбора образовательного учреждения, тогда как сами пользователи обсуждают совсем другое — идентичность, тревогу, неопределённость и поиск собственного пути.
Главный вывод исследования неожиданно прост: за вопросом «куда поступать?» чаще скрывается не выбор образовательной траектории, а попытка справиться с неопределённостью будущего.
Что обсуждают чаще всего:
• вуз vs СПО — 29% сообщений;
• ЕГЭ — 22%;
• профориентация — 16%;
• давление родителей — 6%;
• поиск себя — 4%;
• прямые упоминания тревоги — 3% (хотя эмоциональное напряжение пронизывает значительно большую часть обсуждений).
Самые интересные инсайты:
Многие взрослые признаются, что нашли своё дело только спустя 10–15 лет после школы. Это делает обязательность судьбоносного решения в 17 лет всё менее убедительной.
Большинство обсуждений вращается вокруг страха ошибиться, а не вокруг сравнения образовательных программ.
Аргументы про «стабильные профессии» сталкиваются с новой экономикой, где карьерные траектории меняются быстрее, чем успевают обновляться представления взрослых.
За вуз выступают ради среды, знакомств, социальных связей, диплома как страховки и возможности менять карьерную траекторию позже.
Рабочие специальности всё чаще рассматриваются как осознанный выбор благодаря ранней практике, понятному входу в профессию и относительной устойчивости к автоматизации.
Для многих семей подготовка к ЕГЭ воспринимается уже не как дополнительная опция, а как обязательная статья расходов.
Если раньше автоматизация обсуждалась абстрактно, теперь школьники называют конкретные профессии — переводчик, копирайтер, программист — и задаются вопросом, стоит ли туда идти.
Часть пользователей начинает видеть ценность высшего образования именно в развитии того, что сложнее автоматизировать: мышления, культурного контекста, способности принимать решения и работать с людьми.
Люди всё реже спрашивают «куда поступить» и всё чаще — «как понять, что мне подходит». Потребность смещается от тестов к персональному сопровождению.
Самый важный вывод исследования вообще не про образование.
Мы продолжаем строить систему вокруг выбора образовательного учреждения, тогда как сами пользователи обсуждают совсем другое — идентичность, тревогу, неопределённость и поиск собственного пути.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥8❤7⚡2
Перестаньте чинить performance review. Проблема не в нем.
Каждые несколько лет компании заново изобретают performance management: убирают рейтинги, вводят peer review, переходят на skills-based подходы, автоматизируют обратную связь. И каждый раз выясняется, что люди по-прежнему не доверяют системе.
Мы пытаемся решить инженерную задачу человеческого поведения административным процессом. Performance review никогда не создавал производительность. Он лишь фиксировал ее последствия. Это бухгалтерия человеческого вклада, а не его источник.
Deloitte в своем исследовании формулирует важную мысль: организациям пора переходить от управления эффективностью к проектированию человеческой производительности (engineering human performance).
Индустриальная логика исходила из простой формулы: стандартизируй процесс → измерь отклонения → вознагради лучших. Но современная работа устроена иначе. Ценность создается не отдельным человеком, а сетью взаимодействий, контекстом, качеством решений и способностью адаптироваться. Именно поэтому возникает ощущение несправедливости. Мы продолжаем измерять индивидуальные выходы там, где результат является коллективным и системным.
Отсюда несколько неудобных выводов.
⚪️ Во-первых, менеджер влияет на производительность в ежедневном конструировании среды: насколько безопасно ошибаться, можно ли спорить, есть ли ясность целей и ощущение автономии.
⚪️ Во-вторых, благополучие сотрудников становится инфраструктурой производительности. McLaren недаром говорит, что человеческая производительность равна производительности автомобиля. Для сложных систем истощенный человек — это уже не ресурс, а ограничение пропускной способности.
⚪️ В-третьих, технологии начинают менять саму природу обратной связи. Когда ИИ может подсказать ошибку в момент действия, годовая оценка выглядит артефактом эпохи дефицита данных. Мы постепенно движемся от ретроспективного контроля к непрерывному сопровождению деятельности.
⚪️ И, наконец, самое важное. Образование взрослых много лет говорит о том, что развитие происходит в деятельности, а не в оценивании деятельности. Корпоративный мир только сейчас начинает осознавать ту же истину. Люди растут не потому, что им выставили рейтинг. Они растут, когда организация спроектировала работу так, чтобы обучение, обратная связь, доверие и смысл были встроены в сам процесс создания ценности.
Performance management никуда не исчезнет. Компаниям по-прежнему нужно принимать решения о вознаграждении и продвижении. Но ожидать, что этот процесс сам по себе создаст высокую производительность, — все равно что надеяться улучшить образование, бесконечно реформируя систему экзаменов.
Каждые несколько лет компании заново изобретают performance management: убирают рейтинги, вводят peer review, переходят на skills-based подходы, автоматизируют обратную связь. И каждый раз выясняется, что люди по-прежнему не доверяют системе.
Мы пытаемся решить инженерную задачу человеческого поведения административным процессом. Performance review никогда не создавал производительность. Он лишь фиксировал ее последствия. Это бухгалтерия человеческого вклада, а не его источник.
Deloitte в своем исследовании формулирует важную мысль: организациям пора переходить от управления эффективностью к проектированию человеческой производительности (engineering human performance).
Индустриальная логика исходила из простой формулы: стандартизируй процесс → измерь отклонения → вознагради лучших. Но современная работа устроена иначе. Ценность создается не отдельным человеком, а сетью взаимодействий, контекстом, качеством решений и способностью адаптироваться. Именно поэтому возникает ощущение несправедливости. Мы продолжаем измерять индивидуальные выходы там, где результат является коллективным и системным.
Отсюда несколько неудобных выводов.
Performance management никуда не исчезнет. Компаниям по-прежнему нужно принимать решения о вознаграждении и продвижении. Но ожидать, что этот процесс сам по себе создаст высокую производительность, — все равно что надеяться улучшить образование, бесконечно реформируя систему экзаменов.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Deloitte Insights
Reinventing performance management processes won’t unlock human performance. Here’s what will.
While employee performance management processes enable performance optimization, engineering human performance takes more than a process.
👍6🔥3
Школьные олимпиады, такие как «Русский медвежонок» или «Кенгуру», в соцсетях стали поводом для ностальгии и шуток у поколения миллениалов и ранних зумеров.
В детстве вознаграждение за них казались серьезным достижением и инвестицией в будущее. Спустя годы большинство людей так и не нашли применения своим грамотам. А вот каршеринг Ситидрайв решил конвертировать их в бесплатные поездки. Компания объявила, что любой пользователь сможет обменять грамоту или диплом одной из школьных олимпиад на скидку в сервисе.
Давайте представим, что акция вышла далеко за пределы каршеринга, какие товары и скидки вы бы обменяли на грамоту или даже свой школьный аттестат?
В детстве вознаграждение за них казались серьезным достижением и инвестицией в будущее. Спустя годы большинство людей так и не нашли применения своим грамотам. А вот каршеринг Ситидрайв решил конвертировать их в бесплатные поездки. Компания объявила, что любой пользователь сможет обменять грамоту или диплом одной из школьных олимпиад на скидку в сервисе.
Давайте представим, что акция вышла далеко за пределы каршеринга, какие товары и скидки вы бы обменяли на грамоту или даже свой школьный аттестат?
👍13❤8
Учебник остаётся основой для изучения истории в школе, но сегодня появляется всё больше форматов, которые также можно использовать для обучения. С одним и тем же сюжетом ребёнка можно познакомить через фильм, книгу, комикс или игру.
На этом построен проект вокруг анимационного фильма «Капитан Невельской и Земли Чёрного дракона». Историю, вдохновлённую Амурской экспедицией исследователя Дальнего Востока Геннадия Невельского, «Просвещение» продолжило сразу в нескольких форматах:
- Мультфильм знакомит с событиями через приключенческий сюжет.
- Новеллизация позволяет больше узнать о героях и ключевых событиях.
- Комикс переносит ту же историю в современный визуальный формат.
- Настольные игры позволяют проверить знания о Дальнем Востоке и капитане Невельском или разыгрывать противостояние команды мореплавателей с пиратами.
Благодаря такому подходу один исторический материал существует сразу в нескольких формах, а фильм становится лишь отправной точкой для дальнейшего знакомства детей с темой через чтение и игру.
Мультфильм «Капитан Невельской и Земли Чёрного дракона» выйдет в российский прокат 24 сентября.
На этом построен проект вокруг анимационного фильма «Капитан Невельской и Земли Чёрного дракона». Историю, вдохновлённую Амурской экспедицией исследователя Дальнего Востока Геннадия Невельского, «Просвещение» продолжило сразу в нескольких форматах:
- Мультфильм знакомит с событиями через приключенческий сюжет.
- Новеллизация позволяет больше узнать о героях и ключевых событиях.
- Комикс переносит ту же историю в современный визуальный формат.
- Настольные игры позволяют проверить знания о Дальнем Востоке и капитане Невельском или разыгрывать противостояние команды мореплавателей с пиратами.
Благодаря такому подходу один исторический материал существует сразу в нескольких формах, а фильм становится лишь отправной точкой для дальнейшего знакомства детей с темой через чтение и игру.
Мультфильм «Капитан Невельской и Земли Чёрного дракона» выйдет в российский прокат 24 сентября.
❤8👍3
А что, если в 20 лет учиться не профессии, а строить собственную жизнь?
Обычно дополнительное образование для этого возраста фокусируется на вопросе: кем ты хочешь работать? Отсюда упор на курсы профессий, hard skills, стажировки, карьерные треки.
«неУниверситет» делает другой акцент: профессиональная траектория — лишь часть более крупной задачи взросления. Поэтому в программе соседствуют личные финансы, здоровье и психология, искусственный интеллект и карьера, классическая литература, религиоведение и философия, профессиональная подготовка, предпринимательство и управление. «неУниверситет» — это бесплатная двухлетняя программа для молодых людей 18–23 лет.
Логика второго потока сформулирована как движение «от человека — к управлению»: сначала разобраться с собой и самостоятельной жизнью, затем — с миром идей, профессией, созданием собственного дела и только потом с управлением другими.
Здесь молодой человек получает интеллектуальное сопротивление, сильное окружение и право несколько лет отвечать на вопрос: какую жизнь я собираюсь строить?
Из более чем 1600 заявок на первый поток приняли 66 человек, завершили программу 40. Второй набор «неУниверситета» открыт до 15 сентября. Обучение начнется 12 октября 2026 года и продлится до конца 2028 года.
Обычно дополнительное образование для этого возраста фокусируется на вопросе: кем ты хочешь работать? Отсюда упор на курсы профессий, hard skills, стажировки, карьерные треки.
«неУниверситет» делает другой акцент: профессиональная траектория — лишь часть более крупной задачи взросления. Поэтому в программе соседствуют личные финансы, здоровье и психология, искусственный интеллект и карьера, классическая литература, религиоведение и философия, профессиональная подготовка, предпринимательство и управление. «неУниверситет» — это бесплатная двухлетняя программа для молодых людей 18–23 лет.
Логика второго потока сформулирована как движение «от человека — к управлению»: сначала разобраться с собой и самостоятельной жизнью, затем — с миром идей, профессией, созданием собственного дела и только потом с управлением другими.
Здесь молодой человек получает интеллектуальное сопротивление, сильное окружение и право несколько лет отвечать на вопрос: какую жизнь я собираюсь строить?
Из более чем 1600 заявок на первый поток приняли 66 человек, завершили программу 40. Второй набор «неУниверситета» открыт до 15 сентября. Обучение начнется 12 октября 2026 года и продлится до конца 2028 года.
❤14
Поколение Альфа еще не поступило в университеты, но уже меняет представления о том, какими они должны быть. И дело, как ни странно, не в технологиях.
Большинство комментариев к подобным прогнозам обычно сводятся к обсуждению искусственного интеллекта, облачных платформ, гибридного обучения и новых устройств. Все это действительно важно. Но если присмотреться внимательнее, становится заметен куда более глубокий процесс. Университеты постепенно перестают конкурировать друг с другом и начинают конкурировать с лучшими цифровыми сервисами мира.
Это новая ситуация для высшего образования.
На протяжении столетий университет существовал как особое пространство со своими правилами. Чтобы получить образование, студенту нужно было принять институциональную логику: разобраться в сложных процедурах, привыкнуть к расписанию, адаптироваться к требованиям преподавателей и административных служб. Неудобство считалось естественной частью процесса.
Но поколение Альфа выросло в совершенно иной среде. Для них цифровые сервисы не являются технологией — они являются средой существования. Когда можно заказать еду или получить ответ на сложный вопрос за несколько секунд от нейросети, начинает меняться само представление о том, как должны работать любые системы.
Именно поэтому меняется не отношение к технологиям. Меняется отношение к сложности. Если раньше сложность воспринималась как неизбежность, то теперь она все чаще воспринимается как плохой дизайн. Чтобы адаптироваться к этому, университетам нужно перестать объяснять студентам свои процессы и начать проектировать процессы так, чтобы они не требовали объяснений. На первый взгляд это звучит как разговор про пользовательский опыт. Но на самом деле речь идет о гораздо более фундаментальном сдвиге.
Высшее образование постепенно переходит от логики института к логике сервиса. Это не означает превращение университета в маркетплейс или отказ от академических требований. Скорее наоборот. Чем сложнее становится мир, тем важнее институты, способные создавать качественную образовательную среду. Но сама среда начинает оцениваться по другим критериям. Студент будущего будет задаваться не только вопросом «Чему я здесь научусь?», но и вопросом «Насколько удобно мне здесь учиться?». Для многих университетов именно второй вопрос может оказаться более опасным.
На протяжении большей части истории образования ценность университета определялась доступом к информации и экспертам. Сегодня этот фундамент начинает постепенно размываться. Искусственный интеллект способен объяснить концепцию, подобрать литературу, помочь структурировать исследование или провести первичный анализ данных. И качество этих возможностей растет быстрее, чем успевают адаптироваться образовательные системы.
Поэтому главный вопрос ближайших лет: «Что останется уникальной ценностью университета в мире, где доступ к знаниям становится практически бесплатным?». Возможно, что всегда было сильной стороной хороших образовательных институтов: способность создавать среду для формирования мышления.
Большинство комментариев к подобным прогнозам обычно сводятся к обсуждению искусственного интеллекта, облачных платформ, гибридного обучения и новых устройств. Все это действительно важно. Но если присмотреться внимательнее, становится заметен куда более глубокий процесс. Университеты постепенно перестают конкурировать друг с другом и начинают конкурировать с лучшими цифровыми сервисами мира.
Это новая ситуация для высшего образования.
На протяжении столетий университет существовал как особое пространство со своими правилами. Чтобы получить образование, студенту нужно было принять институциональную логику: разобраться в сложных процедурах, привыкнуть к расписанию, адаптироваться к требованиям преподавателей и административных служб. Неудобство считалось естественной частью процесса.
Но поколение Альфа выросло в совершенно иной среде. Для них цифровые сервисы не являются технологией — они являются средой существования. Когда можно заказать еду или получить ответ на сложный вопрос за несколько секунд от нейросети, начинает меняться само представление о том, как должны работать любые системы.
Именно поэтому меняется не отношение к технологиям. Меняется отношение к сложности. Если раньше сложность воспринималась как неизбежность, то теперь она все чаще воспринимается как плохой дизайн. Чтобы адаптироваться к этому, университетам нужно перестать объяснять студентам свои процессы и начать проектировать процессы так, чтобы они не требовали объяснений. На первый взгляд это звучит как разговор про пользовательский опыт. Но на самом деле речь идет о гораздо более фундаментальном сдвиге.
Высшее образование постепенно переходит от логики института к логике сервиса. Это не означает превращение университета в маркетплейс или отказ от академических требований. Скорее наоборот. Чем сложнее становится мир, тем важнее институты, способные создавать качественную образовательную среду. Но сама среда начинает оцениваться по другим критериям. Студент будущего будет задаваться не только вопросом «Чему я здесь научусь?», но и вопросом «Насколько удобно мне здесь учиться?». Для многих университетов именно второй вопрос может оказаться более опасным.
На протяжении большей части истории образования ценность университета определялась доступом к информации и экспертам. Сегодня этот фундамент начинает постепенно размываться. Искусственный интеллект способен объяснить концепцию, подобрать литературу, помочь структурировать исследование или провести первичный анализ данных. И качество этих возможностей растет быстрее, чем успевают адаптироваться образовательные системы.
Поэтому главный вопрос ближайших лет: «Что останется уникальной ценностью университета в мире, где доступ к знаниям становится практически бесплатным?». Возможно, что всегда было сильной стороной хороших образовательных институтов: способность создавать среду для формирования мышления.
EdTech
What Will Gen Alpha Expect From Their Higher Ed Experience?
The next generation to make their way on college campuses in five to 10 years could bring higher expectations for always-on connectivity and hybrid learning.
❤10👍5
Хороший пример, как ИИ можно встраивать в школьное образование без попытки заменить им учителя.
«Просвещение» и СИБУР сделали видеокурс по химии для 8 класса, где технологии ИИ используют прежде всего для визуализации: можно показать строение веществ, химические процессы и эксперименты, а затем связать школьную формулу с тем, как она работает уже в лаборатории или на производстве.
Курс состоит из 28 коротких роликов по семи темам из школьной программы. Над курсом работают учителя, методисты, химики и инженеры, а сценарии проходят научную и методическую проверку.
Химию сложно изучать исключительно через текст, формулы и статичные картинки: значительная часть предмета требует умения представить процессы, которые невозможно увидеть непосредственно. И вот здесь генеративные технологии могут оказаться действительно полезны — не как источник знания, а как новый слой его представления.
Мне нравится такое распределение ролей. Не «давайте добавим ИИ, потому что сейчас все добавляют ИИ», а использование технологии там, где у обычного учебника действительно есть ограничения.
Первый блок курса уже появился на платформе Lecta, остальные будут выходить в течение учебного года. Интересно, как такой формат покажет себя на практике.
«Просвещение» и СИБУР сделали видеокурс по химии для 8 класса, где технологии ИИ используют прежде всего для визуализации: можно показать строение веществ, химические процессы и эксперименты, а затем связать школьную формулу с тем, как она работает уже в лаборатории или на производстве.
Курс состоит из 28 коротких роликов по семи темам из школьной программы. Над курсом работают учителя, методисты, химики и инженеры, а сценарии проходят научную и методическую проверку.
Химию сложно изучать исключительно через текст, формулы и статичные картинки: значительная часть предмета требует умения представить процессы, которые невозможно увидеть непосредственно. И вот здесь генеративные технологии могут оказаться действительно полезны — не как источник знания, а как новый слой его представления.
Мне нравится такое распределение ролей. Не «давайте добавим ИИ, потому что сейчас все добавляют ИИ», а использование технологии там, где у обычного учебника действительно есть ограничения.
Первый блок курса уже появился на платформе Lecta, остальные будут выходить в течение учебного года. Интересно, как такой формат покажет себя на практике.
🔥9❤1
К началу учебного года мы вместе с МТС Линк и еще несколькими экспертами из образования порассуждали о том, что происходит с ролью преподавателя на фоне распространения ИИ.
Мне кажется интересным, что при довольно разных взглядах на технологию ответы сходятся в нескольких принципиальных точках. И разговор в итоге получается не столько про «заменит / не заменит», сколько про более важный вопрос: что вообще останется собственно образовательной работой, когда производство информации перейдет к «машине»?
Выделю несколько идей.
1️⃣ ИИ автоматизирует не профессию преподавателя, а отдельные функции
Сгенерировать упражнения, подобрать примеры, сделать черновик презентации, классифицировать ошибки, проверить типовое задание, предложить несколько вариантов объяснения — значительная часть этой работы уже хорошо делегируется.
Поэтому интереснее говорить не о замене преподавателя, а о декомпозиции его роли. Чем дешевле становится производство учебного контента, тем меньшую ценность представляет преподаватель как «носитель и передатчик информации».
И тем большую — как человек, который проектирует условия, в которых происходит обучение.
2️⃣ Главный риск ИИ — не ошибка в ответе, а незаметная подмена мышления
Галлюцинации можно обнаружить фактчекингом. Сложнее заметить другую проблему: момент, когда инструмент перестает поддерживать когнитивную работу и начинает выполнять её вместо ученика.
Если нейросети делегированы постановка проблемы, поиск аргументов, формулирование выводов и рефлексия, человек может получить прекрасный результат — практически не проходя через процесс, который этот результат должен был сформировать.
Отсюда довольно неприятный парадокс: качество выполненного задания все меньше говорит о том, чему научился человек.
И это, пожалуй, гораздо более серьезный вызов для образования, чем проблема списывания.
3️⃣ Придется пересобирать и оценивание
Задание формата «напишите эссе / подготовьте презентацию / ответьте на вопросы» всё хуже позволяет понять, что умеет студент.
Поэтому ценность постепенно смещается с оценки артефакта на оценку процесса мышления: почему человек выбрал такое решение, какие альтернативы рассматривал, где ошибся, как проверял гипотезы, может ли защитить выводы и перенести способ действия в другую ситуацию.
Отсюда возвращение интереса к кейсам, проектам, устной защите, наблюдению за процессом решения задачи.
Не потому, что нужно придумать задания, которые «невозможно сделать с ChatGPT». Скорее потому, что нужно снова сделать видимым само обучение.
4️⃣ Умение пользоваться ИИ ≠ умение писать промпты
Промптинг довольно быстро перестает выглядеть самостоятельной компетенцией.
Гораздо сложнее метанавык: понимать, какую часть интеллектуальной работы можно делегировать, а какую нельзя делегировать именно потому, что в ней и заключается обучение.
Для опытного специалиста ИИ может быть способом снять когнитивную рутину. Для новичка та же самая помощь иногда убирает необходимую тренировку.
То есть один и тот же инструмент в зависимости от уровня человека может либо усиливать экспертизу, либо мешать ее появлению.
5️⃣ На этом фоне роль преподавателя становится, как ни странно, более человеческой
Практически все эксперты так или иначе говорят о наставничестве, обратной связи, способности увидеть растерянность, фрустрацию, потерю интереса, задать вопрос, который сам ученик еще не способен сформулировать.
ИИ хорошо масштабирует информационную часть обучения. Но образование никогда не состояло только из информации.
Это еще и социальная ситуация, в которой человек учится выдерживать сложность, ошибаться, получать обратную связь, спорить, менять собственную позицию и постепенно становиться автономнее.
Поэтому мне кажется, что главный эффект ИИ для профессии преподавателя может оказаться довольно парадоксальным.
Чем лучше машины будут объяснять, генерировать и проверять, тем меньше ценность преподавателя будет определяться тем, сколько он знает и рассказывает, — и тем больше тем, насколько хорошо он умеет создавать условия, в которых думает и развивается другой человек.
Мне кажется интересным, что при довольно разных взглядах на технологию ответы сходятся в нескольких принципиальных точках. И разговор в итоге получается не столько про «заменит / не заменит», сколько про более важный вопрос: что вообще останется собственно образовательной работой, когда производство информации перейдет к «машине»?
Выделю несколько идей.
Сгенерировать упражнения, подобрать примеры, сделать черновик презентации, классифицировать ошибки, проверить типовое задание, предложить несколько вариантов объяснения — значительная часть этой работы уже хорошо делегируется.
Поэтому интереснее говорить не о замене преподавателя, а о декомпозиции его роли. Чем дешевле становится производство учебного контента, тем меньшую ценность представляет преподаватель как «носитель и передатчик информации».
И тем большую — как человек, который проектирует условия, в которых происходит обучение.
Галлюцинации можно обнаружить фактчекингом. Сложнее заметить другую проблему: момент, когда инструмент перестает поддерживать когнитивную работу и начинает выполнять её вместо ученика.
Если нейросети делегированы постановка проблемы, поиск аргументов, формулирование выводов и рефлексия, человек может получить прекрасный результат — практически не проходя через процесс, который этот результат должен был сформировать.
Отсюда довольно неприятный парадокс: качество выполненного задания все меньше говорит о том, чему научился человек.
И это, пожалуй, гораздо более серьезный вызов для образования, чем проблема списывания.
Задание формата «напишите эссе / подготовьте презентацию / ответьте на вопросы» всё хуже позволяет понять, что умеет студент.
Поэтому ценность постепенно смещается с оценки артефакта на оценку процесса мышления: почему человек выбрал такое решение, какие альтернативы рассматривал, где ошибся, как проверял гипотезы, может ли защитить выводы и перенести способ действия в другую ситуацию.
Отсюда возвращение интереса к кейсам, проектам, устной защите, наблюдению за процессом решения задачи.
Не потому, что нужно придумать задания, которые «невозможно сделать с ChatGPT». Скорее потому, что нужно снова сделать видимым само обучение.
Промптинг довольно быстро перестает выглядеть самостоятельной компетенцией.
Гораздо сложнее метанавык: понимать, какую часть интеллектуальной работы можно делегировать, а какую нельзя делегировать именно потому, что в ней и заключается обучение.
Для опытного специалиста ИИ может быть способом снять когнитивную рутину. Для новичка та же самая помощь иногда убирает необходимую тренировку.
То есть один и тот же инструмент в зависимости от уровня человека может либо усиливать экспертизу, либо мешать ее появлению.
Практически все эксперты так или иначе говорят о наставничестве, обратной связи, способности увидеть растерянность, фрустрацию, потерю интереса, задать вопрос, который сам ученик еще не способен сформулировать.
ИИ хорошо масштабирует информационную часть обучения. Но образование никогда не состояло только из информации.
Это еще и социальная ситуация, в которой человек учится выдерживать сложность, ошибаться, получать обратную связь, спорить, менять собственную позицию и постепенно становиться автономнее.
Поэтому мне кажется, что главный эффект ИИ для профессии преподавателя может оказаться довольно парадоксальным.
Чем лучше машины будут объяснять, генерировать и проверять, тем меньше ценность преподавателя будет определяться тем, сколько он знает и рассказывает, — и тем больше тем, насколько хорошо он умеет создавать условия, в которых думает и развивается другой человек.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥8❤3