Forwarded from Уведомления (Ksenia Golovanova)
Делала кое-какой рисёрч и набрела на коллекцию цуб. Цуба — деталь катаны, резная металлическая пластина, отделяющая клинок от рукоятки, и, вероятно, самый изящный предмет в воинском убранстве самурая: носить кольца, браслеты и всё легкомысленное кодекс Бусидо самураям запрещал, поэтому отыгрывались на мечах. Сюжеты литья и гравировки, которыми украшали цубы, по большей части мирные: спящие коты под кустами пионов, птичьи пролёты над водой, журавли в хризантемах, цветущие сливы и прочие затаившиеся драконы. Невероятно красиво.
❤1
Forwarded from ReadMe.txt (Ilya Klishin)
Как дойти до самой сути: метод Пастернака и метод Пелевина (дочитал сегодня его последний роман). А также немного эстетического манифеста о том, какое искусство нужно России сегодня
Medium
Игра и мука. Натянутая тетива тугого Дао русской литературы
Русский критик почти никогда не говорит о чужой книге как таковой, поэтому сразу прошу не считать это эссе рецензией на роман Виктора…
Современная эпоха не переворачивает вещи, состояния, темы; она их раскатывает. Она развёртывает их, влечёт вперёд, раскладывает на плоскости, вынуждает стать явными; она превращает предположения в операции; она даёт строгие методы для выражения запутанных отношений; она переводит сновидения в инструкции по эксплуатации; она вооружает ressentiment, она позволяет любви играть на многочисленных, нередко вновь изобретённых инструментах. Она хочет знать всё о фоновом, свёрнутом, прежде недоступном и запретном — во всяком случае столько, чтобы получить его в распоряжение для новых действий уже на переднем плане, для развёртываний и расщеплений, интервенций и преобразований. Она превращает монструозное в повседневное. Она изобретает метод встраивания неслыханного в регистр реального; она создаёт клавиши, позволяющие пользователям легко получить доступ к прежде невозможному. Она говорит своим современникам: бессилия не существует; тому, чего ты не можешь, ты способен научиться.
Forwarded from Будь сложнее. Лекторий
Напоминаю, что сегодня в 19:30 мы читаем завершающую лекцию цикла «Мир» Бибихина.
Может, что-то поймём
Может, что-то поймём
— Откуда страх смерти? Можно ли его побороть — и нужно ли?
— Ну что за дикий вопрос! Конечно, нужно! Вы же не можете созерцать что-то, чего вы боитесь, но страх необходим, чтобы, преодолев его, возбудить это созерцание. Потому что мы, простые люди... ведь если с нами ничего не происходит, то какого же хрена вообще думать? А? Ничего не думаем, да? И я думаю, что в конечном итоге и индийские, и китайские, и тибетские философы, и Платон, я уже не говорю о неоплатониках, и гностики — они все сходились в том, что мысль о смерти — это как бы необходимый фокусирующий момент мышления, с которым что-то происходит. А если с мышлением ничего не происходит, то человек умирает, простите, объективным идиотом, выражаясь языком Георгия Ивановича Гурджиева.
Александр Пятигорский
Rigas laiks осень 2020
— Ну что за дикий вопрос! Конечно, нужно! Вы же не можете созерцать что-то, чего вы боитесь, но страх необходим, чтобы, преодолев его, возбудить это созерцание. Потому что мы, простые люди... ведь если с нами ничего не происходит, то какого же хрена вообще думать? А? Ничего не думаем, да? И я думаю, что в конечном итоге и индийские, и китайские, и тибетские философы, и Платон, я уже не говорю о неоплатониках, и гностики — они все сходились в том, что мысль о смерти — это как бы необходимый фокусирующий момент мышления, с которым что-то происходит. А если с мышлением ничего не происходит, то человек умирает, простите, объективным идиотом, выражаясь языком Георгия Ивановича Гурджиева.
Александр Пятигорский
Rigas laiks осень 2020
В начале есть отношение
Если у вас сегодня вечер, свободный от исследования любви, приходите к нам. Мы читаем «Я и Ты» Мартина Бубера и разбираемся, как жить не в мире, наполненном людьми и вещами, но с миром; не в прошлом, полном фантазий, воспоминаний и травм, но в настоящем, полном присутствия Другого и надежды.
19:30, м. Курская
Если у вас сегодня вечер, свободный от исследования любви, приходите к нам. Мы читаем «Я и Ты» Мартина Бубера и разбираемся, как жить не в мире, наполненном людьми и вещами, но с миром; не в прошлом, полном фантазий, воспоминаний и травм, но в настоящем, полном присутствия Другого и надежды.
19:30, м. Курская
Мир двойствен для человека в силу двойственности его соотнесения с ним.
Человек воспринимает то, что есть в окружающем мире, — просто вещи и существа как вещи, он воспринимает то, что происходит в окружающем мире, — просто процессы и действия как процессы, вещи, составленные из свойств, процессы, состоящие из моментов, вещи в пространственной, процессы — во временной сети мира, вещи и процессы, ограниченные другими вещами и процессами, ими измеряемые, с ними сравнимые, упорядоченный мир, расчленённый мир. Этот мир в известной степени надёжен, он обладает плотностью и длительностью, гармоничное сочетание частей в его ансамбле доступно обозрению и обладает наглядностью, его воспроизводят, закрыв глаза, и проверяют с открытыми; вот он, здесь, ты можешь чувствовать его близость всей поверхностью своего тела, если ты ощущаешь именно так; или же он притаился в твоей душе, если такое представление тебе ближе; ведь это твой объект, он остаётся им по твоей милости, он остаётся тебе изначально чуждым, как внутри тебя, так и вовне. Воспринимая его, ты принимаешь его истинно таким, каким он тебе представляется, ты принимаешь его за «истину», и он позволяет тебе принимать себя, но он не даётся тебе. Лишь относительно такого мира ты можешь «прийти к пониманию» с другими людьми; несмотря на то что каждый представляет его по-разному, он готов быть вам общим объектом, но встретить в нём других ты не можешь. Без него тебе не выстоять в жизни, его надёжность поддерживает тебя; но если ты в этом мире умрёшь, ты будешь погребён в Ничто.
Или же человек встречает Бытие и Становление как своё пред-стоящее, всегда только как одну-единственную сущность и всякую вещь только как сущность; то, что здесь есть, раскрывается ему в происходящем, а то, что здесь происходит, даётся ему как Бытие; только это одно есть присутствующее, а оно охватывает весь мир; мера и сравнение — исчезли; сколько неизмеримого станет для тебя действительностью — зависит от тебя. Встречи не складываются в упорядоченный мир, но для тебя каждая встреча — знак мирового порядка. Они не связаны друг с другом, но каждая из них служит тебе ручательством твоей связи с миром. Мир, являющийся перед тобой таким, — ненадёжен, ибо он всегда нов для тебя; он не обладает плотностью, ибо всё в нём пронизывает всё; он лишён длительности, ибо он приходит незваным и исчезает, когда его пытаются удержать; он необозрим: если ты захочешь сделать его обозримым, ты потеряешь его. Он приходит, и приходит с тем, чтобы уловить тебя; если он не доберётся до тебя, если он не встретит тебя, он исчезает; но он возвращается, возвращается преображённым. Он не вне тебя, он касается самой основы твоей, и, сказав «душа души моей», ты скажешь не слишком много, но берегись, если захочешь вложить его в душу свою — ибо так ты уничтожишь его. Он — твоё настоящее: лишь обладая им, обладаешь ты настоящим; и ты можешь сделать его своим объектом, узнавать посредством опыта и использовать, ты должен вновь и вновь делать это, и вот никакого настоящего уже нет у тебя. Между тобой и настоящим — обоюдность даяния; ты говоришь ему Ты и предаёшься ему, оно говорит тебе Ты и предаётся тебе. Относительно такого мира ты не можешь прийти к пониманию с другими, с ним ты один на один; но он учит тебя встречать других и уметь устоять при встрече; и он ведёт тебя, через милость своих приходов и через печаль расставаний, к тому Ты, в котором линии отношений, параллельные, пересекаются. Он не помогает тебе удержаться в жизни, он лишь помогает тебе обрести предчувствие вечности.
Мартин Бубер
Я и Ты
Человек воспринимает то, что есть в окружающем мире, — просто вещи и существа как вещи, он воспринимает то, что происходит в окружающем мире, — просто процессы и действия как процессы, вещи, составленные из свойств, процессы, состоящие из моментов, вещи в пространственной, процессы — во временной сети мира, вещи и процессы, ограниченные другими вещами и процессами, ими измеряемые, с ними сравнимые, упорядоченный мир, расчленённый мир. Этот мир в известной степени надёжен, он обладает плотностью и длительностью, гармоничное сочетание частей в его ансамбле доступно обозрению и обладает наглядностью, его воспроизводят, закрыв глаза, и проверяют с открытыми; вот он, здесь, ты можешь чувствовать его близость всей поверхностью своего тела, если ты ощущаешь именно так; или же он притаился в твоей душе, если такое представление тебе ближе; ведь это твой объект, он остаётся им по твоей милости, он остаётся тебе изначально чуждым, как внутри тебя, так и вовне. Воспринимая его, ты принимаешь его истинно таким, каким он тебе представляется, ты принимаешь его за «истину», и он позволяет тебе принимать себя, но он не даётся тебе. Лишь относительно такого мира ты можешь «прийти к пониманию» с другими людьми; несмотря на то что каждый представляет его по-разному, он готов быть вам общим объектом, но встретить в нём других ты не можешь. Без него тебе не выстоять в жизни, его надёжность поддерживает тебя; но если ты в этом мире умрёшь, ты будешь погребён в Ничто.
Или же человек встречает Бытие и Становление как своё пред-стоящее, всегда только как одну-единственную сущность и всякую вещь только как сущность; то, что здесь есть, раскрывается ему в происходящем, а то, что здесь происходит, даётся ему как Бытие; только это одно есть присутствующее, а оно охватывает весь мир; мера и сравнение — исчезли; сколько неизмеримого станет для тебя действительностью — зависит от тебя. Встречи не складываются в упорядоченный мир, но для тебя каждая встреча — знак мирового порядка. Они не связаны друг с другом, но каждая из них служит тебе ручательством твоей связи с миром. Мир, являющийся перед тобой таким, — ненадёжен, ибо он всегда нов для тебя; он не обладает плотностью, ибо всё в нём пронизывает всё; он лишён длительности, ибо он приходит незваным и исчезает, когда его пытаются удержать; он необозрим: если ты захочешь сделать его обозримым, ты потеряешь его. Он приходит, и приходит с тем, чтобы уловить тебя; если он не доберётся до тебя, если он не встретит тебя, он исчезает; но он возвращается, возвращается преображённым. Он не вне тебя, он касается самой основы твоей, и, сказав «душа души моей», ты скажешь не слишком много, но берегись, если захочешь вложить его в душу свою — ибо так ты уничтожишь его. Он — твоё настоящее: лишь обладая им, обладаешь ты настоящим; и ты можешь сделать его своим объектом, узнавать посредством опыта и использовать, ты должен вновь и вновь делать это, и вот никакого настоящего уже нет у тебя. Между тобой и настоящим — обоюдность даяния; ты говоришь ему Ты и предаёшься ему, оно говорит тебе Ты и предаётся тебе. Относительно такого мира ты не можешь прийти к пониманию с другими, с ним ты один на один; но он учит тебя встречать других и уметь устоять при встрече; и он ведёт тебя, через милость своих приходов и через печаль расставаний, к тому Ты, в котором линии отношений, параллельные, пересекаются. Он не помогает тебе удержаться в жизни, он лишь помогает тебе обрести предчувствие вечности.
Мартин Бубер
Я и Ты
Если ты сравниваешь себя не с Иисусом, а с соседом, у тебя проблемы
Очень важный разговор Артёма (https://t.me/thinking_reed) и Линор Горалик (https://t.me/na_slovah) о литературе и современности. Минуты до двадцатой у Линор проблемы со связью, а потом тройка несётся неудержимо
https://www.instagram.com/tv/CHQdq2vHHgV/?igshid=1e2r316vdsl4j
Очень важный разговор Артёма (https://t.me/thinking_reed) и Линор Горалик (https://t.me/na_slovah) о литературе и современности. Минуты до двадцатой у Линор проблемы со связью, а потом тройка несётся неудержимо
https://www.instagram.com/tv/CHQdq2vHHgV/?igshid=1e2r316vdsl4j
Обсуждаем с женой «Американский пирог», который ей (к её удивлению) очень понравился (а я так вообще его обожаю). Пришла такая мысль:
Само название как изящно — американский пирог — а пирог, реальный пирог есть метафора подросткового и родительского смущения относительно секса; и пирог есть метафора, передаваемая от отца сыну, и весь этот фильм — разворачивание этой метафоры-невозможности поговорить без смущения о столь важном. И всё это в современных американских реалиях. Не название, а чудо.
P.S. Не помню, по какому поводу испечён пирог в фильме. Может, это тоже символично.
Само название как изящно — американский пирог — а пирог, реальный пирог есть метафора подросткового и родительского смущения относительно секса; и пирог есть метафора, передаваемая от отца сыну, и весь этот фильм — разворачивание этой метафоры-невозможности поговорить без смущения о столь важном. И всё это в современных американских реалиях. Не название, а чудо.
P.S. Не помню, по какому поводу испечён пирог в фильме. Может, это тоже символично.