Новый выпуск на YouTube-канале⬇️
https://youtu.be/VZ39aNR6Pzo

Когда Карамзин писал про Ивана Грозного, он пытался объяснить, почему имя Мучитель, которым называли современники Ивана Грозного, описывающие смуту, вспоминали об ее истоках и почему-то (понятно почему) относили ее ко времени Ивана Грозного, когда он практически истребил все самостоятельное, все, что думало, оставив только мастеров подковерной борьбы. И исчезли полководцы. Он подготовил смуту.

И Карамзин, размышляя, почему имя Мучитель, которым награждали его современники, сменилось на очень уважаемое имя Грозный в Азии, он писал, что прошло время, жертвы его давно истлели, бумаги (документы), которые были, они пылились в архивах, и новым поколениям остались зримы только памятники государственной силы и великих побед (астраханская, казанская и так далее), все это присоединилось туда. «И поэтому, — писал он, — имя Мучитель, которым называли его современники, сменилось на это имя Грозный». Но дальше он написал одну фразу: «Но история памятливее людей. История запомнит: Мучитель». Понимаете?

Из интервью на радио «Эхо Москвы», 2019

О нетерпимости деспота к правде

Македонский Аристотелю: «… я человек и окружен льстецами… страшусь, чтоб наконец яд лести не проник в душу мою и не отравил добрых моих склонностей. Нет минуты, в которую бы не твердили мне наедине и всенародно, словесно и письменно, что я превыше смертных, что все мои дела божественны, что я предопределен судьбою вселенной даровать блаженство и что, наконец, всякий, иначе обо мне мыслящий, есть враг отечества и изверг человеческого рода.
… пришли ко мне достойнейшего из всех учеников твоих, который бы имел дух напоминать мне часто твои правила и укорять меня всякий раз, как я отступать от них покушуся».

Как прошли три дня историка Каллисфена, напомнившего Македонскому о добродетели.

Новый выпуск на YouTube-канале⬇️
https://youtu.be/UFhEOa1p8iA

Тогда же под прикрытием разговоров об укреплении православия в Москву въехал он! Это случилось во время коронования новой Императрицы. Члены упраздненного Верховного Тайного Совета – Дмитрий Михайлович Голицын и фельдмаршал Василий Долгорукий – стояли сиротами на коронации. Анна не удостоила их даже взглядом. Как же она сразу переменилась… Толстуха вмиг исчезла. В Успенский собор вошла глыба величественной плоти в великолепном наряде, усыпанном драгоценностями, в сверкающей короне. <…>

Сколько раз нищая курляндская герцогиня мечтала о жизни, которую теперь сделала явью русская Царица. Она, забытая всеми вдовица, нынче раздавала высшие чины, титулы и награды (при Самодержавии чины и титулы легко давались, но еще легче отбирались).

Во время чтения Манифеста о вступлении на престол страна услышала незнакомое до сего дня имя. «Сиятельный и особливо нам любезный граф Эрнст Иоганн фон Бирон, долгие годы будучи в нашей службе, во всем так похвально поступал и такую совершенную верность и радение проявил…» Чтобы ни у кого не оставалось сомнений в его положении, Бирон был пожалован в обер-камергеры – эту должность недавно занимал фаворит Петра Второго Иван Долгорукий.

Так началась новая эпоха, названная по имени возлюбленного Царицы – «Бироновщиной». Эпоха варварского азиатского Самодержавия с прусским акцентом.

В эту эпоху Петербург сыграл не ту роль, которую предполагал для него Петр. Наше окно в Европу работало теперь исключительно на вход. С появлением курляндской герцогини и ее возлюбленного курляндца в петербургское окно ворвался настоящий иностранный шторм. «Немцы посыпались в Россию, как сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались на все доходные места в управлении…» – писал Ключевский. На ключевые посты выдвигались немцы. Всюду – немцы.

Невский проспект украсился двойным рядом немецких лавок, ганзейских контор. И во главе этого десанта стоял Бирон. Пока он за занавесом, но придет время – и манифест за манифестом будет издавать Императрица под диктовку прибывшего курляндца.

Из книги «Бабье царство. Русский парадокс»

Пьесу «Мечта моя… Индия» я понес в МТЮЗ. Однажды перед входом в этот театр я увидел такси. Оттуда вышел очень маленький человек в очень большой шляпе и вынул из машины... Дюймовочку! Никогда не видел такой крохотной и безумно красивой девушки. Это были артисты МТЮЗа: Ролан Быков и его тогдашняя жена, будущая народная артистка Лидия Князева. Она играла в театре положительных пио­неров, а Ролан – мальчишей-плохишей, но уверял, что куда лучше сыграл бы Гамлета.

Состоялась читка. Всеобщий восторг, слова­ Ролана: «Путь нашего театра лежит через Индию»­. Я был счастлив. Я не знал, что, если пьесу молодого драматурга приняли, это совсем не значит, что ее собираются ставить. Шли недели, потом и месяцы. Время от времени я звонил в театр, и завлит обогащала меня афоризмами: «Пьеса­ – как ребенок, которого посадили на горшок, умейте подождать».

Так бы и умерла моя пьеса­, но мы живем в особой стране. Дорогому Никите Сергеевичу вздумалось отправиться в Индию с официальным визитом. Срочно потребовались исторические примеры нашей давней дружбы. Но кроме вечного купца Афанасия Никитина – ничего не было! И тут власти узнали, что во МТЮЗе лежит пьеса студента Историко-архивного института­ о русском отце индийского театра. Ее не просто тотчас начали репетировать. Из Индии ­доставили знаменитого режиссера.

Еще до премьеры появились бесконечные статьи с обязательным подзаголовком «Пьеса, написанная студентом». В бюллетене ЮНЕСКО на всех языках было рассказано о моей дипломной работе и о пьесе. Я получил письмо от известного индийского профессора, который тоже занимался Лебедевым. Все шло великолепно! Подвели дети...

Маленькие негодяи не умели скучать. Они с детства были воспитаны на волнующих триллерах «Баба-яга сует в печь пионерку Машу» – как с этим соперничать? А мой герой вместо того, чтобы колоть шпагой своих врагов, начинал размышлять вслух белыми стихами. Озадачивали юных зрителей и странные паузы: актеры вдруг замирали и совершали странные телодвижения – это была пантомима, поставленная индийским режиссером, но, к сожалению, исполненная артистами МТЮЗа. Я выходил по окончании «на аплодисменты» – и видел рвущийся в раздевалку зал.

Из интервью журналу GQ, 2020 год.

У меня есть теория: когда человек устанет до конца, он не сможет быть злым. У него и сил не хватит для сокращения мускулов в злую гримасу. Настоящая усталость — это ясное тихое лицо.

Из книги «Она в отсутствии любви и смерти»

(Илл. Эдуард Мане, «Бар в “Фоли-Бержер”»)

«Ты ужасно разговариваешь. Впрочем, жаргон – это язык шиворот-навыворот. Это язык молодости. Однажды мы заговорим правильно – и это будет означать, что молодость прошла»

Из книги «104 страницы про любовь»

Самое страшное, когда ощутил: твердеет! Скорлупа проклятая образуется. Вместо души у меня теперь замечательное каменное яйцо. Нет пылкости. Ни в чем. Впрочем, вру. Страсть появляется, когда надо ненавидеть, завидовать, собачиться. Сам любить не можешь и оттого особенно остро ощущаешь, когда тебя любят.

"Наш декамерон" Эдвард Радзинский

Илл. Доменико Фетти – Меланхолия, 1620

Только глупый мужчинa может обличaть перед любимой женщиной удaчливого соперникa. Это лучший способ окончaтельно бросить ее в его объятия. Кстaти, это отлично понимaли все истинные Дон Жуaны.

Когдa Дон Жуaн решaет рaсстaться с женщиной - знaете, что он делaет? Он окружaет ее любовью, топит ее в любви, нaдоедaет ей любовью. Он делaет это до тех пор, покa не утомит ее окончaтельно, покa глaзa ее не нaчнут искaть другого. И тут он нaчинaет этого другого обличaть. Это сaмый верный способ нaпрaвить женщину к нему, прочь от себя…
Женскaя вечнaя тягa к зaпретному, тягa поступaть нaперекор… Смешнaя ловушкa…

Но когдa онa уже с другим - извольте доигрaть свою роль до концa! Возмущaйтесь, ревнуйте, укоряйте! Но помните: ночными звонкaми, скaндaлaми вы не сможете ее обидеть - только блaгородным рaвнодушием! Рaвнодушия при рaсстaвaнии онa вaм не простит! Никогда!

Из книги Эдварда Радзинского «Загадки любви»