Жизнь — это непрекращающееся чудо, и всё приходит через веру. Иначе и быть не может. Порой случается такое, чего никак не ожидаешь, — как вот сегодня.

Половина четвёртого ночи. За окном кромешная тьма и едва уловимый шум моря. Прохладно, но я встаю легко и без усилий: впереди встреча, которую жду каждый год, — со Святителем Лукой Крымским.
Ещё вчера всё кипело и гудело: банк чинил препятствия со сбором средств на молебен. Но я предал себя воле Божией — и вот тишина. Правда, нагрешил раздражительностью: одно потянуло за другое, и понеслось. С вечера уже подготовился к исповеди, хотя и не знал, успею ли на молебен, на исповедь, да ещё и причаститься. Снова полагаюсь на Бога, сделав всё, что в моих силах. Одно беспокоит: молитва куда‑то ушла… Последние два дня были суетными, враг рода человеческого посеял смуту, вот и сбился я, немощный.

Ровно в пять утра, минута в минуту, подъезжает микроавтобус. Сажусь, еду, слушаю рассказы о крымской земле. За окном ещё темно, но вот‑вот занимается рассвет, и солнце поднимается будто прямо из моря. Мелькает красота южного берега. Ни о чём не думаю — просто вверяю себя воле Божией.

В семь утра подъезжаем к площади. Объявляют: сбор здесь в 10:30. Экскурсовод начинает что‑то говорить, но я, не дослушав, по привычке выхожу из автобуса, оставляю группу и иду — без объяснений, просто следую.

Захожу в Свято‑Троицкий монастырь и понимаю: молебен уже начинается. Быстро передаю все записки и встаю рядом с богомольцами петь акафист Святителю Луке: «Радуйся, святителю и исповедниче Луко, врачу благий и милостивый». А о чём просить — он и сам всё знает…
Подхожу к мощам, а их сегодня открыли. И что же? Разрешают приложиться к рукам Святителя. Какое благоухание разлилось! Какая радость! Прошу всё же об одном: чтобы Святитель помог всем, кто обращался к нему, и мне помог решить один вопрос, и как врач благословил бы врачей. Ведь он помогает им, направляет — и я твёрдо верю, что так и будет.

Среди молящихся в простом облачении вдруг замечаю митрополита Тихона Шевкунова. Он не совершал архиерейского богослужения — служил в алтаре. Благословил нас у мощей, а затем и с амвона.

Вижу: священники вышли на исповедь. Много лет я исповедовался здесь у одного батюшки, но сегодня он помазывал маслом у мощей. Встаю к молодому священнику. Перед исповедью он обратился к нам: «Вы пришли к Богу — давайте каяться, а не разговаривать, и с чистой совестью приступать к Причастию. Разговоры на исповеди ни к чему».

Подходит моя очередь. Каюсь, называю грехи — и вдруг он спрашивает:
— Алексей, накануне была злоба на кого‑нибудь?
— Да, было раздражение…
— Сейчас вы уже не злитесь ни на кого?
— На удивление, нет.
— Ни с кем не во вражде?
— Нет.
— Прямо здесь, сейчас, понимаете это? Всех простили, готовы отпустить все обиды?
— Да!
Батюшка крепко обнимает меня, радостный, с широкой улыбкой, и громко говорит:
— Вот как хорошо! Нет у нас зла — и не будет! Тогда всё будет хорошо!

В этот момент весь храм запевает «Верую». Священник накрывает мою голову епитрахилью, читает разрешительную молитву, снова обнимает и благословляет:
— А теперь — на Причастие.

Стою — ног не чувствую, слёзы текут. Поём на коленях «Милость мира». От радости я даже не заметил, как опустился на колени. Все поют кто как умеет, и никого это не смущает — радость разливается от земли до самого неба. Поднимаю голову и читаю над алтарём: «Христос Воскресе». Надо же — в прошлую субботу, возвращаясь поздно со Всенощной, я уже ощущал что‑то пасхальное, и вот снова, с новой силой!

Причастился, достоял службу и снова подошёл к мощам Луки Крымского — уже без очереди, тихо, спокойно. Благодарю. На душе лёгкость и покой. Покупаю в лавке пирожок с корицей и выхожу на площадь.

Микроавтобус подъехал ровно в 10:30. Сажусь и слышу:
— А где тот, что выскочил из автобуса и куда‑то ушёл один?
Спокойно, с улыбкой отвечаю:
— Вот он, здесь!
— Всё хорошо?
— Теперь да.