К популярной дискуссии о том, что такое чувства, можно ли воспитывать эмпатию, как меняется с течением времени понимание то, что ты чувствовал в прошлом и т д.
1. Чувства — и даже эмпатия, способность чувствовать другого — не привилегия человека: например, Франц де Вааль, голландский исследователь исследователь приматов, только что издал целую книжку о чувствах у животных «Mama’s Last Hug» (отрывок из нее опубликован на LitHub). Де Вааль со своими шимпанзе систематически подрывают представление об уникальности человеческих способностей: согласно его исследованиям, представление о том, что животные заняты голой борьбой за существование — ошибочное и устаревшее, им свойственны некие идеалы (или как минимум представление о правильности того, что они делают), они способны кооперироваться и дружить, они (по крайней мере, высшие социальные животные) могут понимать чувства друг друга и уважать эти чувства. Животные умеют хитрить. Животные умеют мириться. Проблема в том, что о чувствах животных мы мало что можем сказать: для их изъяснения нужен язык, а когда язык появляется, он сразу начинает эти чувства искажать, даже для самого их носителя; человек — невероятный маэстро подавленного страха, фальшивого счастья и заблудившейся любви. О чувствах животных мы можем утверждать лишь то, что они есть (в терминологии де Вааля чувства — не то же, что эмоции, последние мы можем наблюдать по внешним проявлениям, первые остаются внутри) — но сам факт их наличия сокращает (если не уничтожает вовсе) дистанцию между человеком и животным: именно чувства, при всей их текучести, придают жизни смысл, окрашивают ее в те или иные цвета, и именно чувства лежат в основании всех социальных институций — от правительств до больниц. У шимпанзе, возможно, нет своего премьер-министра или благотворительных фондов — но есть примерно те же переживания, из которых выросли эти институты в человеческом обществе, и уж точно их жизнь не лишена какого-то ощущения смысла или значимости — подобного тому, что люди постоянно теряют и ищут в себе.
2. Уже безотносительно к животным — статья Андрея Зорина о природе человека в тематическом онлайн-журнале, собранном в InLiberty. Споры о человеке (не исключая нынешних дискуссий об эмпатии) столетиями вьюся вокруг одной и той же разделительной линии: что определяет человека — природа и культура, гены или воспитание, nature or nurture. В обоих крайностях есть риски: доведенное до предела представление о том, что все решают гены, приводит к расизму и нацизму; уверенность в том, все определяет среда, и поменяв её, человека можно полностью переделать, была свойственна большевикам (а также русскому авангарду, Мишелю Фуко и много кому ещё; это более славная традиция). Истина, вероятно, посередине: в человеке многое запрограммировано, но культура, в которой ты воспитан и живешь, создает особые декорации, в которых разыгрывается твоя частная психодрама, позволяет по-разному переживать или интерпретировать одни и те же чувства. Скажем, на одни и те же обиды в разных культурах принято отвечать по-разному: можно вломить в челюсть справа, вызвать на дуэль, ответить колкостью или гордо проигнорировать. История о том, что 10 лет назад тебе казалось, что у тебя был роман, а теперь становится понятно, что это был абьюз, тоже естественна: изменилась заданная культурой оптика. Немножко смущает, что меняющаяся культура все больше заставляет уходить от переживания себя активным субъектом в сторону переживания себя жертвой — но вообще-то, и в этом нет обязательности; выбор есть всегда.
1. Чувства — и даже эмпатия, способность чувствовать другого — не привилегия человека: например, Франц де Вааль, голландский исследователь исследователь приматов, только что издал целую книжку о чувствах у животных «Mama’s Last Hug» (отрывок из нее опубликован на LitHub). Де Вааль со своими шимпанзе систематически подрывают представление об уникальности человеческих способностей: согласно его исследованиям, представление о том, что животные заняты голой борьбой за существование — ошибочное и устаревшее, им свойственны некие идеалы (или как минимум представление о правильности того, что они делают), они способны кооперироваться и дружить, они (по крайней мере, высшие социальные животные) могут понимать чувства друг друга и уважать эти чувства. Животные умеют хитрить. Животные умеют мириться. Проблема в том, что о чувствах животных мы мало что можем сказать: для их изъяснения нужен язык, а когда язык появляется, он сразу начинает эти чувства искажать, даже для самого их носителя; человек — невероятный маэстро подавленного страха, фальшивого счастья и заблудившейся любви. О чувствах животных мы можем утверждать лишь то, что они есть (в терминологии де Вааля чувства — не то же, что эмоции, последние мы можем наблюдать по внешним проявлениям, первые остаются внутри) — но сам факт их наличия сокращает (если не уничтожает вовсе) дистанцию между человеком и животным: именно чувства, при всей их текучести, придают жизни смысл, окрашивают ее в те или иные цвета, и именно чувства лежат в основании всех социальных институций — от правительств до больниц. У шимпанзе, возможно, нет своего премьер-министра или благотворительных фондов — но есть примерно те же переживания, из которых выросли эти институты в человеческом обществе, и уж точно их жизнь не лишена какого-то ощущения смысла или значимости — подобного тому, что люди постоянно теряют и ищут в себе.
2. Уже безотносительно к животным — статья Андрея Зорина о природе человека в тематическом онлайн-журнале, собранном в InLiberty. Споры о человеке (не исключая нынешних дискуссий об эмпатии) столетиями вьюся вокруг одной и той же разделительной линии: что определяет человека — природа и культура, гены или воспитание, nature or nurture. В обоих крайностях есть риски: доведенное до предела представление о том, что все решают гены, приводит к расизму и нацизму; уверенность в том, все определяет среда, и поменяв её, человека можно полностью переделать, была свойственна большевикам (а также русскому авангарду, Мишелю Фуко и много кому ещё; это более славная традиция). Истина, вероятно, посередине: в человеке многое запрограммировано, но культура, в которой ты воспитан и живешь, создает особые декорации, в которых разыгрывается твоя частная психодрама, позволяет по-разному переживать или интерпретировать одни и те же чувства. Скажем, на одни и те же обиды в разных культурах принято отвечать по-разному: можно вломить в челюсть справа, вызвать на дуэль, ответить колкостью или гордо проигнорировать. История о том, что 10 лет назад тебе казалось, что у тебя был роман, а теперь становится понятно, что это был абьюз, тоже естественна: изменилась заданная культурой оптика. Немножко смущает, что меняющаяся культура все больше заставляет уходить от переживания себя активным субъектом в сторону переживания себя жертвой — но вообще-то, и в этом нет обязательности; выбор есть всегда.
Как свежо и волнующе на фоне русскоязычных подкастов - слишком часто сделанных либо с ориентацией на подростков, либо с оглядкой на камеди клаб, на уровне интонации, форматов, тем, но чаще просто интонации - так вот, как свежо звучат размеренные первые фразы нового выпуска подкаста Times Literary Supplement: “Сегодня мы поговорим о трёх важных темах - старость, бог и смерть»
Forwarded from Полка
Отрывок из книги «Селфи», которая сегодня вновь попала в «Полку». Там еще много интересных данных.
«...перфекционизм сильно недооценен как «усилитель» суицидальных идей. Помимо прочих исследований, он ссылается на опрос, по результатам которого 56% друзей и родственников самоубийц называли покончивших с собой «перфекционистами», причем без каких-либо подсказок. В другом исследовании чуть более половины опрошенных сказали, что покончившие с жизнью студенты «боялись неудачи». В ходе других интервью с матерями самоубийц мужского пола выяснилось, что 71% из них считали, что их сыновья предъявляли к себе «слишком высокие» требования.
Разумеется, перфекционизм вовсе не является некоей объективной данностью, которая либо есть у человека, либо ее нет. Это не вирус и не сломанная кость. Это особенность мышления. Перфекционизм свойственен всем в большей или меньшей степени. Те, кому он свойственен больше, особенно чувствительны к признакам неудачи в своей среде. Даже если вы не считаете себя перфекционистом, вполне возможно, что у вас есть некое представление о том, каким человеком вы должны быть, и что вы испытываете угрызения совести, когда не дотягиваете до установленной планки. Щемящее тягостное огорчение в момент осознания, что вы потерпели неудачу, - вот о чем я».
(Исследователь) Гордон отмечает, что в наше время люди часто считают перфекционизм «неким идеалом», однако о его более мрачных последствиях известно мало, равно как и о его изменчивых формах. «Самоориентированный перфекционизм» не является социальным - требование совершенства приходит изнутри самого эго. Есть «нарциссический перфекционизм», при котором люди убеждены, что вполне способны достигнуть самых высоких вершин, но становятся уязвимы, когда в итоге понимают, что в действительности у них не получается добиться желаемого. И, наконец, «невротический перфекционизм», в категорию которого, вероятно, попадаем Дебби и я. Такие люди страдают от низкой самооценки и «просто чувствуют, что от них никакого толку». Это люди, склонные к тревоге и беспокойству, ощущающие «огромный разрыв» между тем, кем они являются и кем хотели бы быть. Они строят насчет себя широкие обобщения, поэтому когда они «непродуктивны» в чем-то конкретном, то считают это провалом всего своего «я». «Все дело в этом мышлении типа «все или ничего», - говорит Гордон. - А следом приходит и страшная ненависть к себе». Зачастую она начинается с простого убеждения, будто бы они ничего не значат, «но если чего-то добьются, то будут значимы. Идеальность либо исправит недостатки, либо заставит других думать, будто их вовсе нет».
«...перфекционизм сильно недооценен как «усилитель» суицидальных идей. Помимо прочих исследований, он ссылается на опрос, по результатам которого 56% друзей и родственников самоубийц называли покончивших с собой «перфекционистами», причем без каких-либо подсказок. В другом исследовании чуть более половины опрошенных сказали, что покончившие с жизнью студенты «боялись неудачи». В ходе других интервью с матерями самоубийц мужского пола выяснилось, что 71% из них считали, что их сыновья предъявляли к себе «слишком высокие» требования.
Разумеется, перфекционизм вовсе не является некоей объективной данностью, которая либо есть у человека, либо ее нет. Это не вирус и не сломанная кость. Это особенность мышления. Перфекционизм свойственен всем в большей или меньшей степени. Те, кому он свойственен больше, особенно чувствительны к признакам неудачи в своей среде. Даже если вы не считаете себя перфекционистом, вполне возможно, что у вас есть некое представление о том, каким человеком вы должны быть, и что вы испытываете угрызения совести, когда не дотягиваете до установленной планки. Щемящее тягостное огорчение в момент осознания, что вы потерпели неудачу, - вот о чем я».
(Исследователь) Гордон отмечает, что в наше время люди часто считают перфекционизм «неким идеалом», однако о его более мрачных последствиях известно мало, равно как и о его изменчивых формах. «Самоориентированный перфекционизм» не является социальным - требование совершенства приходит изнутри самого эго. Есть «нарциссический перфекционизм», при котором люди убеждены, что вполне способны достигнуть самых высоких вершин, но становятся уязвимы, когда в итоге понимают, что в действительности у них не получается добиться желаемого. И, наконец, «невротический перфекционизм», в категорию которого, вероятно, попадаем Дебби и я. Такие люди страдают от низкой самооценки и «просто чувствуют, что от них никакого толку». Это люди, склонные к тревоге и беспокойству, ощущающие «огромный разрыв» между тем, кем они являются и кем хотели бы быть. Они строят насчет себя широкие обобщения, поэтому когда они «непродуктивны» в чем-то конкретном, то считают это провалом всего своего «я». «Все дело в этом мышлении типа «все или ничего», - говорит Гордон. - А следом приходит и страшная ненависть к себе». Зачастую она начинается с простого убеждения, будто бы они ничего не значат, «но если чего-то добьются, то будут значимы. Идеальность либо исправит недостатки, либо заставит других думать, будто их вовсе нет».
Forwarded from Полка
Новая книга на «Полке» — «Дом на набережной» Юрия Трифонова. Чудом не замеченная цензурой в 1970-е повесть о сталинской Москве. Книга, построенная на воспоминаниях автора о собственном детстве, полная фигур умолчания — о запретных для эпохи застоя подробностях репрессий читатель должен догадаться сам, и вместе с тем убедительно реконструирующая моральный климат эпохи — атмосферу страха и предательства. Денис Ларионов об одной из главных книг позднесоветского времени: почему её пропустила цензура, зачем Трифонову два рассказчика и кто из них похож на автора, что заставляет главного героя пойти на предательство и почему читатели 1970-х узнавали себя в этой повести https://polka.academy/articles/564
«Мой коллега по детской литературе Жора Балл попадал, как назло, в переделкинском Доме творчества в ту самую комнату, где драматург Шпаликов покончил самоубийством. Никто не хотел брать эту комнату. А она была очень уютная. И Жора, кажется, понятия не имел ни о каком Шпаликове. Про эту комнату мне писатель Толя Приставкин (экстрасенс) рассказывал, что однажды он, живя там, проснулся среди ночи и увидел у себя на кровати небольшое мохнатое существо. Существо заметило, что Толя проснулся, вскочило, побежало по стенке и юркнуло в дырочку. Хорошо, что Жора Балл об этом не знал, а то он в свое время много сидел в сумасшедшем доме и страшно боялся всего этого. Однажды он в этой комнате, разбинтовывая свои запеленутые тугими коричневыми бинтами больные ноги, прочел нам свой рассказ про человека, у которого была острая голова. Он порезал руку об свою острую голову, пошел в аптеку. Аптекарша, увидев его голову, упала в обморок. Дальше следовала фраза: «И он стал с этой аптекаршей жить». Ложась в постель, она завязывала ему голову полотенцем с петухами, чтобы не обрезаться. Она всегда плакала, глядя на это полотенце, потому что оно напоминало ей детство в далекой деревне».
// Ирина Пивоварова «Круглое окно»
// Ирина Пивоварова «Круглое окно»
«Вся карьера этого уникального человека представляет собою комплекс художественных самоубийств, которые роднят его с покойным Лу Ридом. Только покойный экспериментировал с «безобразным», а солнечный гений Скотт явно злоупотреблял «красотой». Лу Рид наблюдает в окне напротив, Уокер высвечивает сквозь мозаику готических витражей.
Том Джонс, пожертвовав рок-сценой, очутился в Лас Вегасе, Скотт Уокер, махнув рукой на бабочку и смокинг, угодил в искаженный мир, где нет ни провалов, ни триумфов, где тебе есть много чего сказать, но поделиться этим не с кем, а стоит тебе едва открыть рот, тебя тут же обворуют, присвоят и извратят, не поблагодарив, ибо виноват в этом только ты сам, и более никто» http://zavtra.ru/blogs/odin-skott-iz-tyisyachi
Том Джонс, пожертвовав рок-сценой, очутился в Лас Вегасе, Скотт Уокер, махнув рукой на бабочку и смокинг, угодил в искаженный мир, где нет ни провалов, ни триумфов, где тебе есть много чего сказать, но поделиться этим не с кем, а стоит тебе едва открыть рот, тебя тут же обворуют, присвоят и извратят, не поблагодарив, ибо виноват в этом только ты сам, и более никто» http://zavtra.ru/blogs/odin-skott-iz-tyisyachi
zavtra.ru
Георгий Осипов: Один Скотт из тысячи
Скотт Уокер совершил оккультную эмиграцию в царство огненной тьмы, где тень культуролога с помощью тени от щетки наводит глянец на бесконечную тень «обратной стороны луны»
Новый подкаст «Полки» на животрепещущую тему — язык чувств, новый и старый. Существовали ли абьюз и токсичные отношения, когда таких слов ещё не было? Чем обиды в соцсетях отличаются от обид у Достоевского? Все ли чувства заслуживают поддержки и сочувствия, и куда в разговоре о чувствах подевался разум? Судить тебе, дорогой читатель.
Forwarded from The Technodeterminist Papers
New York Times публикует мощный текст с основным тезисом: потребление цифровых услуг - это признак бедности. Мы говорим цифровая экономика, а подразумеваем экономика услуг для бедняков.
Вы бедный, если ваш врач консультирует вас по интернету, а не в ходе личной встречи.
Бедный, если ваши дети учатся онлайн, а не у оффлайновых преподавателей.
Бедный, если покупаете товары онлайн, а не в красивом магазине в центре города.
Для бедных существует гигантский рынок сексуальных услуг онлайн, на котором жители третьего мира продают эротические фантазии бедным гражданам мира первого, которые в состоянии потратить на это лишние десять долларов.
Тот факт, что богатые предпочитают старомодных тьюторов, личных тренеров и поваров, а не Coursera или доставку еды через смарфтон, ни для кого не секрет. Но автора статьи Нелли Боулерз идет дальше и заявляет, что происходит "люксеризация" человеческих отношений.
Если вы по-прежнему получается услуги от живых людей или имеете возможность общаться с ними, значит скорее всего вы представитель новой элиты, престижное потребление которой заключается в отказе от цифровых услуг в пользу оффлайновых.
Бедные покупают в кредит Айфон, богатые отказываются от смартфонов. Бедные стараются сделать так, чтобы их дети умели пользоваться компьютерами, богатые предлагают своим наследникам частные школы, где обучение строится на общении между людьми. Жизнь, проведенная перед экраном, теперь есть признак вашей неуспешности в жизни.
В этом моменте Боулерз сбивается на довольно спорные утверждения о том, что взросление с гаджетами вредит когнитивному развитию детей и утверждает, что на стороне IT-корпораций в этой дискуссии выступают многочисленные недобросовестные психологи.
Но когда она описывает 68-летнего пенсионера, живущего на прожиточный минимум, главным собеседником в жизни которого стал нарисованный на планшет кот по имени Sox, текст в целом воспринимается как чрезвычайно убедительный. Нарисованного кота для присмотра за пожилыми людьми придумал 31-летний бизнесмен, сотрудники его стартапа работают из Филиппин.
Если о том, что вы умираете, вам сообщит компьютерная программа, это значит, что вы умираете как бедняк в цифровой экономике.
https://www.nytimes.com/2019/03/23/sunday-review/human-contact-luxury-screens.html
Вы бедный, если ваш врач консультирует вас по интернету, а не в ходе личной встречи.
Бедный, если ваши дети учатся онлайн, а не у оффлайновых преподавателей.
Бедный, если покупаете товары онлайн, а не в красивом магазине в центре города.
Для бедных существует гигантский рынок сексуальных услуг онлайн, на котором жители третьего мира продают эротические фантазии бедным гражданам мира первого, которые в состоянии потратить на это лишние десять долларов.
Тот факт, что богатые предпочитают старомодных тьюторов, личных тренеров и поваров, а не Coursera или доставку еды через смарфтон, ни для кого не секрет. Но автора статьи Нелли Боулерз идет дальше и заявляет, что происходит "люксеризация" человеческих отношений.
Если вы по-прежнему получается услуги от живых людей или имеете возможность общаться с ними, значит скорее всего вы представитель новой элиты, престижное потребление которой заключается в отказе от цифровых услуг в пользу оффлайновых.
Бедные покупают в кредит Айфон, богатые отказываются от смартфонов. Бедные стараются сделать так, чтобы их дети умели пользоваться компьютерами, богатые предлагают своим наследникам частные школы, где обучение строится на общении между людьми. Жизнь, проведенная перед экраном, теперь есть признак вашей неуспешности в жизни.
В этом моменте Боулерз сбивается на довольно спорные утверждения о том, что взросление с гаджетами вредит когнитивному развитию детей и утверждает, что на стороне IT-корпораций в этой дискуссии выступают многочисленные недобросовестные психологи.
Но когда она описывает 68-летнего пенсионера, живущего на прожиточный минимум, главным собеседником в жизни которого стал нарисованный на планшет кот по имени Sox, текст в целом воспринимается как чрезвычайно убедительный. Нарисованного кота для присмотра за пожилыми людьми придумал 31-летний бизнесмен, сотрудники его стартапа работают из Филиппин.
Если о том, что вы умираете, вам сообщит компьютерная программа, это значит, что вы умираете как бедняк в цифровой экономике.
https://www.nytimes.com/2019/03/23/sunday-review/human-contact-luxury-screens.html
Nytimes
Human Contact Is Now a Luxury Good (Published 2019)
Screens used to be for the elite. Now avoiding them is a status symbol.
Forwarded from Полка
Новая статья на «Полке»! «Дар» — последний русскоязычный роман Набокова, стилистическая вершина русской прозы и комментарий ко всем её жанрам. Годунов-Чердынцев — это Набоков? Почему он создаёт пасквиль на Чернышевского? Что он мог бы написать в брошюре «Как быть счастливым»? Правда ли Набоков хотел назвать роман «Да»? Ответы — в статье Вячеслава Курицына https://polka.academy/articles/565
Новости от Лены Макеенко — критика, редактора «Полки» и очень дорогого для нас человека — которая борется с тяжелым онкологическим заболеванием. Прочитайте, пожалуйста, и поделитесь, если возможно. Всё тяжело, но Лена не сдается. Держим кулаки, ну и любая помощь сейчас будет очень кстати — особенно если вы живете в Израиле и знаете, как там делаются дела. https://www.facebook.com/elena.makeenko.7/posts/10218789053623297
Forwarded from Полка
К 210-летию Николая Гоголя: «Полка» поговорила с выдающимся гоголеведом Юрием Манном, который рассказал, чего мы до сих пор не знаем о Гоголе, и прояснил некоторые устойчивые мифы. Действительно ли Гоголь сжёг второй том «Мёртвых душ»? Могли ли его похоронить заживо? Написал ли он «Прощальную повесть»? Подробности в нашем интервью
Forwarded from Полка
На «Полке» — новая статья! Татьяна Трофимова рассказывает, как Лев Толстой своим дебютом в литературе перевернул представления современников о внутреннем мире ребёнка и о возможностях психологической прозы. Можно ли сказать, что Николенька Иртеньев — это сам писатель в детстве, о чём юный Толстой писал в своих дневниках, откуда взялся учитель Карл Иваныч и почему повесть «Молодость» так и не была написана — обо всём этом читайте в нашей статье. https://polka.academy/articles/566
Обсудили с М.А.Семеляком одну из недавних кинопремьер. "М. С.: Что касается Цоя, то при первом просмотре мне казалось — ну, в силу собственного школьного возраста — что когда он поет про перемены, имеются в виду школьные перемены, он просто требует, чтоб кончились уроки, на самом деле. Это такая песня Сыроежкина, ария беспризорника — мы маленькие дети, нам хочется гулять. Ну, естественно, она совпала с соответствующей политической повесткой и в ней пригрезилось нечто тектоническое. И уроки действительно кончились, а потерявшие временные берега перемены стали условной свободой девяностых годов. Буза, как говорили в республике ШКИД" https://seance.ru/blog/assa-2019/
Журнал «Сеанс»
«Асса»: Во всем заснеженное сиротство