Тончайшая работа по персидской бирюзе. Большинство сюжетов посвящено «царю царей», Дарию Великому, при котором империя набрала максимум могущества.
На первых двух – «хумай», по-нашему – Гамаюн, птица счастья, здесь – с головой правителя. Такие скульптуры есть в древнем Персеполе, «городе персов», построенном Дарием.
В среднем ряду образ солдата, орёл и снова Дарий – из самой чистой, в том числе, по цвету, нишапурской бирюзы.
Нижний ряд – царская печать и Дарий, побеждающий демона. Бирюзовые «спички» на последнем фото – крошечные кусочки бирюзы, наклеенные на оправки для шлифовки.
Нужен и навык, и терпение, и самообладание, чтобы обрабатывать природную необлагороженную бирюзу с прожилками – они легко крошатся. Художник, с которым мы познакомились в Тегеране, – человек молодой, и он совершенствует мастерство уже больше 15 лет.
На первых двух – «хумай», по-нашему – Гамаюн, птица счастья, здесь – с головой правителя. Такие скульптуры есть в древнем Персеполе, «городе персов», построенном Дарием.
В среднем ряду образ солдата, орёл и снова Дарий – из самой чистой, в том числе, по цвету, нишапурской бирюзы.
Нижний ряд – царская печать и Дарий, побеждающий демона. Бирюзовые «спички» на последнем фото – крошечные кусочки бирюзы, наклеенные на оправки для шлифовки.
Нужен и навык, и терпение, и самообладание, чтобы обрабатывать природную необлагороженную бирюзу с прожилками – они легко крошатся. Художник, с которым мы познакомились в Тегеране, – человек молодой, и он совершенствует мастерство уже больше 15 лет.
Хождение за три моря, как и Афанасия Никитина, привело нас в Исфахан. Из иранской столицы мы путешествуем на юг к месторождению демантоида.
В древности говорили, что побывать в Исфахане, который в те времена был одним из самых крупных городов, – значит увидеть половину мира.
Исфахан сразу запал нам в душу: здесь всё пропитано историей. Всё началось с гостиницы, расположенной в 150-летнем дворце. Затем – площадь Накш-э-Джахан, или «украшение мира», которую пишут ученицы факультета искусств. Выстроенная 500 лет назад, она и по сей день соединяет царский дворец, главную мечеть и огромный базар, – три столпа, на которых традиционно стоят восточные города.
Ремёсла здесь процветают – чеканка – галамзани, ручная штамповка на ткани, фирузе-куби – искусство мозаики и расписная эмаль – минакари. Ковры в Исфахане не ткут, но привозят аутентичные килимы и габбэ из других регионов.
Гуляя по улицам базара, мы вот так запросто познакомились с художниками, получившими премии ЮНЕСКО за выдающееся мастерство. И поделимся впечатлениями в эти выходные.
В древности говорили, что побывать в Исфахане, который в те времена был одним из самых крупных городов, – значит увидеть половину мира.
Исфахан сразу запал нам в душу: здесь всё пропитано историей. Всё началось с гостиницы, расположенной в 150-летнем дворце. Затем – площадь Накш-э-Джахан, или «украшение мира», которую пишут ученицы факультета искусств. Выстроенная 500 лет назад, она и по сей день соединяет царский дворец, главную мечеть и огромный базар, – три столпа, на которых традиционно стоят восточные города.
Ремёсла здесь процветают – чеканка – галамзани, ручная штамповка на ткани, фирузе-куби – искусство мозаики и расписная эмаль – минакари. Ковры в Исфахане не ткут, но привозят аутентичные килимы и габбэ из других регионов.
Гуляя по улицам базара, мы вот так запросто познакомились с художниками, получившими премии ЮНЕСКО за выдающееся мастерство. И поделимся впечатлениями в эти выходные.
Исфахан: в мастерской художника
Где появилось конное поло? Британцы привезли его из Индии, а если открутить маховик времени лет эдак на 2000 назад, а то и больше, то выяснится, что игра зародилась в Персии.
Чоуган – излюбленный сюжет миниатюр нашего знакомого художника, которого мы застали за работой. Игра аристократов и воинов-кавалеристов. Фактически, площадь Накш-э-Джахан – огромное поле для турниров, которыми шах Аббас в конце 16 века любовался с балкона резиденции.
Цветущие розы – ещё один традиционный персидский образ. Никуда и без Омара Хайяма: как грустный призрак взирает он из-за стекла, предаваясь пороку. Дальше – сюжеты, наполнившие мастерскую весельем: визит к стоматологу и диптих «банщики». Картины с обнажёнными прелестницами исфаханский художник прячет от случайных глаз. Стоит ли сомневаться – в результате получасового торга мы ушли именно с одной из этих миниатюр, полной живо написанных персонажей.
Как и многие мастера, он посвятил творчеству всю жизнь: под стеклом на столе лежит его фотография, сделанная 40 лет назад в той же самой лавке.
Где появилось конное поло? Британцы привезли его из Индии, а если открутить маховик времени лет эдак на 2000 назад, а то и больше, то выяснится, что игра зародилась в Персии.
Чоуган – излюбленный сюжет миниатюр нашего знакомого художника, которого мы застали за работой. Игра аристократов и воинов-кавалеристов. Фактически, площадь Накш-э-Джахан – огромное поле для турниров, которыми шах Аббас в конце 16 века любовался с балкона резиденции.
Цветущие розы – ещё один традиционный персидский образ. Никуда и без Омара Хайяма: как грустный призрак взирает он из-за стекла, предаваясь пороку. Дальше – сюжеты, наполнившие мастерскую весельем: визит к стоматологу и диптих «банщики». Картины с обнажёнными прелестницами исфаханский художник прячет от случайных глаз. Стоит ли сомневаться – в результате получасового торга мы ушли именно с одной из этих миниатюр, полной живо написанных персонажей.
Как и многие мастера, он посвятил творчеству всю жизнь: под стеклом на столе лежит его фотография, сделанная 40 лет назад в той же самой лавке.
Исфахан. Каламкари – искусство набивной печати на ткани
«Ханум, хочешь, набьём тебе татуировку? Такие носят многие женщины в Иране».
Ханум, разумеется, тут же протянула руку.
На ткани рисунок долговечен. Как и штампы в этой мастерской – одному из них (на первом фото) больше 200 лет. Приблизительно в два, а то и в три раза старше само искусство каламкари, у нас известное как набойка. Его родина в Персии – Исфахан.
Традиционные паттерны – «огурцы», витиеватые арабески, гораздо позднее появились сюжеты – в общем-то, не сильно отличающиеся от тех, что любят художники-миниатюристы, – жизнь Омара Хайяма, всадники, судьбоносные события. Увидели мы и интересную историческую печать, где изображён Ахурамазда – зороастрийское божество, от которого Дарий Великий, по своим собственным словам, высеченным на камне, и получил власть.
В Иране рисунок наносят при помощи деревянных штампов (в начале чёрной краской, формируя схему, затем работают с цветными пигментами). Ткань варят, полощут в ледяной воде, чтобы рисунок схватился намертво. Хозяйке на заметку: стирать хлопок с набитым таким образом рисунком можно в стиральной машине на минималках.
Хозяин лавки Ахаван Забольян, победитель конкурса ремёсел ЮНЕСКО, как и художник из предыдущей истории, хранит под стеклянным столом старую фотографию – память о временах, когда он только начинал.
«Ханум, хочешь, набьём тебе татуировку? Такие носят многие женщины в Иране».
Ханум, разумеется, тут же протянула руку.
На ткани рисунок долговечен. Как и штампы в этой мастерской – одному из них (на первом фото) больше 200 лет. Приблизительно в два, а то и в три раза старше само искусство каламкари, у нас известное как набойка. Его родина в Персии – Исфахан.
Традиционные паттерны – «огурцы», витиеватые арабески, гораздо позднее появились сюжеты – в общем-то, не сильно отличающиеся от тех, что любят художники-миниатюристы, – жизнь Омара Хайяма, всадники, судьбоносные события. Увидели мы и интересную историческую печать, где изображён Ахурамазда – зороастрийское божество, от которого Дарий Великий, по своим собственным словам, высеченным на камне, и получил власть.
В Иране рисунок наносят при помощи деревянных штампов (в начале чёрной краской, формируя схему, затем работают с цветными пигментами). Ткань варят, полощут в ледяной воде, чтобы рисунок схватился намертво. Хозяйке на заметку: стирать хлопок с набитым таким образом рисунком можно в стиральной машине на минималках.
Хозяин лавки Ахаван Забольян, победитель конкурса ремёсел ЮНЕСКО, как и художник из предыдущей истории, хранит под стеклянным столом старую фотографию – память о временах, когда он только начинал.