Ряса
Эту реальную историю поведал недавно наш архиерей на собрании священнослужителей. В определенный период нашей истории священнослужителям запрещалось носить рясу вне храма и его территории. Многие священнослужители с этим были не согласны, но подчинялись этому правилу, чтобы не подвести своего архиерея и не подставить под удар уполномоченного. Но один пожилой священник вопреки этому распоряжению продолжал везде появляться в рясе, чем очень сильно раздражал молодого председателя совета.
Когда это раздражение достигло своего апогея, он вызвал непокорного бунтаря на «ковер». Увидев у себя в кабинете священника опять не по-гражданке а снова в рясе, он вне себя стал кричать, заставляя немедленно её снять, что не спеша и без пререкания исполнил пожилой священник.
Увидев священника без рясы, председатель стушевался, и немного прейдя в себя, стал извиняться, на что священнослужитель ответил:
– Когда я был на фронте и защищал свою родину, я носил этот военный китель. Когда же стал священником, я стал носить форму священника…
Земная Церковь именуется воинствующей, в отличие от Небесной – торжествующей. Потому Церковь во многом подобна армии: имеет свой Устав – Типикон, и уставную форму одежды.
В глубокой древности, на заре христианства, облачения священнослужителей ничем не отличались от одежды обычных людей. Однако время течет, а с ним меняется и мода, и, конечно же, одежда. Но священники, наоборот, старались сохранить традиционную одежду, которую носили апостолы и первые христиане, таким образом отличаясь от мирян. Постепенно отличия в одежде священников становились все заметнее.
Ряса – одежда, которую во времена Спасителя носили на Востоке все мужчины и даже женщины. Запахивающееся длинное пальто с широкими рукавами из плотной ткани одевали поверх одежды и иногда подвязывали поясом. Слово «ряса» в переводе с греческого – «старая, помятая, без ворса», т. е. нищенское рубище.
Ряса стала популярной одеждой египетских и палестинских монахов. И уже в IV веке преимущественным ее цветом был популярный в те времена и практичный – черный. Однако у монахов этот цвет носил условный характер, поскольку красили ткань различными дешевыми смесями, которые делали ее скорее грязно-синей, нежели черной. Выгорая же на солнце, ряса и вовсе рыжела. Покрои и длину для этой одежды миряне выбирали разные, особенно в деревнях. Но в среде духовенства ряса считалась традиционной одеждой и с течением времени шилась из хороших тканей, становилась просторнее, удлинялась, рукава расширялись.
В Греции ряса сохранила восточный покрой, но также отличалась просторностью. А вот на Руси эта одежда не сразу прижилась. Для духовенства были характерны кафтаны, в основном черных цветов. Но сельские служители по бедности носили, как простолюдины, однорядки, т. е. простенькие кафтаны, короче обычных. Тут уж цветов не придерживались, чаще всего ткань вовсе не красили.
С реформой Патриарха Никона в XVII веке на Руси появились рясы. Греческие не прижились в силу их непрактичности. На северных землях требовалось хранить тело в тепле, а греческие рясы-распашонки не грели, а развивались на ветру. Поэтому использовали иные крои при пошиве ряс: одежда стала приталенной, хотя и сохранялась традиция широких рукавов, но теперь они были расклешенными. Такие рясы стали распространяться в Русской Церкви и приравниваться к рясам греческим, черного цвета.
Под рясу надевается и другая длинная одежда – подрясник. Она берет свое начало от восточного хитона.
Консервативный подход к одежде выделил духовенство и дал ему возможность придерживаться традиционной формы (обмундирования), отличаясь от слишком переменчивого в моде светского мира. Церковь таким образом подчеркивает не только связь с первоистоками христианства, но и надмирность своей жизни с устремлением в Вечность и неизменяемость в ней.

Дай Джим на счастье лапу мне, такой лапы не видал я сроду... Сергей Есенин в своих стихах описал восторг увидев крупную собаку друга... Наш Хаммер привлекал внимание своими размерами и добротой, всё это досталось ему в наследство от дедушки.
Сегодня мы похоронили его, в саду рядом с его предками. Он как будто ждал воскресенья, попрощаться с прихожанами, и когда всё разъехались тихо уснул на кровати. Очень красивый, величественный пёс.
Мы благодарим всех кто поддерживал нас в дни его болезни, конечно его будет не хватать.

Хорошая добрая комедия:

Мытарь и фарисей
Одна из главных, единственных в своем роде особенностей Евангелия,– это те короткие рассказы-притчи, которыми пользуется Христос в своем учении, в общении с народом.
Поразительно же в этих притчах то, что сказанные почти две тысячи лет тому назад, в совершенно отличных от наших условиях, в другой цивилизации, на абсолютно другом языке, они остаются актуальными, бьют сегодня в ту же цель. А это значит – в наше сердце.
Ведь вот, устарели, забыты, канули в небытие книги и слова, созданные и сказанные совсем недавно, вчера, позавчера. Они уже ничего не говорят нам, они мертвы. А эти, такие простые с виду, бесхитростные рассказы живут полной жизнью.
Мы слушаем их – и как будто что-то происходит с нами, как будто кто-то заглянул в самую глубину нашей жизни и сказал что-то только к нам, ко мне относящееся.
Незадолго до начала Великого поста, в храмах читают евангельскую притчу о мытаре и фарисее. В этой притче рассказывается о двух людях. Мытарь – это славянское слово для обозначения сборщика налогов, профессии, окруженной в древнем мире всеобщим презрением. Фарисей – это название правящей партии, верхушки тогдашнего общества и государства.
На нашем теперешнем языке мы сказали бы, что притча о мытаре и фарисее – это символический рассказ о важном представителе ведущего слоя, с одной стороны, о мелком и малопочтенном «аппаратчике» – с другой.
Христос говорит: «Два человека вошли в храм помолиться, один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: «Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи или этот мытарь. Пощусь два раза в неделю, даю десятую часть всего, что приобретаю». Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаза на небо, но, ударяя себя в грудь, говорил: «Боже! Милостив буди мне грешному!». Говорю вам, – заканчивает Христос эту притчу, – что мытарь пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится».
Всего три строчки в Евангелии, а сказано в них нечто вечное, такое, что действительно относится ко всем временам и ситуациям.
Но возьмем только наше время, возьмем самих себя. Как часто в нашей окружающей действительности лежит вот это самое безостановочное самопревозношение, самоутверждение, или, говоря более древним, но опять-таки вечным языком – гордыня.
Нас окружает то, что некогда останавливали одной репликой – ««я» последняя буква в алфавите». Чудовищная самореклама, хвастовство, бесстыдство самовосхваления так прочно вошли в нашу жизнь, что мы уже почти не замечаем их.
Всякая критика, пересмотр, переоценка, всякое проявление смирения – стали уже не только недостатком, а пороком, хуже того, – общественным и даже государственным преступлением. Оказывается, любить родину – это все время бесстыдно восхвалять ее, унижая чужие родины. Оказывается, быть лояльным – это провозглашать все время безгрешность власти.
Оказывается, быть человеком – это унижать, топтать других людей, это возвышать себя путем их унижения. Проанализируйте свою жизнь, жизнь своего общества, самые основы его устройства, и вы должны будете признать, что это именно так.
Тот мир, в котором мы живем, так пронизан оглушительным и грубым бахвальством, что уже сам этого больше не замечает, оно уже стало его природой. Да так и сказал один из самых больших и тонких поэтов нашего времени – Пастернак – в знаменитой своей строчке: «…все тонет в фарисействе».
Притча Христа ножом врезается в самую страшную опухоль современного мира, в опухоль фарисейской гордыни. Ибо, пока эта опухоль будет расти, в мире будут царить ненависть, страх и кровь.
Только вернувшись к этой забытой, презираемой, отбрасываемой силе – к смирению, можно очистить мир. Ибо смирение – это признание другого, это уважение к другому и это уменье мужественно признать себя несовершенным, раскаяться, и тем самым встать на путь исправления. От бахвальства, лжи и тьмы фарисейства – к свету и целостности подлинной человечности: к правде, к смирению и к любви. Вот призыв этой притчи Христовой, вот зов, первый зов великопостной весны…

В Рождественских чтениях в этом году принимало участие более 10 миллионов человек. На пленарном заседании в Кремлевском Дворце нас собралось около шести тысяч человек. На форуме много различных направлений, основных шестнадцать, это в первую очередь образовательная деятельность, а также культура, спорт, казачество, тюремное служение, взаимодействие с вооруженными силами, монашество, биоэтика и т.д.
Основные мероприятия проходили в Храме Христа Спасителя, точнее, в Зале Церковных Соборов, вход находиться со стороны набережной, и если ни разу не был – то найти его не просто.
Однажды торопясь на очередную конференцию меня окликнули и попросили показать дорогу, и пока мы дошли до входа и постояли в очереди перед досмотром мы разговорились, оказалось, что мы совершенно с разных направлений и вскоре разошлись в разные стороны. но через пару дней мы вновь встретились уже на выходе и радостно поприветствовали друг друга, как старые знакомые. Как известно, случайных встреч не бывает. И вот сегодня, в попразденство Сретения Господня и в Неделю воспоминания о Страшном суде, как нельзя кстати к евангельскому чтению этот рассказ от лица семьи, для которых вера не в религиозных обрядах и действия, а живая и действенная…
– Когда мы усыновили ребенка с водянкой головного мозга, все крутили пальцами у виска. Но мы были спокойны, потому что для нас в этом и было настоящее Православие: действовать не по правде человеческой, а по правде Божьей. Помните, в Евангелии от Матфея в 18-й главе: «И кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает».
Кирюшку мы увидели в какой-то социальной группе по детям-сиротам. Ножки у него не ходили, но на видео от его лица шло такое сияние радости жизни, в речи его сквозил такой ясный ум и доброта, что наше сердце просто замерло. Мы прошли школу приемных родителей, собрали нужные документы и забрали Кирюшку домой.
А так как у нашего сына стоял шунт, который не давал лишней жидкости скапливаться в голове, то раз в год мы ездили на осмотр в Москву к нейрохирургу Дмитрию Юрьевичу Зиненко. Этот такой удивительный верующий врач, который оперирует детей-сирот: уменьшает им головы, ставит шунты, направляет на грамотную реабилитацию – и дети расцветают, начинают говорить и ходить. А значит, у ребенка появляется шанс попасть в семью.
Так вот, сидим мы, ожидаем приёма. Кирюшка смеется на руках, радостно болтает, хлопает в ладоши. И тут по коридору проходит медсестра. И удивленно так:
– Ой, а это же наш Кирюша! Он у нас так долго в реанимации лежал, только няня Галина Валентиновна его и спасла своей любовью.
Мы внимательно расспросили медсестру о спасительнице нашего сына. Оказалось, что Галина Валентиновна – это няня из детского дома Кирюши.