Сон

Светлана Тимашева

"Садок вишневий коло хати..."
                Т. Г. Шевченко

Сыпью морось, словно мелет
водяные зёрна мельник.
Из наследства, что имею –
небольшой надел земельный.

Были времена когда там
яблони росли и груши.
Жались к небесам покатым
глиной мазаные хаты,
белоснежные снаружи...

С длинной ночи сняты мерки.
Бродит тишина по дому.
Тьма – едок предметов мелких –
с шорохом секундной стрелки.
В окнах предрассветный омут.

По минутам расфасован
сон глубокий, словно кома:
крыши, крытые соломой –
хат взъерошенные совы.
Невесомость.

От черёмух вечер пьяный,
моему татусю годик.
С ним в рубахе полотняной
прадед мой по саду ходит,
сон мой водит.

Сад от белых вишен светел,
небеса в дерюжке драной...
На закат подует ветер,
как на рану.
Сон мой странный
я запомню.

Оригинал публикации

Насквозь

Елена Бородина

Когда побелит голубь твой карниз,
останутся следы как стрелки вниз -
неясно: вход ли, выход?
Голубь глуп.
Осенний лист к оконному стеклу
пожизненно пристал - как приговор.
В проеме разведенных
напрочь
штор
тасуют сумрак люди-фонари -
им проиграв, срывается на крик
фрамуга, загулявшая в ночи,
и тут же,
захлебнувшись,
замолчит
дворовый пустолай.
И ты, гранён,
идешь петрово-водкиным конём –
соседом белой лошади.
Стакан,
как стёклышко тверёз и в стельку пьян,
тебя не отпускает – стой, куда!
Карманник-месяц режет провода
прозрачным краем: чик –
и связи нет.
Ухмылкой расплывается рассвет
над крышами домов - и вкривь, и вкось.

И спит с другим она,
твоя
насквозь.

Оригинал публикации

Скорин

Роман Ненашев

Отдел встревожен – гудит и спорит,
волненью вняв:
завскладом Павел Петрович Скорин
пропал на днях.

Во вторник вышел со всеми вместе,
пошёл домой.
И вот такие дурные вести,
о боже мой…

Стремясь глухую сдержать тревогу,
порыв слезы,
сидим гадаем, шагают в ногу
гипотезы:

лежит в кювете, бредёт по кругу
лесной тропой,
сменил гражданство, уехал к югу,
ушёл в запой.

– Да молодую нашёл невесту,
лукавый сыч!
– Считаю, шутки сейчас не к месту,
Михал Ильич!
– Я ж для разрядки, простите, Люда.
Не к месту, да…

Из философских: пришёл откуда,
ушёл куда?..

Все эти слухи отводят гневно,
меняя тон,
его супруга – Любовь Андревна,
и сын Антон.

Директор Тюрин молчит в кручине,
держа фасон.
А накануне коллеге Нине
приснился сон:

гуляет будто она за речкой,
вокруг – сады,
а Пал Петрович сидит со свечкой
вблизи воды.

Бормочет тихо, кривясь от боли,
над кипой смет:
«Все цифры, Нина, сегодня в сборе,
а смерти – нет…»

Встаёт, заходит в речную тину
вперёд спиной.
И вдруг за платье хватает Нину:
«Пойдём со мной!
Нам нужно альфу, затем омегу
поднять со дна!»

И вот, споткнувшись, уже по снегу
бежит она.
И будто кто-то с глазами волка
ей вслед глядел…

Похоже, будет довольно долго
бурлить отдел.

--------------
Пройдёт полгода, расставив точки
и городки;
пойдут по клумбам цвести цветочки,
расти ростки.

Из дома выйдешь (заняться нечем)
в сплошную синь.
– Любовь Андреевна, добрый вечер!
Как Вы? Как сын?

В ответ пошутит, что жизнь, мол, чаша,
а дни – вода,
и вдруг заплачет: – Простите, Саша…
Всё как всегда…

И от внезапности этой встречи
сбоит чутьё:
теряешь мысли, и части речи,
и дар её.

Молчишь неловко и смотришь мимо,
и мир молчит.
И ощущаешь, как нестерпимо
июнь горчит.

Оригинал публикации

Так и надо

Анна Арканина

замечтаешься – осень уже не в моде
так не носят больше разденься снято
над озёрами голые ивы бродят
так и надо думаешь так и надо

на худых плечах выносить озёра
не моргая долго смотреться в бездну
из какой трухи из какого сора
получается синий такой небесный

так приложишь птицу к сердечной ране
защебечет станет внутри щекотно
это всё что будет сегодня с нами
деревянная музыка птичьи ноты

разгребёшь по горсточкам а в остатке
невозможная нежность подступит к горлу
раздеваешься – шея спина лопатки
остаёшься голой

Оригинал публикации

ц-ц-ц

Глаша Кошенбек

лишь только день распустицца
зальёцца солнцем сад
капустницы капустницы капустницы летят
летит еще лимонница
и шоколадница
но мне милей капустница
предвестница конца

мне нравицца печалицца
что всё вокруг пройдёт
снежинка в белом платьице
закружицца падёт
за ней вторая спустицца
сто тридцать пятая
и трактор гнусной гусеницей
всех в лёд впечатает

но их - снежинок-бабочек
полным полно полным
и жизнь такая разная
клубицца словно дым
уносицца врываецца
бьёт резвою ногой

Лети скорей, капустница,
не слушай никого!

Оригинал публикации

Карфаген

Игорь Григоров

Рим победил. Твой Карфаген разрушен.
Обломки башен выровняли рвы,
И много ниже выжженной травы
Твоя одна немногая часть суши.
Облизывает небо сладкий дым
Отечества. Потерянные души
По деревянным бродят мостовым,
Но их шаги становятся всё глуше.

Рим победил. В огне пылают книги.
Ну что ж, завоеватели всегда
Стараются (успешно) оправдать
Все подлости; для этого – интриги,
Мол, варвары, свирепая орда,
Хотя для проигравшего всегда
Плоды цивилизации – суть фиги.
(Вэ виктис – и на долгие года).

Рим победил. Сковали холода
Провинцию, лежащую у моря.
Ты всё это предсказывал (друг спорил,
Твердил о человечности, чудак) –
Ты был мудрей. Но что с того, коль вскоре
Дорогой, уводящей в никуда,
Ушли рабы, исполненные горя,
И в пустошь превратились города?

Рассвет над Римом гасит фонари.
Не плачь - жилетка неба в пошлых стразах.
В урочный час твой сын припомнит разом
Язык, которым ты не говорил,
А выпевал божественные фразы, -
И ярость, что упрятана внутри
Твоих чернил, разбудит сонный разум…
 Каким он был по счёту, этот Рим?

Оригинал публикации

Трое

Тарасов Алексей

Презирая кефир и макароны по-флотски,
От меня ушёл бомжевать мой внутренний Бродский.
Лёжа в баке, глядит на небо, не знает горя -
В перевёрнутом доме у самого Серого моря.

На одной из галер из Зюзино в Бирюлёво
Унесло моего внутреннего Гумилёва.
Говорят, возле МКАДа, на озере Вечного Чада
Был покусан псоглавцами, так дураку и надо.

За окном - диктатура осени. Под каштаном
Расправлялись гопники с внутренним Мандельштамом.
Расколов пополам колючую несвободу,
Голова укатилась гладким волшебным плодом.

...

Рикошетят обиды косточками черешни.
Ты сказала, что я поверхностный. Нет, я внешний.
Посмотри, у меня внутри только стол, три стула.
И слова, на губах проходящие, как простуда.

Оригинал публикации

От глухого абзаца

Михеев Александр

От глухого абзаца сталкер кидает гайки
В непонятный текст, за которым — комната-зло,
Где сидит птичка Сирин, волнистая попугайка,
На снегу-ловушке из белых пушистых слов.

А когда в русской речи поглубже увязнет коготь,
И уже не взлететь в глазурные небеса,
Ото сна очнётся нерукотворный Гоголь,
Из которого за ночь вырос вишнёвый сад.

Пустыри соблазна, доверчивый запах мяты,
Оголённый взгляд по самое немогу.
Птица-тройка, лети-лети! Ты куда? Куда ты?!
Не отдам ни пяди, хоть я у тебя в долгу.

Проходи, читатель, в стихах становится жарко.
В наливных глазах у птички блестит огонь.
Загадай желание, вы(л/п)ей до дна боярку,
Прочитай три раза "Отче, не успокой".

Васнецовский лес, громовые раскаты Глинки,
Подступает санкт-петербургский туман к Москве.
Над шинелью вьются мичуринские снежинки,
Тают льдинки света на выцветшем рукаве.

Оригинал публикации

Стынь

Елена Лещинская

Стынь, налитую всклень,
опрокинув дрожащей рукой,
шапку нахрен надень
и иди, незаметный такой,

мимо сказочных птиц,
мимо тлеющих мёртвых домов,
сумасшедших цариц
и борцов, победивших в сумо.

Выходи на М-5,
выходи на просёлочный тракт,
и тогда ты опять
доживёшь до стального утра.

Как умеешь, рисуй
на пергаменте зимней зари
хоть сферический буй –
посмотри на него и сотри.

Вот те ян, вот те инь.
Из убитых отдзынь и восстань
В эту стылую стынь,
опрокинутую в окаянь.

Оригинал публикации

Верещагины

Алла Арцис

***
Череповец – чепец, печаль, оправа
Овальная для важного лица.
Машины маслоделательной слава
В именье Верещагина-отца.

Дождь перестал охотиться беспечно
За отраженьем в зеркале реки.
Жаль, осень так буквально быстротечна –
Отточием не удлинить строки.

***
Скатерть серая отутюжена –
Закатали солнце в асфальт.
Не доехали мы до Устюжны,
И до Устюга не достать.

Где стоим – пополам расколота
В дождь отмытая добела
С крышей-колоколом колоколенка,
Чьи замолкли колокола.

Осень поздняя, утро раннее,
Только голуби и дымкИ:
Только банями да сараями
Склон ощерился до реки.

Брёвна мхом поросли и чагами,
Да сорока вдруг верещит.
Вся надежда на Верещагина –
Да надежду ищи-свищи.

***
Верещагин сидит на каспийской таможне.
От вина и от выстрелов воздух рябит.
«Я ведь, знаешь, Петруха – великий художник!», –
Верещагин в запале Петру говорит.

«Я писал звонкий зной самаркандского неба,
Запечённый в лазури восточных аркад –
Я любил эту жизнь, обращённую в пепел,
Лязг ружейных затворов и дым канонад.
 
Я прошёл Туркестан, а погиб на Японской:
Броненосец на рейде – не абы чего!
Я, Петруха, мечтал любоваться на солнце –
Написал, как сверкает гора черепов…

Там сияло светло – только солнца не видно,
Только фурии смерти неслись по пятам.
Мне, Петруха, пойми, за державу обидно!» –
И Петруха кивает, до чёртиков пьян.

Вот они обнялись, как братишки, как дОлжно,
Комарьё налетевшей картечи кляня: 
Луспекаев, артист, Верещагин, художник,
И Петруха – ключами от рая звеня.

* Череповец, Устюжна, Устюг – города в Вологодской области
(Прим. автора)

Оригинал публикации

Слово о спасении

Ирина Чуднова

я — купол небесный
распахнутый щит
дрожанье
искусанных губ

я — выбор
что сделать тебе предстоит
при свете архангельских
труб

я — сокол в зените
мой зорок полёт
стремительна тень
над травой

я — пуля
которой тебя не убьёт
которой ты нужен —
живой

Оригинал публикации

словарям

Александр Оберемок

погоди секунду, побудь со мной
промелькнувшей в тёмной воде блесной,
уловись хотя бы негромким словом,
а потом во тьму уходи опять,
в тишину молчать, в глубину сиять,
в плодородный ил, к словарям толковым.

завяжи мне память на узелок,
чтобы вспомнить я ничего не смог,
ожидая блеска в речном затоне.
не храни ни писем, ни снов, ни книг,
здесь не я – мой сумеречный двойник
проницает время/пространство оно.

и в его глазах холодит луна,
и темна вода сквозь него видна.
засыпает сонный тростник, а мыши
разрезают небо. большой улит
никому во тьму о себе пищит,
но никто в тумане его не слышит.

Оригинал публикации

Крейсер

Светлана Андроник

День за днём идёшь в ночные рейсы, круг, металлургический завод,
на его отшибе - ржавый крейсер, и ему не снится ничего.
 
Объезжаешь ямы и траншеи, потихоньку входишь в колею.
Небо сонно вешает на шею молодого месяца петлю.
 
Под ногой меняются педали, города ложатся на бочок.
Свет переключаешь - ближний-дальний, и людей, как свет, - в один щелчок.
 
Пролетают годы, не заметить, и свистят, как пули у виска.
Всё проходит, остаются дети, память и гремучая тоска.
 
Что ни город, думаешь о доме, медленно смыкаются глаза.
У рассвета тёплые ладони, оттого слабеют тормоза.
 
Обгоняешь время, реки, рельсы, и приходят мысли за рулём,
чтоб тебя на старости, как крейсер, не спихнули на металлолом.

Оригинал публикации

Январское

Миронова Елена

Был рай. А нас позвали по домам.
И в каждом доме спряталась чума.
И каждого укрыла и согрела.
И притворилась братом и сестрой.
Пустила корни. Обросла корой.
Прошла насквозь. Легко, как ножик в тело.

И день стал сном и снегом в рукаве.
А что в моей осталось голове? —
больной зимы ничейные белила.
Случайных слов застывшая руда.
И музыка, которая ВСЕГДА...
Которую ещё вчера забыла.

Откроешь рот — на вдох не наскрести.
И надо бы проснуться и спасти —
тебя. Меня. Соседку бабу Раю.
Но музыка который день молчит.
От января потеряны ключи.
И снег летит и больше не сгорает.

Пускай летит — огромный и сквозной.
А нам  с тобой стоять на проходной —
встречать всех тех, кого он прикоснётся.

Я помню — будет день. И будет смех.
Горячий воздух... Речь — одна на всех...
И музыка
.................... как колокол
.............................................качнётся.

Оригинал публикации

мальчик адам

Жиль Де Брюн

Мальчик Адам пробирается через площадь,
ступает легко, и в лице его пустота.
Ни людей, ни трамваев (навигатору только проще),
слепые фасады, провисшие провода,
неподвижный «Бьюик», уткнувшийся в двери бара,
рекламный плакат «Застрахуйтесь сегодня! Ной».
Под плакатом, обнявшись, лежит молодая пара,
или то, что от них осталось. Недавний зной
выманил змей, разложил на пути Адама,
но не стало яблонь – не вспомнить, не согрешить.
Если нет людей, то веры нет и подавно.
Уже вечереет, и мальчик Адам спешит.
Спешит доставить заказ на минуты счастья,
но в назначенном месте лишь пыль, кирпичи, штыри,
плюшевый ослик неясной от сажи масти,
кровля без дома, лестница без перил.
Он смотрит на место, где жили, мечтали, ждали,
и недетская грусть проступает в лице на миг:
почерк Создателя на новостной скрижали,
штамп «опечатано» на двери в погибший мир.

Он не слышит птиц, он уже не смотрит на небо,
одиноко идёт через страшный новый апрель –
долгожданный подарок
для мёртвой девочки Евы,
механический мальчик,
патентованная модель.

Оригинал публикации

померкнет в глазах муравьиная резь...

Михаэль Шерб

Померкнет в глазах муравьиная резь,
И шея с упорством воловьим
Дугой изогнётся, и тёмная речь
Из губ моих вытечет кровью.

И я окажусь на морском берегу,
В засохших кустах бересклета,
Где спрятаться, словно улитка, смогу
В скале своего же скелета.

Я стану смотреть над водой облака
И видеть знакомые лица,
И будет уютна, тепла и суха
Моя костяная теплица.

Теперь не оставят чеканы годов
Следов гравировки на коже.
Ни запахов память, ни музыки зов
Не смогут меня потревожить.

И будут вокруг из всего бытия
Одни только небо и камень,
И в камне - живой обезреченный я,
И в небе – лишь Бог с облаками.

Оригинал публикации

****

Михаил Дынкин

Это странное место, здесь нет ни тебя, ни меня,
а Леонтьев поёт, и кащеи какие-то пляшут;
и стоят возле Храма столы голосистых менял,
и неоновый змей оплетает торговую башню.
Помнишь, ты говорила, когда нас не станет, они
ничего не заметят, продолжат кривляться и драться.
Бог не любит нас, милый, а этих крышует, хранит.
Видно, что-то неладно в Его королевстве мудацком.
Понимаю, что грубо, что трудно стоять до конца.
Посиди со мной, милый, в ногах правды нет и нигде нет.
Если долго смотреть в черепную коробку Отца,
даже бабушка Смерть за живое тебя не заденет.

Опубликовано тут

Синтаксис сомали

Юлия Данилова

Твоя - Небраска, а мое - неброско.
Прищурившись, как китайчонок Ли,
я открываю для себя, Жолковский,
твой Синтаксис чудно'го сомали.

Разгадывай магические числа,
спасай других дыханием рот-в-рот,
а мне идти от текста прямо к смыслу,
а может быть - совсем наоборот.

Наверное, ты завтра мне приснишься,
как цапля серая приснится камышу,
и я "опять опавшей сердца мышцей"
скорей умру, но  так - не напишу.

Над Сомали, как молния, сверкаешь
полетами во сне и наяву.
Ты много, к сожалению, играешь.
Я редко, к сожалению, живу.

Уже закат проглядывает ало,
уже пора забыться и заснуть.

Мне до тебя - "всей жизни будет мало",
лишь на моторе - несколько минут.

Оригинал публикации

отпускаю громкие слова

Смагина Виктория

я отпускаю громкие слова.
пускай летят растрёпанною стаей
в края, где зеленеет трын-трава
и трын-травист инструкцию листает
о том, что льзя косить в ночную темь,
сеанс плюс восемнадцать или боле,
приговорив ноль пять или ноль семь,
настоянных на серой зайчьей доле.

слова тишком осядут на ветвях,
запутаются в кронах редколесья
и междометье «ох», а, может, «ах»
зацепит краем тонкий медный месяц.
в ромашковое поле упадут
«не любит - любит», в незабудки – «помню»,
в терновый куст – глухое «не приду»,
и «никогда» – под тёмный ёлкин комель,
«навечно» – в ров, под чёрный косогор,
где эхо онемело и блукает.

слова молчат. лишь зайцев сводный хор
про «всё равно» поёт, не умолкает.

Оригинал публикации

камедь

Ирина Рыпка

мне хочется ничего не делать
мне хочется не делать ничего
застыть в мгновении на небе белом
на небе перекатно-кочевом

когда лежишь и под тобою доски
врач прописал так надо для спины
звучит в тебе о не иосиф бродский
а раненый любовью паладин

и ты лежишь и час в тебя врастает
и два часа врастает тишина
на дне бокала камедь от токая
как память на куски раздроблена

Оригинал публикации