Люди и стихи

Редактор Глеб Клинов собрал хорошую подборку современной антивоенной лирики.

Мне из собранного больше всего нравится Женя Беркович (кстати, у неё есть ещё хорошее рождественское).

Прелюдия Арсения Корещенко

Я уже упоминал в посте про пять прелюдий своего двоюродного деда композитора Арсения Корещенко. Два года назад я узнал о его существовании и очень удивился тому, что:

— он учился в том же пансионе Зверева, что и Рахманинов (которого я обожаю, как вы знаете),
— он закончил Московскую консерваторию с большой золотой медалью и был вторым студентом в истории, который её получил (первым был Танеев, который потом его же и учил игре на фортепиано, третьим был Рахманинов),
— он является моим двоюродным дедом.

А на этой неделе я записал вам одну из его прелюдий (и, кажется, это вторая её запись в интернете):

Приятного прослушивания. Вот ноты на IMSLP для тех, кому интересно тоже сыграть.

(24 февраля 2022 я дал себе обещание не публиковать ничего, что не было бы связано с войной в Украине, чтоб не размывать повестку. Как эта публикация относится к войне в Украине (и даже более того — к конкретной вчерашней новости)? Очень просто: Арсений Николаевич Корещенко последние полтора года жизни руководил консерваторией в Харькове.)

Вот опубликованный вчера ролик «Последний день на Азовстали» из цикла «Крепость „Мариуполь”»:

https://www.youtube.com/watch?v=azldlmJUolc

Ролик атмосферный и страшный, снятый за день до того, как Азовсталь прекратили оборонять, но пост — не об этом.

На 3:33 на переднем плане видна зелёная железная штука с красной надписью “Vítkovice”.

Так вот, Vítkovice — это бывший индустриальный район Остравы, в котором находится ныне закрытый металлургический завод; сейчас туда водят туристические экскурсии. А я живу в десяти минутах езды от этого завода. И проезжаю его на трамвае № 2 по улице Ruská (sic!) каждый раз, когда мне надо в икею.

Во-первых, какие, однако, бывают совпадения. А во-вторых — реально интересно, каким образом эта зелёная штука с надписью оказалась на Азовстали. То есть понятно, что там металлургический завод — и тут металлургический завод, но что такое было перевезено отсюда туда, от чего осталась эта штука? И зачем?

Сто дней войны

Сто дней лжи.

Сто дней позора.

Сто дней военной цензуры.

Сто дней уничтожения российскими оккупантами мирного населения на территории Украины.

Сто дней бесчисленных военных преступлений российского руководства.

Сто кровавых дней никому не нужной войны Путина со здравым смыслом.

Видео: Артур Шарифов о том, что обуславливает воздействие пропаганды на людей

Не очень люблю Шарифова за кликбейтные обложки (иногда — настолько кликбейтные, что начинаешь думать, помогают ли они распространению или наоборот; за остальное — люблю) и слишком динамичный отвлекающий монтаж, но тут он прямо в точку попадает своим очередным роликом.

В начале, до 8:50 — организационная часть, которую, тем не менее, полезно посмотреть, чтобы проникнуться и настроиться.

https://www.youtube.com/watch?v=4YXbQD4T2SE

Диверсия на радио «Коммерсантъ FM»

Вижу, Христо Грозев пишет в твиттере:

Wow. Russian radio station Kommersant FM is broadcasting a sequence of Ukrainian songs and Russian-language anti-war songs. Have a listen while you still can: https://t.co/iVoZ2svGFz— Christo Grozev (@christogrozev) June 8, 2022

Иду срочно слушать эфир — и действительно, там «Ногу Свело» поют припев «Нам не нужна война», потом Лавров говорит «Дебилы, бл*дь» — а потом эфир затихает.

Через пять минут открываю снова — повторяется тот же кусок. Видимо, я поймал последние десять секунд, выданные в эфир, которые мой плеер закэшировал и теперь повторяет, когда обновляешь страницу, потому что другого ничего выдать не может. Такой эффект я часто наблюдал у себя на «Сто семнадцать и два», и он ничем не лечился.

Как пишут ниже, FM-вещание идёт как обычно, это онлайн-стрим, видимо, хакнули:

It's just the online stream, unfortunately.— svintuss (@svintuss) June 8, 2022

Но тем не менее, достойно внимания.

Kit: Какими люди возвращаются с войны?

В рассылке «Kit» от создателей «Медузы» сегодня — текст о ПТСР у ветеранов войн и том, повысится ли уровень насилия в российском обществе после войны (спойлер: незаметно, но да).

«Американское издание АВС рассказывало историю ветерана Вьетнама Эда Смита, и таких историй в США — тысячи. В детстве Смит учился в католической школе, служил алтарником и пел в церковном хоре. Поступил в Университет Майами, затем был призван на войну во Вьетнаме. Вспоминая о своих первых днях на войне, Смит признавал, что сочувствовал противнику. Однако быстро понял, что необходимо «сражаться за самого себя, чтобы как можно скорее выбраться отсюда» (Курсив мой. — ИВ).

Смит быстро получил звание капитана. Артиллерийские установки, вертолеты и военные корабли приводились в действие по одному его приказу. И Смит вспоминал, что управление ими «было высшим кайфом на планете».

Спустя год службы ветеран вернулся домой. Близкие заметили, что он сильно изменился, и сам Смит рассказывал об этой перемене так: „До войны я был хорошим и кротким, а после все мое отношение к миру выражалось словами „***** (к черту. — Прим. Kit) это, ***** (к черту. — Прим. Kit) то“. У меня не осталось сочувствия к другим. Армия сломала меня”

У мужчины диагностировали ПТСР. Он начал пить, его брак распался. Даже спустя десятилетия после возвращения из Вьетнама ветеран не может заснуть, не обойдя свой дом по периметру — как часовой на посту.

Но крепко спать не помогает и это: часто Смит просыпается среди ночи, чтобы совершить еще один обход»

https://mailchi.mp/getkit.news/ptsr

Михаил Фишман в еженедельном обзоре недели вчера хорошо описал одну из причин, по которым я уехал из России:

https://ivanvetoshkin.me/2022/07/seraja-zona-mihail-fishman-ob-otnoshenijah-putina-s-pravdoj/

Видео: антивоенное высказывание на медицинском YouTube-канале

Рубрика «Антивоенные высказывания в неожиданных местах».

Вот, например, YouTube-канал «М Е Д Ф И Л Ь М» (да, именно так). Я его приметил ещё году в семнадцатом. Канал представляет собой коллекцию учебных фильмов для студентов Сеченовского института в Москве, снятых в восьмидесятые-девяностые. Самые интересные посвящены психиатрии: врач беседует с пациентом и комментирует беседу за кадром.

Вокруг канала сложилось сообщество людей, которые ничего не знают о медицине, но живо интересуются, потому что любопытно же на психов посмотреть (а потом в комментах пишут, что после этих роликов неинтересно смотреть фильмы ужасов и триллеры, Стивен Кинг кажется бездарностью, а сами ролики выглядят так, будто их снимал Дэвид Линч). Я тоже люблю в ночи глянуть.

Ну так вот. Что на «М Е Д Ф И Л Ь М Е» опубликовали 24 февраля? Правильно. Отрывок из беседы с больным, у которого бред величия:

https://www.youtube.com/watch?v=3ENS4SI_TjU

В комментах интересуются, не работает ли этот больной сейчас в администрации президента.

Борис Дубин. Выгребной канал

Философский текст социолога о российском телевидении и вообще. Написан — нет, не сейчас, что вы. Шестнадцать лет назад.

Молодой сценарист с СТС рассказал, как рассуждают его друзья: «Года два-три буду подстраиваться, вписываться в формат. А потом, когда у меня будет уже авторитет, я буду только два дня в неделю заниматься мерзостью — остальные пять буду уже заниматься тем, что мне нравится: снимать кино, писать настоящие сценарии, книгу». То есть объяснение такое: с вами работаю не я, а моя — назовем это так — кукла. Но только, как говорили в фильме «Доброй ночи и удачи», «если ты крякаешь, как утка, и ходишь, как утка, — ты и есть утка».

<...>

Я сейчас читаю книжку замечательного композитора Владимира Мартынова. У него такая идея: великая музыка осталась в прошлом, мы живем в эпохе «пост». Это идет от ощущения конца времени композиторов, конца мира, конца истории.

Люди живут теперь только в коротком времени — не ставят себе дальних целей, устраняют со своего горизонта те вещи, те значения, образцы и формы поведения, которые или уходят в прошлое, или чреваты какими-то последствиями в будущем. Это ощущение поствремени присутствует везде — даже в женских журналах: сегодня ты можешь быть Одри Хепберн, завтра — домохозяйкой, послезавтра — отвязной девушкой. Видимо, закончилось время устойчивого общества с четким устройством. Быть Хепберн невозможно в реальном мире — но можно в виртуальном, который вам не сопротивляется, который вы с помощью своей фантазии можете переворачивать, изменять — с ним ничего не произойдет. Я бы его назвал симулятивным миром. Симулятивный продукт не рвется, об него невозможно обрезаться. В этом мире можно многое: проиграть, попробовать то, на что ты не решаешься в повседневной жизни. И главное — тебя здесь не ждет вина, раскаяние и всякие такие штуковины. И нас начинают окружать все больше и больше таких миров — не только телевидение.

Книжку композитора Мартынова «Конец времени композиторов» мне, кстати, надо будет прочесть тоже. Где бы её только достать в бумаге, в Чехии-то.

https://www.pravilamag.ru/archive/5726-boris-dubin/

Запомните

Слово «военкомат» и слово «смерть» для вас означает одно и то же.

Вы меня поняли?

Мультфильм «Остров сокровищ» запомнился мне из раннего-раннего детства вот этим страшным гигантским титром на чёрном фоне.

Сегодня семь месяцев. С поезда, стремительно несущегося в пропасть, надо спрыгивать. Вовремя. Если нельзя спрыгнуть — хотя бы не попадайтесь. И уж точно не идите к смерти сами.

«Война»

Работа за авторством Рене Куаньяра.

Чёрный, чёрный месяц февраль. Сегодня он становится ещё чернее.

https://meduza.io/news/2024/02/16/aleksey-navalnyy-umer-v-kolonii

«...Или в старом стремлении „к свету” таился роковой порок, который по мере естественного продвижения к цели становился всё виднее, пока не обнаружилось, что этот „cвет” горит в окне тюремного надзирателя, только и всего?»

Смерть Навального

Убит Алексей Навальный.

Текст ниже — текст страшный, противопоказанный тем, кому сейчас плохо и кто не готов ощутить удар обухом по голове. Я мог бы его не писать и не публиковать, но почему-то мне это сделать кажется важным. Не читайте его, если не готовы защититься — кто чем. Я предупредил.

⁂

Нам всем выпал очень, очень тяжёлый, очень чёрный век. Я не знаю, что делать со всем этим нескончаемым потоком липкой черноты, который льётся на меня из России — сначала лился, обливая всего меня, потому что я был там, а теперь достаёт уже только какое-то проснувшееся за последние годы эмпатическое нечто, вопрошающее «а как же там N…» — потому что меня там нет, но это N — есть. Я не знаю, как с ним справляться. И, что, может быть, самое страшное, — я уже не знаю, надо ли.

Живой Алексей Навальный для меня был последним оплотом надежды, последним, что прямо противостояло этой липкости, этой черноте, ломающей через колено будущее целого поколения. Я, понятно, никогда не видел его вживую, я не выходил на митинги, я в прямом смысле слова диванный зритель, который смотрел на всё происходящее в России начиная примерно с акции (Навального) «Он вам не Димон», с каждым годом сильнее и сильнее съёживаясь от ужаса и в какой-то момент съёжившись настолько, чтоб окончательно принять решение об эмиграции. Чтобы принять это решение, мне понадобилось увидеть, как Навального встречали в январе 2021 в двух московских аэропортах, а ещё через три месяца — как винтили людей на акции в его поддержку, когда он объявил голодовку в ответ на неадекватную медицинскую «помощь» в колонии. Я смотрел на это и думал: я не хочу прожить в этом всю свою жизнь, не хочу вверять её тем, кто умеет только разрушать, убивать и винтить. Через десять очень трудных месяцев я уехал в Чехию, где живу до сих пор, и этот отъезд, как показала практика, — лучшее решение в моей жизни.

Живой Алексей Навальный был последней ниточкой, соединяющей две моих жизни — до и после эмиграции. Теперь этой ниточки нет, а та жизнь — позапозапозапрошлая, забытая и, к сожалению или к счастью, уже невозвратная.

Живой Алексей Навальный был светом в конце тоннеля. В отличие от многих, кто, может быть, разумнее меня, для меня он оставался единственным его источником. Не таился ли в старом стремлении к свету, задаётся вопросом в романе «Дар» Набоков, роковой порок, который по мере естественного продвижения к цели становился всё виднее, пока не обнаружилось, что этот «cвет» горит в окне тюремного надзирателя? Кажется, всю свою жизнь, старательно защищаясь от происходящего вокруг, обрастая многочисленными пессимистическими моделями реальности, я готовил себя к признанию, что да, таился, и таится до сих пор. В этом смысле, узнав о смерти главного пассионария российской политики, я испытал облегчение: наконец всё подтвердилось, не нужно больше искать, соскребать со стенок остатки сил и идеалистического желания верить в обратное. Моя ужасная выдумка, в которой в России действительно всё будет становиться только хуже, потому что лучше быть не может, а лучшее решение для любого — уезжать, уезжать поскорее, пока тьма не поглотила окончательно, — стала реальностью, подарив мне полную индульгенцию на пессимизм. Я точно знаю, что не доживу до демократии в России. Я практически уверен, что те, кто считает иначе, считают иначе потому, что не могут найти в себе силы признать высокую вероятность этого медленного скатывания в пропасть. В тёмные времена хочется верить в чудо, но чудес — не бывает.

Когда-то Михаил Фишман сказал в одной из программ — точную цитату уже не найду — примерно следующее: Путин как будто бы сконструировал себе реальность, в которой кругом враги, скрепы летят к чертям, он героически борется с часовой стрелкой и его все ненавидят. А теперь — он постепенно делает так, чтоб эта сконструированная реальность воплотилась, потому что ему так проще, проще, чем встраиваться в реальность реальную. И вот наконец я понял, что Фишман имел в виду, испытал это на себе, пережил. Мне всегда было сильно сложнее поверить в прекрасную Россию будущего (и даже в нормальную Россию будущего), чем в ужасную, и теперь у меня есть доказательство, позволяющее перестать наконец надеяться.

Ни посылка — в России всё очень плохо, — ни вывод — будет ещё хуже — никогда не покидали моей внутренней глубоко пессимистической системы координат, никогда не видели оптики, не настроенной на кромешную темноту изображения. Теперь я могу с полной уверенностью сказать, что оптика, настроенная на кромешную темноту изображения, — и есть самая подходящая для конкретно этого изображения оптика. Теперь мне нечем внутри себя с этим утверждением поспорить. Мой контраргумент сначала остался единственным, а потом — был жестоко, пролонгированно и несмотря на весь свой транслируемый оптимизм уничтожен, убит. Так убивали Дамблдора в шестой части «Гарри Поттера» (и я на этом месте закрывал книгу, желая забыть последние прочитанные несколько страниц), и точно так же теперь убит Навальный. Последний мой контраргумент. Последняя надежда.

Для меня предложение «убит Навальный» всё ещё некогерентно, два его составных члена никак не могут соединиться, образовав понятное целое. Но им придётся.

Чёрный, чёрный февраль. В прямом смысле слова, а теперь — каждый год — и в переносном.

Законы жанра требуют закончить этот текст оптимистично, ведь я пишу как будто бы для широкой публики. Но я не могу, потому что вчера мой слабый оптимизм относительно России, долго державшийся, всё-таки умер. И, думаю, уже не воскреснет.