Империя замерзает

Можно ли увидеть перелом в ходе истории если пристально наблюдать за погодой? Как снежные зимы и весенняя капель могут повлиять на судьбу общества? А засушливое лето и туманная осень — на ход войны? В новом цикле «Времена года» резидент издания «Кенотаф» Егор Сенников посмотрит на природу и погоду с новой стороны — взяв один из сезонов перед роковыми событиями в российской истории XX века, он попробует увидеть как природа и погода становились определяющим фактором момента. В первом тексте цикла — роковая зима 1916–1917 годов: убийцы рыщут по ночному Петрограду в поисках подходящей проруби, люди замерзают в очередях за хлебом, на фронте не стихает артиллерийская канонада, а ясными ночами все смотрят на луну.

Про ту зиму не скажешь, что воздух был прямо-таки наэлектризован предощущением скорых перемен. Не было этого; зима, в общем-то, как зима — с крещенскими морозами и февральскими метелями. Но при этом остро ощущаешь, что той зимой погода не была просто поводом для смол-тока; природа постоянно вмешивалась в ход жизни, в повседневность. И давала поводы задуматься: а покорилась ли природа человеку по-настоящему? Или это все была фикция, мираж мирного времени?

I

Окопы полны воды. День серый, сырой; в такие дни хорошо бы сидеть дома, пить чай, смотреть в окошко — и вздыхать, немного растягивая гласные: «Да, дела». Но вместо этого — заполненные трупами окопы, мертвые лошади вдоль фронтовых дорог, затянутое облаками небо, земля, изрытая взрывами артиллерийских снарядов.

Так заканчивается осень на фронте в 1916 году.

Военный врач Василий Кравков замечает в дневнике, что германские войска от непогоды зависят меньше, чем русские; немцы словно не обращают внимания на распутицу и плохие дороги. Впрочем, есть и другие мнения: в плохую погоду не летают немецкие аэропланы и не атакуют химическим оружием. «Каиново дыхание» замерло — а значит, можно жить, хоть и в окопах.

Во фронтовых дневниках острее, чем в тыловых, городских записках, чувствуется, что природа — это не просто фон, а воздух войны; то, от чего зависит не просто ход наступления или организация обороны, а само выживание. Санитарные повозки не едут, не добираются до фронта и грузы со снарядами и едой; лошади не справляются с разбитыми осенними дорогами. Фронт — не столько штыки, сколько сено, сухари, снаряды, эвакуация, топливо. Все это — в острейшем дефиците; на нем греют руки интенданты и штабные офицеры. «Всюду обман, обман, обман»; «наверх говорят, что меры приняты», а на деле перекладывают ответственность на солдат и младших офицеров.

Хлеба нет. Приходится вскрывать неприкосновенные запасы сухарей, понимая, что вряд ли их пополнишь в ближайшее время. А что делать?

Пока в Думе Милюков задает вопрос «Глупость или измена?», на замершем фронте многим становится ясно, что, может быть, имеют место и то, и другое сразу, — но легче им от этого не становится.



Позиционная война — а фронт той зимой почти и не движется — это не тот случай, когда все решают кураж, смекалка и тактические навыки командиров. Нет, здесь все решает предсказуемость снабжения, способность преодолевать транспортные трудности, наличие топлива и снарядов. Умение всего фронта и тыла превратиться в единый военный механизм, работающий — ну пусть не как швейцарские часы, но хотя бы как часы настольные, которые надо время от времени заводить, но в целом с задачей хода они справляются и сами.

Трудно.

Продолжение текста читайте здесь.

#сенников #времена_года_на_кенотафе

Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Переслали мне песню, которую Кашин смастерил из моей первой ( 2000 год) эпической колонки про Капотню. Великое

В Le Monde вышло очередное расследование о пресловутой Ксении Федоровой, которая продолжает вербовать во Франции и аристократов и дегенератов, и пенсионеров и миллионеров, но прежде всего медиа-магната Боллоре.

Что нового мы узнаем из этого текста? Зарплату Федоровой на RT - 35 812 евро в месяц (ну, норм!). Девическую фамилию - Борщик. А также мутный паркур: юность в Вене (чтобы сбежать от «лихих девяностых»), фотка с презентации мемуаров Кончаловского в 1999, непонятный дипломатический вуз (не МГИМО), непонятный муж - Федоров.

Зато Федорову связывают с Павленским - выпивали на одних и тех же вечеринках, после которых художник придумал акцию с политическим порно. Обоих в итоге хотят теперь выдворить из Франции и уже решили точно наложить на Ксению санкции, чтобы гнать ее было удобнее.

Но самое смешное, что Федорова, оказывается, большой синефил. И регулярно посещала премьеры артхауса в принадлежащем Боллоре историческом кинотеатре «Мак-Махон». К слову, этот кинотеатр фигурирует в «На последнем дыхании» Годара.

Вчера Федорова выступала по телеку с речью о бомбежках Киева, говорила, что именно американские ракеты попали в студию Довженко. А ведь Боллоре в начале войны действительно давал на своих каналах высказываться людям с обратной позицией. Так в 2023 Ален Делон в гостях у Vivendi, декламировал Тараса Шевченко.

Сам Боллоре тоже взял привычку отмечать в соцсетях победу СССР в «Великой Отечественной» и внезапно нашел в своей родословной «дядю Гастона», сражавшегося в составе Нормандии-Неман.

Все это, в принципе, звучит очень курьезно - и аргументы обеспокоенных либералов и факты из жизни ультраправых завербованных. Одно понятно - Ксения Федорова, конечно, пропагандистка и точно не дура, а вот ее влиятельные союзники и не менее влиятельные противники похожи на круглых идиотов(

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН ИЛИ РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ЗИНАИДОЙ СЕРГЕЕВНОЙ ПРОНЧЕНКО ИЛИ КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ЗИНАИДЫ СЕРГЕЕВНЫ ПРОНЧЕНКО

Свежий @kashinplus (полный текст и аудио - для подписчиков; подписывайтесь):

В общевоенном контексте фотография из Капотни будет если не лишней, то точно не обязательной, без нее летопись войны вообще ничего не потеряет. Кадру с крышкой — место в совсем другой летописи, рядом с горящим Домом советов 1993 года, оцепленным ДК на Дубровке с синим нордостовским банером во весь фасад, руинами домов на Каширке и Гурьянова, горящей Останкинской башней, ураганом 1998 года, дымами лесных пожаров 2010-го, толпами на Манежной и на Болотной, но и на Никольской в дни футбольного чемпионата, и на Воробьевых горах, когда там выступал Жан-Мишель Жарр, да и просто для контекста стоило бы добавить видов похорошевшей собянинской Москвы — ту же гигантскую черешню на Арбате, — и некрасивой лужковской, условно вещевого рынка в Лужниках. История войны и история страны легко обойдутся без кадров из Капотни, история города — нет, в ней настолько впечатляющих картинок наперечет, и дело не в том, что нужно как-то противопоставлять москвичей и всех остальных, а именно в том, что городская и общенациональная история не тождественны друг другу, вехи в них расставлены по-разному, по-разному скапливается опыт, и выводы предполагаются тоже разные. Прививаемая людям с детского сада державоцентричность обнаруживает свою несостоятельность именно в таких эпизодах — не то чтобы они отделяли город от государства, но, по крайней мере, идентичность горожанина в такие моменты делается ощутимее идентичности гражданина.

Курьер взорвался на мине и отсудил у Ozon 3 млн рублей. Мужчина доставлял посылку по селу в Белгородской области и после подрыва лишился ноги. @bankrollo

Через два часа Олег Кашин*, Зинаида Пронченко* и Константин Шавловский будут ждать вас в новом стриме Republic Smoke. Приходите на эфир и задавайте вопросы в чате трансляции — отвечаем на все.

Сегодня в 17:30 по Лондону, 18:30 по Парижу и 19:30 по Москве.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ПРОЕКТ «REPUBLIC» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ПРОЕКТ «REPUBLIC»

* Минюст РФ считает «иноагентом»

Журналист Олег Кашин (в реестре иногантов) о том, почему кадр из Капотни важен не как военная хроника, а как часть истории Москвы:

В общевоенном контексте фотография из Капотни будет если не лишней, то точно не обязательной, без нее летопись войны вообще ничего не потеряет. Кадру с крышкой — место в совсем другой летописи, рядом с горящим Домом советов 1993 года, оцепленным ДК на Дубровке с синим нордостовским банером во весь фасад, руинами домов на Каширке и Гурьянова, горящей Останкинской башней, ураганом 1998 года, дымами лесных пожаров 2010-го, толпами на Манежной и на Болотной, но и на Никольской в дни футбольного чемпионата, и на Воробьевых горах, когда там выступал Жан-Мишель Жарр, да и просто для контекста стоило бы добавить видов похорошевшей собянинской Москвы — ту же гигантскую черешню на Арбате, — и некрасивой лужковской, условно вещевого рынка в Лужниках. История войны и история страны легко обойдутся без кадров из Капотни, история города — нет, в ней настолько впечатляющих картинок наперечет, и дело не в том, что нужно как-то противопоставлять москвичей и всех остальных, а именно в том, что городская и общенациональная история не тождественны друг другу, вехи в них расставлены по-разному, по-разному скапливается опыт, и выводы предполагаются тоже разные. Прививаемая людям с детского сада державоцентричность обнаруживает свою несостоятельность именно в таких эпизодах — не то чтобы они отделяли город от государства, но, по крайней мере, идентичность горожанина в такие моменты делается ощутимее идентичности гражданина.

@ejdailyru

Журналист Петр Рузавин

Жестко