Здесь уместна пошлая метафора музыки, застывшей в камне (в металле, в стекле) — да, конечно, эта Москва есть архитектурное воплощение «Матушки-земли», песен Шамана и бесконечных каверов из шоу «Ну-ка все вместе» или даже «Песни от всей души». Воюющая, злая, но все еще богатая держава с очевидным перекосом в государственную сторону в экономике и социальной сфере. Начатый еще при раннем Лужкове московский Сити только тогда по-настоящему и ожил, когда к коммерческим офисам в него подселили министерства и государственные корпорации; дорогое жилье — и то, в котором реально живут, и то, в которое инвестируют, предназначено тоже для наиболее благополучной ныне социальной группы, к которой относятся люди, так или иначе намертво привязанные к путинской эпохе вне зависимости от того, носят ли они погоны, служат в государственных корпорациях или снимают сказочное кино на государственные деньги. Бенефициар специальной военной операции смотрит в окно своего двадцать пятого этажа в доме-матрешке — что он видит, насколько безоблачен его горизонт? Будущее туманно, и представить, что коллектив «Роснефти», «Ростеха», или Института развития интернета, или фонда «Защитники Отечества» в 2046 году начинает свой рабочий день так же, как сегодня, невозможно в принципе, вопрос только в том, насколько драматичным будет исторический слом после Путина. Нет серьезных оснований думать, что путинские новые русские как класс переживут эту эпоху. Их дети не будут жить в этих домах. Кто сможет, уйдет с деньгами хотя бы в тот же Дубай (да и Европа не всегда будет закрыта для русских денег, хоть бы и самых мутных), кто-то обеднеет, кто-то ведь и буквально умрет, не оставив наследников. Новым историческим условиям будут соответствовать новые объекты — хоть дата-центры, хоть вещевые рынки, хоть трущобы, — и окажется, что и в офисных «собянинках» работать некому, и жилье, чтобы оно осталось жильем, придется нарезать на коммуналки — а это ведь мы еще не учитываем самые мрачные перспективы, условно — каждая ли стеклянная башня способна выдержать городские бои, не говоря о ракетно-бомбовых ударах, тем более, не дай Бог, ядерных. Что-то обязательно останется навсегда недостроенным, что-то станет некрасиво ветшать и разрушаться, что-то просто выйдет из моды и будет раздражать до тех пор, пока какой-нибудь западный исследователь не обнаружит в нем парадоксальную красоту, как некогда в соцмоде.