Дело происходило в конце 70-х годов, на далеком конце Сибири — в канском округе, енисейской губернии. Есть в этом округе небольшое село Тасеевка. Кругом — глушь непролазная. Все жители этого села в то время были его уроженцами: здесь они родились, здесь росли, женились, старились и здесь же умирали.

И вот эта мертвенная тишина была нарушена. Бурная русская жизнь донеслась и до этого медвежьего угла, хотя и донеслась своеобразно: сюда прибыл «политический» ссыльный. Жители зашевелились; зашевелилось и начальство.
В тасеевском волостном правлении было получено предписание от «самого» исправника «следить, чтобы пропаганда в пределах Тасеевской волости не появлялась».

Перепугался писарь, перепугалось сельское начальство, а за ними и жители.
«Что за пропаганда?» — задумались они, и вот через некоторое время отписывает писарь:
«Честь имею донести, что по тщательному розыску девицы Пропаганды в пределах Тасеевской волости не обнаружено. По дошедшим же до волостного правления слухам, оная девица вышла замуж за ирбейского волостного писаря».

Оскорбленный таким предположением, ирбейский волостной писарь в свою очередь отписывает исправнику:
«Честь имею донести, что я, ирбейский волостной писарь Иванов, женат с 187... года на девице Сидоровой. Никакой девицы Пропаганды я не знаю. Что же касается до донесения тасеевского волостного писаря, то, очевидно, что оно писано в «экстазе».

Это обвинение также не осталось без ответа: тасеевский писарь еще раз написал «отношение за №...»:
«Честь имею донести, что в селе Тасеевке, окромя кабака и церкви, никаких заведений не имеется, и донесение мною писано не в «экстазе», а в волостном правлении».
Что было дальше — история молчит, но факт лишь то, что исправник больше не тревожил писаря предписаниями о розыске пропаганды.