«Суть обвинения мне понятна, но я с ним не согласна. Я наносила эти надписи без какого-либо умысла на дискредитацию Вооружённых сил, а из страха перед войной и насилием», — заявила она в суде.

«Мне 23 года, – и я не политик, не журналист. У меня нет большой аудитории, но это не значит, что мои слова останутся незамеченными. Я прекрасно понимаю, что для меня возвращение на Родину стало опасно. Опасно, потому что я поднимаю темы, которые власть намеренно замалчивает. <…> Я — не политик, не журналист, я маленький человек. Я не претендую на то, чтобы изменить всё в одиночку. Но я знаю одно: если молчать — ничего не изменится».

«Задержали на вокзале в г. Эдирне при проверке документов. Сначала участок, затем отвезли в миграционную тюрьму. Причина — нарушение миграционного законодательства. (Но это я узнала позже.) Ничего официально мне не предъявляли.

Но я говорила, что в Россию мне нельзя. Говорила буквально всем. Впервые узнала про депортацию в момент самой депортации. И сразу сказали, что депортация в РФ. Никаких прав на обжалование не было. Мне сказали, что решение о депортации было принято местным начальником, а не Анкарой. И что отправят как обычного туриста, без документов о депортации.

Но ехала я в наручниках. И на все мои протесты они отвечали, что все окей, у тебя нет проблем. Также они сказали, что в системе меня нет и что звонили в посольство РФ и там сказали, что все окей. Адвокат ко мне не успел приехать (это я уже узнала в РФ). Переводчиками были заключённые, которые знали русский / турецкий. Мне не предлагали добровольно покинуть страну. Вопрос задавали один: «Почему нельзя в РФ?». Все. Никто не говорил, что я была в розыске международном, а я знала только про розыск в РФ.

Не было ощущения, что решение принято заранее, скорее в спешке. Меня сопровождали три полицейских, и почти все время я была в наручниках. Они летели со мной. Ощущение было, как будто в фильме. И на все мои протесты и попытки им сказать, что мне нельзя в РФ, я слышала одно и то же. По приземлении меня встретили сотрудники погранслужбы. Им передали мой паспорт. Но никаких документов о депортации. Через 4 часа в транзитной зоне, допрос, небольшой. Затем я прошла через конкретное окно паспортного контроля, где меня уже ждали сотрудники полиции.

Сейчас, анализируя события, я думаю, что, конечно, они видели, что я в розыске. И просто не хотели этим заниматься. Потому что депортация была слишком внезапной. Им было проще меня просто депортировать, чем разбираться».

«Совет директоров желает новому исполняющему главного редактора успехов и уверен, что назначение Марины Пашинской будет способствовать дальнейшему развитию "Коммерсантъ FM" и укреплению позиций радиостанции на российском медиарынке»,— говорится в заявлении совета директоров «Ъ».

«Я благодарен "Коммерсанту" за годы, проведенные в Издательском доме, за возможность работать с сильной профессиональной командой и вместе развивать радиостанцию. Это решение связано исключительно с личными обстоятельствами — при иных условиях я бы с удовольствием продолжил работу в "Коммерсанте", который считаю лучшим и самым успешным медиахолдингом страны»,— отметил господин Воробьев.