«Все трое обвиняемых признали вину»,— заявил Юрий Яшков.

Не-не-не, там у нас дамба есть. Не надо ничем спекулировать и Петра Алексеевича не нужно подтаскивать к конкретным коммерческим интересам сегодняшнего дня.

Солженицын был крупнейшим внутренним диссидентом. Он ненавидел органы КГБ. Ненавидел Советскую власть за то, что она отняла у него прошлое, богатства, неправедно нажитые его родственниками. Он был озлоблен до мозга костей, до бессознательного состояния был озлоблен.

Озлобление у него было страшное. Не помню уж точно, в каком году, мы захватили у кого-то – у кого он хранил – чемоданчик с его рукописями. Это были еще не книги. Это были главные его рукописи против власти. И тогда мне сказали: "Вы пригласите его!" Нет, ответил я, пусть его приглашает Руденко, то есть тогдашний генеральный прокурор СССР, который, если помните, был обвинителем на Нюрнбергском процессе.

И я переслал ему все эти материалы. Особое внимание привлекала поэма Солженицына… в стихах "Пир победителей". Представляете? Солженицын был известен только как публицист и прозаик, а тут вдруг сразу целая поэма. И ладно бы – как у Гоголя "Мертвые души" – в прозе… Так нет тебе – еще и в стихах. Это обратило внимание.

Начали наводить справки, и оказалось, что тут не обошлось без Твардовского и Симонова. Во всяком случае, насколько мне известно, и Твардовский ее читал и руку прикладывал, и Симонов тоже. Ну, в общем, помогали. Сам Солженицын, как вы понимаете, не такой пиит, чтобы сразу поэму выдать.

И тогда, разослав эту поэму всем членам Политбюро, я в ЦК внес предложение: собрать всех писателей Москвы и зачитать им "Пир победителей" от и до, чтобы каждый, без всяких там спецслужб, убедился, что это за поэма, что это за антинародное, прямо-таки пропитанное ненавистью к нашему народу произведение и, разумеется, что за человек сам Солженицын!

А содержание поэмы такое. Вступив в Восточную Пруссию, одна из наших частей остановилась в каком-то дворце и начала праздновать пир победителей.

А чтобы отпраздновать победу, сняли с драгоценного трюмо зеркало и превратили в стол. И пошел пир. И вот, значит, Солженицын с помощью Твардовского и Симонова начинает показывать, какие они все – советские командиры, полковники и т. д. – тупые, невежественные, невоспитанные, без хороших манер… и вообще черт знает кто! Одним словом, недоделанные какие-то! <...>

Ознакомившись с этой, так сказать, дурно пахнущей поэмой, я предложил всем писателям Москвы прочитать этот "Пир победителей". Сразу бы всем самим, а не с чужих слов стало ясно, какой он в действительности, этот Солженицын. Однако организовывать такое чтение не захотели, а, кажется, Симонов сказал: "Нет! Мы этого делать не будем, потому что это прошло через руки КГБ, это добыли чекисты. Возникнет вопрос: как они это сделали? И если мы так поступим, получится, что Союз писателей вроде бы занимается тем же, что и ЧК".

В итоге вместо открытой информации среди столичной интеллигенции стали распространяться слухи, что, дескать, КГБ ни за что устраивает гонения против борца за свободу слова и права человека, каким выдавал себя тогда, но не был Александр Исаевич. Это он теперь, после того как пожил западной жизнью, все или почти все переосмыслил и выступает левее любого зюгановского коммуниста.

Как его ни закармливали на Западе, а все-таки наблюдения за тамошней жизнью изнутри, видимо, заставили его пересмотреть многие свои прежние позиции. И настолько, что порою, можно сказать, Солженицын говорит языком Сталина.

Ум и совесть у него все-таки взяли верх над слепой злобой. И это сразу почуяли наши враги. И быстренько прикрыли свободу его слова на центральном телевидении, да и вообще почти во всех наиболее влиятельных средствах массовой информации. А почему? Да потому что Солженицын тогда и Солженицын сегодня – разные люди! Вы проследите, как меняется отношение к Солженицыну после возвращения в Россию.

От пышных встреч и многочисленных приемов, от подробного освещения его обратного пути на Родину из вынужденной эмиграции через всю страну – до полного многолетнего забвения. И только с приходом Путина о нем опять осторожно заговорили…