“По сути это новая Конституция“ — Токаев о предложениях рабочей группы
https://tengrinews.kz/kazakhstan_news/po-suti-novaya-konstitutsiya-tokaev-predlojeniyah-rabochey-590595/
https://tengrinews.kz/kazakhstan_news/po-suti-novaya-konstitutsiya-tokaev-predlojeniyah-rabochey-590595/
Главные новости Казахстана - Tengrinews.kz
Парламентская реформа в Казахстане: Токаев анонсировал новую Конституцию
В Астане обсудили новую Конституцию. Токаев заявил о пересмотре Основного закона ради парламентской реформы. Читайте, как теперь изменится управление страной
Нарушения в частных школах это чья проблема? Можно несколько вариантов, как всегда.
Anonymous Poll
12%
Это проблема в облоно и районо -- они полуавтономны от акимата, центр далеко, там всегда были хищени
28%
Это проблема Минпроса -- сам подход верный, частные школы нужны, но нет регулирования норм-го
19%
Это проблема Минпроса -- вообще не должно быть частных школ на госденьги. Частные это 100% бизнес.
12%
Проблема в школах. Они берут много денег и не дают качество образования. Реально нужно их осадить.
19%
Вообще нет никакой проблемы. Есть хорошие и плохие школы и в гос и в частном виде.
32%
Если есть нарушения, надо по каждому кейсу отдельно решать, а не всю систему ломать
10%
Мои детишки учатся в госшколе
12%
Мои детишки в частной школе
29%
Мы реально НЕ ЗНАЕМ, какой эффект от частных школ. Нет цифр и фактажа по эффекту реформы
19%
Я Аймагамбетов, покажите ответы, такого наворотите щас без присмотра!
Если кажется, что я ругаюсь на Курылтай, то это не так. У меня могут быть вопросы по отдельным людям в составе, но я же не совсем идиотка. Сегодняшнее заседание -- это то, что войдет в учебники истории нового Казахстана. History in the making. Меньше всего хочется услышать там технические вещи про 1600 предложений, которых никто не видел. Это про наш "договор" с режимом власти. Очень ждем.
Пока мало деталей, чтобы как-то комментировать парламентскую реформу. Однозначно позитивно оценить можно отказ от "досиживания" срока лицом #2 в случае досрочного ухода президента.
Это нововведение бьет по одному из самых чувствительных мест суперпрезидентских систем: по условиям транзита. Если есть требование провести выборы в четкий и короткий срок, это институционализирует транзит. Уже никто не сможет своим решение растянуть «временное президентство» до года-двух. Это дает тому же Конституционному суду четкое основание для вмешательства, по истечению срока «временного управления». Срок не большой, он не позволяет сильно накопить административное преимущество.
По остальным -- надо смотреть полный текст проекта Конституции, чтобы точно понимать.
Это нововведение бьет по одному из самых чувствительных мест суперпрезидентских систем: по условиям транзита. Если есть требование провести выборы в четкий и короткий срок, это институционализирует транзит. Уже никто не сможет своим решение растянуть «временное президентство» до года-двух. Это дает тому же Конституционному суду четкое основание для вмешательства, по истечению срока «временного управления». Срок не большой, он не позволяет сильно накопить административное преимущество.
По остальным -- надо смотреть полный текст проекта Конституции, чтобы точно понимать.
Forwarded from Stalag Null
Наконец-то настала пора вынуть из рукава цитату, которая все объяснит.
Итак: «Кризис заключается именно в том, что старое умирает, а новое не успевает родиться; этот зазор и порождает всевозможные патологические феномены».
Этой цитате не очень повезло с переводом на русский, поэтому дам и оригинал.
«La crisi consiste appunto nel fatto che il vecchio muore e il nuovo non può nascere: in questo interregno si verificano i fenomeni morbosi piú svariati.»
Оригинал, конечно, итальянский – потому, что это Антонио Грамши. Рассуждая о зазоре – в оригинале интеррегнуме, «междуцарствии» – он имеет в виду свое время, 1910е-1930е, но нет ничего удивительного, что история периодически входит в такие вот полосы трансформаций.
Вообще писать о природе глобальных изменений – любимое занятие у историков. «Точки бифуркации», «переломные моменты», периоды «кризисов» (Адам Туз сейчас, например, пишет о «поликризисе») всегда привлекают много внимания.
Еще историки охотно расскажут, что ни один «поворотный момент» не станет возможен без трансформации глубинных структур – социальных, политических, экономических. Их изменения можно сравнить с тектонической активностью: они не видны глазу и всегда действуют постепенно, зато как накроет, так накроет.
В идеальной модели они встречаются: трансформации глубинных структур и «поворотные моменты» – кризисы, создаваемые здесь и сейчас, будь то войны, политические решения или революции.
Однако наблюдение Грамши хорошо кое-чем другим: оно обращает наше внимание на сам разрыв.
И слово «interregnum», промежуток между тем, как прежний монарх скончался, а новый не сел на престол, подходит очень хорошо.
Старый мир с его структурами и решениями был по-своему емок и устойчив. Новый мир, какой он там ни народится, тоже будет емок и устойчив.
А вот это черти что посередине – между эпохами, ни то, ни другое – по каким правилам будет работать оно?
В период «междуцарствия» становится возможным то, что не сработало бы в старом мире – и что не сработает в новом.
Сама зыбкая, поломанная, переходная реальность позволяет случаться чему угодно. Здесь к власти приходят люди, которым в нормальных обстоятельствах это не светило бы никогда. Здесь раскручиваются идеологии, от которых в нормальных обстоятельствах отмахнулись бы даже маргиналы. Здесь рушатся и возносятся государства, от которых никто и никогда такого не ждал бы. Здесь ломаются старые правила и не существует новых.
В общем, здесь правят бал те самые fenomeni morbosi – патологические (или болезненные) феномены.
(В западном мире, где эту цитату любят страшно, иногда дают ее в пересказе, запущенном с чьей-то легкой руки. «The old world is dying, and the new world struggles to be born; now is the time of monsters», — тот редкий случай, когда пересказ не так уж и плох.
«Время чудовищ»; а как еще это все называть?)
Итак: «Кризис заключается именно в том, что старое умирает, а новое не успевает родиться; этот зазор и порождает всевозможные патологические феномены».
Этой цитате не очень повезло с переводом на русский, поэтому дам и оригинал.
Оригинал, конечно, итальянский – потому, что это Антонио Грамши. Рассуждая о зазоре – в оригинале интеррегнуме, «междуцарствии» – он имеет в виду свое время, 1910е-1930е, но нет ничего удивительного, что история периодически входит в такие вот полосы трансформаций.
Вообще писать о природе глобальных изменений – любимое занятие у историков. «Точки бифуркации», «переломные моменты», периоды «кризисов» (Адам Туз сейчас, например, пишет о «поликризисе») всегда привлекают много внимания.
Еще историки охотно расскажут, что ни один «поворотный момент» не станет возможен без трансформации глубинных структур – социальных, политических, экономических. Их изменения можно сравнить с тектонической активностью: они не видны глазу и всегда действуют постепенно, зато как накроет, так накроет.
В идеальной модели они встречаются: трансформации глубинных структур и «поворотные моменты» – кризисы, создаваемые здесь и сейчас, будь то войны, политические решения или революции.
Однако наблюдение Грамши хорошо кое-чем другим: оно обращает наше внимание на сам разрыв.
И слово «interregnum», промежуток между тем, как прежний монарх скончался, а новый не сел на престол, подходит очень хорошо.
Старый мир с его структурами и решениями был по-своему емок и устойчив. Новый мир, какой он там ни народится, тоже будет емок и устойчив.
А вот это черти что посередине – между эпохами, ни то, ни другое – по каким правилам будет работать оно?
В период «междуцарствия» становится возможным то, что не сработало бы в старом мире – и что не сработает в новом.
Сама зыбкая, поломанная, переходная реальность позволяет случаться чему угодно. Здесь к власти приходят люди, которым в нормальных обстоятельствах это не светило бы никогда. Здесь раскручиваются идеологии, от которых в нормальных обстоятельствах отмахнулись бы даже маргиналы. Здесь рушатся и возносятся государства, от которых никто и никогда такого не ждал бы. Здесь ломаются старые правила и не существует новых.
В общем, здесь правят бал те самые fenomeni morbosi – патологические (или болезненные) феномены.
(В западном мире, где эту цитату любят страшно, иногда дают ее в пересказе, запущенном с чьей-то легкой руки. «The old world is dying, and the new world struggles to be born; now is the time of monsters», — тот редкий случай, когда пересказ не так уж и плох.
«Время чудовищ»; а как еще это все называть?)
Forwarded from Ряды Фурье
Бюрократы и показушники против теории игр!
Китайская медицина страдает от перевёрнутой пирамиды:
— 80% ресурсов и пациентов в крупных городских больницах высшего уровня.
— 20% — в больницах первичного звена и местных клиниках.
В идеале должно быть наоборот: массовые болезни лечат на местах, а сложные случаи отправляют в центры. Но все хотят сразу в гигантские госпитали, а районные больницы пустуют.
И поэтому у нас сегодня интересный пример системного мышления.
Чтобы это исправить, правительство Китая внедряет объединения больниц — надо чтобы крупные центры помогали мелким, а пациенты свободно перемещались между ними по направлениям.
Тут же возникает конфликт интересов на двух уровнях:
— Зачем мэру одного города тратить бюджет, чтобы отправлять своих граждан (и их страховые деньги) лечиться в соседний город?
— Зачем крупной больнице отдавать пациентов и доход мелкой, и наоборот?
Смоделировали это по теории игр. Учитывается политическая выгода,кошка-жена и миска рис похвала от Пекина за выполнение реформы против финансовых затрат и недовольства местных жителей (если приезжие займут все койки). Плюс прибыль от пациента и тип оплаты — за каждую услугу или фиксированный бюджет.
Результаты:
— Властям городов выгодно вступать в сговор, но не ради успеха дела, а ради показухи. Чиновникам невыгодно реально объединять медицину разных городов. Мэр маленького города не хочет терять людей, а мэр большого боится, что приезжие займут все места в больницах и разозлят его избирателей. Поэтому они создают видимость работы, но денег дают по минимуму. Оба правительства тратят ровно столько денег, сколько нужно, чтобы отчитаться перед центральной властью о выполнении указа, но не больше. Реального развития системы не происходит.
— Больницы. Если платить больницам за каждого пациента, то крупные клиники «пылесосят» рынок, забирая всех больных себе, что убивает медицину в малых городах. Если же дать больницам фиксированный бюджет, то в конце года врачи вообще перестанут принимать пациентов из других городов, потому что деньги кончились, и лечить их придется себе в убыток. Сложные больные могут поехать не в соседний город, а сразу нахер.
Авторы научной работы говорят: не так мы решаем, товарищи. Надо дать стимулы местным властям. Пока что выгода есть только у крупных больниц (и то не всегда), а мэрии городов только теряют ресурсы или получают головняк. Предлагают федеральные гранты на интеграцию, в KPI чиновникам записать больше показателей успеха медобъединения, и вместо рыхлых союзов лучше создавать жёсткие системы, где одна больница реально покупает другую. Когда бюджет становится одним, исчезают споры о том, кто за кого платит.
Исследование — совместная работа Гарвардской школы общественного здравоохранения и Шанхайской академии общественных наук.
Это работа 2021 года, и мы знаем продолжение. Прогнозы во многом сбылись, а государство начало действовать еще жёстче. Сначала стало нельзя было перемещаться между большой и малой больницами — политика нулевого ковида. В 2023 пациенты снова ломанулись в крупные центры. К 2025 почти везде ввели оплату за диагноз. Больница получает фикс за лечение, например, аппендицита. Потратили меньше — заработали. Потратили больше — ушли в минус. Из-за жёстких тарифов крупные больницы начали отталкивать сложных иногородних (стариков-хроников), ибо лечить их стало невыгодно. Параллельно вместо того чтобы просить мэров договориться, центр запустил программу Национальных региональных медицинских центров. Крупным больницам принудительно построили филиалы в дотационных регионах. Сделали и то, что предлагали авторы, когда больницу райцентра объединяют с сельскими амбулаториями в одно юридическое лицо с одной кассой. Врачам районной больницы выгодно лечить людей в селах, чтобы они не запускали болезни и не ложились потом в дорогую реанимацию, съедая общий бюджет.
История продолжается.
В общем, как выяснилось, Гарвард может постоять в сторонке, направленные звездюли тоже отлично работают.
--
Вступайте в ряды Фурье! | Самые здоровенные посты
В 3/9 царстве, в 3/10 государстве все были помешаны на дробях.
Китайская медицина страдает от перевёрнутой пирамиды:
— 80% ресурсов и пациентов в крупных городских больницах высшего уровня.
— 20% — в больницах первичного звена и местных клиниках.
В идеале должно быть наоборот: массовые болезни лечат на местах, а сложные случаи отправляют в центры. Но все хотят сразу в гигантские госпитали, а районные больницы пустуют.
И поэтому у нас сегодня интересный пример системного мышления.
Чтобы это исправить, правительство Китая внедряет объединения больниц — надо чтобы крупные центры помогали мелким, а пациенты свободно перемещались между ними по направлениям.
Тут же возникает конфликт интересов на двух уровнях:
— Зачем мэру одного города тратить бюджет, чтобы отправлять своих граждан (и их страховые деньги) лечиться в соседний город?
— Зачем крупной больнице отдавать пациентов и доход мелкой, и наоборот?
Смоделировали это по теории игр. Учитывается политическая выгода,
Результаты:
— Властям городов выгодно вступать в сговор, но не ради успеха дела, а ради показухи. Чиновникам невыгодно реально объединять медицину разных городов. Мэр маленького города не хочет терять людей, а мэр большого боится, что приезжие займут все места в больницах и разозлят его избирателей. Поэтому они создают видимость работы, но денег дают по минимуму. Оба правительства тратят ровно столько денег, сколько нужно, чтобы отчитаться перед центральной властью о выполнении указа, но не больше. Реального развития системы не происходит.
— Больницы. Если платить больницам за каждого пациента, то крупные клиники «пылесосят» рынок, забирая всех больных себе, что убивает медицину в малых городах. Если же дать больницам фиксированный бюджет, то в конце года врачи вообще перестанут принимать пациентов из других городов, потому что деньги кончились, и лечить их придется себе в убыток. Сложные больные могут поехать не в соседний город, а сразу нахер.
Авторы научной работы говорят: не так мы решаем, товарищи. Надо дать стимулы местным властям. Пока что выгода есть только у крупных больниц (и то не всегда), а мэрии городов только теряют ресурсы или получают головняк. Предлагают федеральные гранты на интеграцию, в KPI чиновникам записать больше показателей успеха медобъединения, и вместо рыхлых союзов лучше создавать жёсткие системы, где одна больница реально покупает другую. Когда бюджет становится одним, исчезают споры о том, кто за кого платит.
Исследование — совместная работа Гарвардской школы общественного здравоохранения и Шанхайской академии общественных наук.
Это работа 2021 года, и мы знаем продолжение. Прогнозы во многом сбылись, а государство начало действовать еще жёстче. Сначала стало нельзя было перемещаться между большой и малой больницами — политика нулевого ковида. В 2023 пациенты снова ломанулись в крупные центры. К 2025 почти везде ввели оплату за диагноз. Больница получает фикс за лечение, например, аппендицита. Потратили меньше — заработали. Потратили больше — ушли в минус. Из-за жёстких тарифов крупные больницы начали отталкивать сложных иногородних (стариков-хроников), ибо лечить их стало невыгодно. Параллельно вместо того чтобы просить мэров договориться, центр запустил программу Национальных региональных медицинских центров. Крупным больницам принудительно построили филиалы в дотационных регионах. Сделали и то, что предлагали авторы, когда больницу райцентра объединяют с сельскими амбулаториями в одно юридическое лицо с одной кассой. Врачам районной больницы выгодно лечить людей в селах, чтобы они не запускали болезни и не ложились потом в дорогую реанимацию, съедая общий бюджет.
История продолжается.
В общем, как выяснилось, Гарвард может постоять в сторонке, направленные звездюли тоже отлично работают.
--
Вступайте в ряды Фурье! | Самые здоровенные посты
Вышел отчет Global South City Competitiveness Index 2025/2026. От Казахстана там Алматы, на довольно неплохой позиции. В его основе -- Индекс конкурентноспособности городов. Он показывает, как города Глобального Юга выглядят относительно друг друга по ключевым драйверам конкурентоспособности, фиксирует паттерны и различия. Доклад был презентован на WEF в Давосе. Самый общий его смысл -- города как новые узлы конкурентоспособности. Получается, в КЗ такой узел это Алматы, надо чуть детальнее посмотреть, как именно южную столицу оценили.
Заметьте, в списке Senior Advisors Асет Исекешев. Остальные советники больше из аналитических глобальных центров.
Заметьте, в списке Senior Advisors Асет Исекешев. Остальные советники больше из аналитических глобальных центров.
Еще раз -- такие индексы очень интересные, но мы их воспринимаем с осторожностью. В тексте уже вижу, что Баку пошел вверх из-за наивысшего показателя урбанизации (больше 80%), тогда как в Евразии он в среднем чуть больше 50%. Ну не факт, что это урбанизация "здорового человека", это может быть показателем чрезвычайно неравномерного развития и неравенства в доступе к благам. Надо почитать об этом побольше.
Forwarded from DESHT
КОНСТИТУЦИЯ И ЭКОНОМИКА
Пока проект новой Конституции обсуждали только в рамках распределения власти, мы не выражали позицию. Но раз дискуссия перешла на тему «какую страну мы строим», то есть важнейший момент, который сейчас игнорируется.
❗️ Речь о фундаменте современной экономики — защите прав частной собственности.
Политики должны были сделать вывод из опыта прошлогодних налоговых реформ: посягательства на собственность (доходы, активы) — это то, за что граждане готовы даже к коллективным действиям. Не за абстрактные «права и свободы», а именно за это.
Мы не юристы, но что смущает в нынешней Конституции:
▪️ «Собственность обязывает».
Т. е. это не просто естественное право человека. Первый намёк, что, если ты зарабатываешь, значит ты что-то кому-то должен.
▪️ «Пользование ею должно служить общественному благу».
А кто решает, что это такое — чиновник и окружающие его эксперты? Получается, не каждый бизнес полезен сам по себе — есть и те, кто не «служит».
▪️ «От имени народа право собственности (на природные ресурсы) осуществляет государство».
Между госорганами в развитых и развивающихся странах есть большая и принципиальная разница. В первых — они обезличены и всесторонне ограничены. Во вторых госорган = конкретный политик, его намерения и навыки, причем плохо подотчетный даже парламенту. Это конкретно он/а осуществляет «право от имени народа», а не обожествленное «государство».
▪️ «Никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда».
Заметьте, мы резко отходим от прав собственности в сторону физического владения имуществом. А ведь есть еще права присвоения дохода от неё или изменения формы.
Получается, что суд даже и не нужен, если просто вмешиваться в дела бизнеса — запреты, ограничения, налоги, штрафы и многое другое. После чего он «добровольно» откажется от своего имущества.
***
❗️ Это мы только затронули то, что есть в Конституции. Но есть важные упущенные элементы верховенства права. Например, защита контрактов — что государство не может менять «правила игры» на ходу или даже «задним числом». Это ломает всё планирование в экономике.
***
Казахстан не обязан быть похожим на «Америку». У нас все же свое институциональное прошлое. Но для «контраста» посмотрим, как вопрос раскрывается в самой крупной и богатой стране мира, которая 200 лет назад была «никем».
1️⃣ Собственность, конечно, не «священная» или моральная категория. Но все связанные с ней ограничения — только через «надлежащую правовую процедуру» («due process of law»).
Не административную, когда госорган своим решением что-то делает или, еще хуже, политики кулуарно. А правовую, особенно через суды.
2️⃣ Равенство всех перед законом («equal protection of the laws»).
Заметьте, не так, что на деяния одних можно глаза закрыть, а конкретно эти товарищи — «морально должны» обществу. То есть нельзя избирательно давить на конкретных бизнесменов, неравно применять регулирование или выбрать «жертву» для своих инициатив.
3️⃣ Государство не может ломать действующие контракты («ex post facto Law, or Law impairing the Obligation of Contracts»).
***
Понятно, что Конституция — это тоже документ, который не обязательно будет исполняться.
Но если уж задавать сакральный смысл, то это те самые «узловые» моменты, которые могут заложить основу для долгосрочного роста, где соседям останется только «пыль глотать».
Или не заложить.
Пока проект новой Конституции обсуждали только в рамках распределения власти, мы не выражали позицию. Но раз дискуссия перешла на тему «какую страну мы строим», то есть важнейший момент, который сейчас игнорируется.
❗️ Речь о фундаменте современной экономики — защите прав частной собственности.
Политики должны были сделать вывод из опыта прошлогодних налоговых реформ: посягательства на собственность (доходы, активы) — это то, за что граждане готовы даже к коллективным действиям. Не за абстрактные «права и свободы», а именно за это.
Мы не юристы, но что смущает в нынешней Конституции:
▪️ «Собственность обязывает».
Т. е. это не просто естественное право человека. Первый намёк, что, если ты зарабатываешь, значит ты что-то кому-то должен.
▪️ «Пользование ею должно служить общественному благу».
А кто решает, что это такое — чиновник и окружающие его эксперты? Получается, не каждый бизнес полезен сам по себе — есть и те, кто не «служит».
▪️ «От имени народа право собственности (на природные ресурсы) осуществляет государство».
Между госорганами в развитых и развивающихся странах есть большая и принципиальная разница. В первых — они обезличены и всесторонне ограничены. Во вторых госорган = конкретный политик, его намерения и навыки, причем плохо подотчетный даже парламенту. Это конкретно он/а осуществляет «право от имени народа», а не обожествленное «государство».
▪️ «Никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда».
Заметьте, мы резко отходим от прав собственности в сторону физического владения имуществом. А ведь есть еще права присвоения дохода от неё или изменения формы.
Получается, что суд даже и не нужен, если просто вмешиваться в дела бизнеса — запреты, ограничения, налоги, штрафы и многое другое. После чего он «добровольно» откажется от своего имущества.
***
❗️ Это мы только затронули то, что есть в Конституции. Но есть важные упущенные элементы верховенства права. Например, защита контрактов — что государство не может менять «правила игры» на ходу или даже «задним числом». Это ломает всё планирование в экономике.
***
Казахстан не обязан быть похожим на «Америку». У нас все же свое институциональное прошлое. Но для «контраста» посмотрим, как вопрос раскрывается в самой крупной и богатой стране мира, которая 200 лет назад была «никем».
1️⃣ Собственность, конечно, не «священная» или моральная категория. Но все связанные с ней ограничения — только через «надлежащую правовую процедуру» («due process of law»).
Не административную, когда госорган своим решением что-то делает или, еще хуже, политики кулуарно. А правовую, особенно через суды.
2️⃣ Равенство всех перед законом («equal protection of the laws»).
Заметьте, не так, что на деяния одних можно глаза закрыть, а конкретно эти товарищи — «морально должны» обществу. То есть нельзя избирательно давить на конкретных бизнесменов, неравно применять регулирование или выбрать «жертву» для своих инициатив.
3️⃣ Государство не может ломать действующие контракты («ex post facto Law, or Law impairing the Obligation of Contracts»).
***
Понятно, что Конституция — это тоже документ, который не обязательно будет исполняться.
Но если уж задавать сакральный смысл, то это те самые «узловые» моменты, которые могут заложить основу для долгосрочного роста, где соседям останется только «пыль глотать».
Или не заложить.
Forwarded from ИНФОРМАТОР KZ
Информируем, что Светлана Кабыкеновна Жакупова освобождена от должности Министра труда и социальной защиты населения Республики Казахстан.
Подпишитесь на @informatorkz
Подпишитесь на @informatorkz
Жакупова была министром со своим видением. Я не буду лепить тут кадровые теории, просто напишу о том, что важно. Есть министры, которые сохраняют статус-кво. При них ничего не меняется, ничего не ломается, ничего не происходит. А есть министры, которые могут двинуть отрасль госуправления вперёд. Жакупова смогла поставить перед бюрократией важный вопрос -- что мы считаем справедливым для социальной защиты. Такая концептуальная работа это высший пилотаж в policy making.
В Казахстане со следующего года планируют начать сверку данных о доходах и расходах граждан. Об этом сообщил вице-министр финансов Ержан Биржанов, передаёт Tengrinews.kz.
Накануне в Астане он презентовал систему, объединяющую данные из различных государственных баз. В ней аккумулируется информация о перелётах граждан, стоимости поездок, наличии имущества, а также отдельных финансовых операциях. Эти сведения используются для оценки полноты уплаты налогов.
https://azh.kz/ru/news/view/124257
Накануне в Астане он презентовал систему, объединяющую данные из различных государственных баз. В ней аккумулируется информация о перелётах граждан, стоимости поездок, наличии имущества, а также отдельных финансовых операциях. Эти сведения используются для оценки полноты уплаты налогов.
https://azh.kz/ru/news/view/124257
Ақ Жайық
Доходы не сходятся с расходами? Власти готовят новые проверки
В Казахстане с 2027 года начнётся сверка доходов и расходов граждан с использованием объединённых госбаз. Контроль затронет всех, включая госслужащих, для оценки правильности уплаты налогов и выявления несоответствий.
В рамках одного проекта с коллегами выехали в села, собираем полевую информацию, так сказать. Очень часто в селах жители сразу нас посылают к аксакалам, мол они знают больше и лучше ответят на вопросы.
Везде есть совпадение: аксакалы это бывшие учителя, чиновники. В общем, это не просто "позиционная власть" или "по возрасту". Это люди с биографией советского или постсоветского толка, то есть социально признанные "окыгандар". У них есть культурный капитал (старшие, главы больших семей), административная грамотность (знает как поехать "в район", понимает процедуры) и локальная легитимность (местный -- киндик кескеннен живет в селе, киндик каны тамган жер).
Фактически они (1) медиаторы конфликтов, (2) проводят оценку потребностей сообщества, (3) как делегаты от сообщества выезжают в акиматы, "в район". Интересно, как они этакие "политические брокеры" на своем уровне.
Везде есть совпадение: аксакалы это бывшие учителя, чиновники. В общем, это не просто "позиционная власть" или "по возрасту". Это люди с биографией советского или постсоветского толка, то есть социально признанные "окыгандар". У них есть культурный капитал (старшие, главы больших семей), административная грамотность (знает как поехать "в район", понимает процедуры) и локальная легитимность (местный -- киндик кескеннен живет в селе, киндик каны тамган жер).
Фактически они (1) медиаторы конфликтов, (2) проводят оценку потребностей сообщества, (3) как делегаты от сообщества выезжают в акиматы, "в район". Интересно, как они этакие "политические брокеры" на своем уровне.
Меня так триггерит ситуация с дочкой Амиркина. Моя дочь тоже пережила эпизоды буллинга в "нулевом" классе (!!!) и сейчас в третьем. И всегда проблема бы решалась на корню в первые дни, если бы учителя реагировали нормально. Если бы у них была чувствительность к буллингу.
Давайте начистоту, у многих родителей неадекватный подход к воспитанию детей. Я видела, как мать второклассника, в ответ на обвинения, что ее сын обзывает девочек "с*ками", заявляет "Они его довели". Я видела, как после нападения на девочку с ножницами в руках, ученик третьего класса заявлял, что "ее надо поставить на место", "со МНОЙ так говорить нельзя". Девочки, которые создают чаты и проводят изощрённые скоординированные компании буллинга в цифровой среде, доводя детей до эмоционального срыва. А потом школа отвечает, ну знаете, это единственный ребенок, родители ее балуют. А у нас дети не единственные, запасные видимо.
Я рада, что общественное возмущение нарастает. Что уже не относятся люди к буллингу как к чему-то нормальному. Поверьте, это ломает детей.
Родители по всей стране ищут решения. Например, в школе в Атырау камеры и алгоритм анализа видео помогает фиксировать буллинг и предсказывать вероятность инцидентов. Это классная мера, но не полное решение. Камера не должна заменять мораль. Дети должны понимать, что такое хорошо и плохо. Что стадное следование за "крутыми", "королевами", и даже учителями (они тоже буллят) -- это неправильно.
Большинство родителей говорят верные вещи -- надо учить детей рассказывать, доверять, уделять внимание, забирать из школ. Но куда забирать, если это повсеместная проблема? Куда забирать, если школы и учителя тотально нечувствительны к буллингу?
Куда мне забрать мою тихоню, если нормы воспитания детей вокруг такие почти повсеместно?
Помимо личностного фактора, в этой истории есть нехватка системного ответа.
(1) Нормы, запрещающие исключение детей из школ якобы ради конституционных гарантий на образование, ограничивают дискрецию школ в отношении буллеров.
(2) В школах нет протоколов реагирования. Мне в лицо завуч сказала, что на младшеклассников она не заводит дисциплинарных кейсов. А если бы в мою дочь воткнули ножницы, то это уже наша проблема была бы.
(3) В Корее дети с записями о буллинге не могут попасть в университеты и даже при найме на работу из-за этого им могут отказать. То есть, все с самого начала понимают, что будут значимые последствия у буллинга. С некоторыми родителями по другому нельзя. Там только прямые угрозы работают.
Законы о защите учителей есть, а защиты детей от их равнодушия нет.
Давайте начистоту, у многих родителей неадекватный подход к воспитанию детей. Я видела, как мать второклассника, в ответ на обвинения, что ее сын обзывает девочек "с*ками", заявляет "Они его довели". Я видела, как после нападения на девочку с ножницами в руках, ученик третьего класса заявлял, что "ее надо поставить на место", "со МНОЙ так говорить нельзя". Девочки, которые создают чаты и проводят изощрённые скоординированные компании буллинга в цифровой среде, доводя детей до эмоционального срыва. А потом школа отвечает, ну знаете, это единственный ребенок, родители ее балуют. А у нас дети не единственные, запасные видимо.
Я рада, что общественное возмущение нарастает. Что уже не относятся люди к буллингу как к чему-то нормальному. Поверьте, это ломает детей.
Родители по всей стране ищут решения. Например, в школе в Атырау камеры и алгоритм анализа видео помогает фиксировать буллинг и предсказывать вероятность инцидентов. Это классная мера, но не полное решение. Камера не должна заменять мораль. Дети должны понимать, что такое хорошо и плохо. Что стадное следование за "крутыми", "королевами", и даже учителями (они тоже буллят) -- это неправильно.
Большинство родителей говорят верные вещи -- надо учить детей рассказывать, доверять, уделять внимание, забирать из школ. Но куда забирать, если это повсеместная проблема? Куда забирать, если школы и учителя тотально нечувствительны к буллингу?
Куда мне забрать мою тихоню, если нормы воспитания детей вокруг такие почти повсеместно?
Помимо личностного фактора, в этой истории есть нехватка системного ответа.
(1) Нормы, запрещающие исключение детей из школ якобы ради конституционных гарантий на образование, ограничивают дискрецию школ в отношении буллеров.
(2) В школах нет протоколов реагирования. Мне в лицо завуч сказала, что на младшеклассников она не заводит дисциплинарных кейсов. А если бы в мою дочь воткнули ножницы, то это уже наша проблема была бы.
(3) В Корее дети с записями о буллинге не могут попасть в университеты и даже при найме на работу из-за этого им могут отказать. То есть, все с самого начала понимают, что будут значимые последствия у буллинга. С некоторыми родителями по другому нельзя. Там только прямые угрозы работают.
Законы о защите учителей есть, а защиты детей от их равнодушия нет.