Бывает так, что с детства было всё перепутано. Ни границ, не безопасности, ни ясности, ни здоровой среды.

Ребёнок вырастает без ориентиров, без внутреннего компаса на «хорошо» / «плохо», «полезно» / «вредно», «опасно» / «безопасно», «здоровое» / «больное» — и таким образом не приобретает и внутренние рецепторы чувствительности к жести, и опцию адекватного на неё реагирования (т.е принципиальной защиты себя)

Во взрослом возрасте такой человек попросту не понимает, откуда надо уходить, от чего и как себя защищать, где с ним творят треш и что вообще является трешем. Ибо этот треш конкретно для него замаскирован под норму, считывается как норма. Потому что нормой и был, много лет. И тогда и защищаться, беречь себя — как будто бы «не от чего».

Кто-то рядом в тяжёлом употреблении и аффекте? Ну окей, в детстве сто раз такое видел. Околачивается психопат под боком, угрожает и может убить? Ой, да сколько их уже было, и ничего. Бессовестно крадут мои ресурсы, время, силы, здоровье? Да подумаешь, было бы, что терять. Моё тело и психику используют, разряжаются об меня без спросу и ответного удовольствия? Ну вроде и не жалко, всего лишь человеку помочь. Я сам кого-то юзаю и в хвост, и в гриву — без снисхождения и жалости, видя в другом лишь источник питания для закрытия своих потребностей? А как иначе, такова жизнь, мне просто больше всех надо, со мной так тоже делали, и как-то справился.

Имя им — легион…

В терапии не один год уходит именно на то, чтобы приобрести и в достаточной степени нарастить эти внутренние рецепторы сообразного реагирования на жесть. Идентифицировать вообще, что вот тут вот — она и есть.

Дифференцировать адекватное от неадекватного, назвать вещи своими именами. Жестокость — жестокостью, запугивание — запугиванием, насилие — насилием, манипуляции — манипуляциями, использование — использованием, обесценивание — обесцениванием и далее, далее, далее.

Это вызывает огромное количество сопротивления, конечно же. Потому что за ним — не меньшее количество ужаса, ярости и стыда.

От того, что делали со мной. От того, что делал я.

От осознания того, где я нахожусь сейчас, что со мной творится, какие у всего этого серьезные и долгоиграющие последствия. Не замечать которые — больше невозможно.

А значит, рано или поздно придётся с этим что-то делать.

Весь привычный мир шаг за шагом сыпется. Это катастрофа, оживший кошмар. Без иронии.

В том прошлом жутком мире первоначально искорёженных норм, вопреки всей его мрачности — всё было понятно.

Было ясно, как выживать в кривом зазеркалье, где психика — а часто с ней и тело — становится точно дерево Бонсай: искривлённой.

А вот сращивание и выравнивание переломанных костей — особенно когда изувечен несущий, конструктообразующий хребет, — и приобретение постепенной нетолерантности к ставшим уже привычными ядам — дело долгое, непростое и болезненное.

Потому что внесение границ в изначально безграничное пространство по умолчанию будет восприниматься как насилие и «Да вы охренели тут такие жёсткие порядки наводить?!». А не как забота и выстраивание безопасности со стороны терапевта.

Психоанализ, конечно, в этом плане суров и жесток.

Вот только он работает.

Покуда есть возможность удерживаться в процессе сквозь всё сопротивление.