Не только европейцы были увлечены Японией в конце 19 века – японские художники, отправляясь на учебу в Париж, старательно перенимали манеру письма европейских живописцев. А потом привозили весь полученный опыт домой и адаптировали под себя, не забывая обращаться к национальным мотивам новомодным образом.

Торадзиро Кодзима путешествовал по Европе, где кроме обучения ещё и скупал Гогена, Моне и Матисса для своего благодетеля, купца Охара Магосабуро. Но и сам писать не забывал – вот вам небольшая параллель с картинами Брейтнера: «Белокурая девушка в японской одежде» и «Бельгийка в кимоно», 1911.

Hiroshima mon amour / Хиросима, любовь моя
二十四時間の情事, 1959, Alain Resnais

История романтической страсти, купающейся в мрачной атмосфере мира после взрыва в Хиросиме. Чудеснейший фильм, где идея «смерти» противопоставлена «любви», что-то вроде фрейдистских Эроса и Танатоса, и где красной нитью через сюжет подсвечена важность памяти в определении как собственного «я», так и национальной идентичности.

Рене был одним из первых, кто совместил политическое, жанровое и личное. Многие с тех пор пытались осуществить подобное, честно говоря, не очень удачно – или не смогли, или бездарно напрямую позаимствовали некоторые элементы. Посмотрите «интеллектуальное кино» последних лет 30 и найдете все те же мотивы.

Я не знаю, стала бы я рекомендовать этот фильм всем и каждому, но мне кажется, что он один из тех, которые, если уж посмотришь, то найдешь в будущем повод пересмотреть хотя бы по частям.

Anatahan / Сага об Анатахане
アナタハン, 1953, Josef von Sternberg

Лучший фильм Штернберга?

Что ж, это определенно один из его самых экспериментальных, построенных так, будто он погрузился в одну из своих фантазий и запечатлел её в кинохронике.
Очень убедительная трагедия, показывающая, как японские солдаты возвращаются к состоянию пещерного человека за семь лет после окончания Второй мировой на небольшом острове Марианского архипелага, в которые им пришлось терпеть нехватку еды, любви, семьи и друзей, но, прежде всего, сексуальной близости. Это прекрасная и эстетичная аллегория похоти и жажды силы, которая движет цивилизацией, хотя я поймала себя на том, что скучаю по остроумию и красоте его роскошных фильмов с Марлен Дитрих (да-да, я очень люблю Голубой ангел).

Тем не менее, это все ещё отличное воплощение идеи-фикс Штернберга: женщины все же преодолевают жесткие пределы мира, управляемого мужчинами.